В окружении

Уже в течение четырех месяцев я живу в доме вместе с Хибари-саном и Мукуро-куном. За это время я смог научиться готовить. Сначала приходилось делать что-то простенькое по рецептам, точно отмеряя все ингредиенты. Но после, через недели три, я уже многое мог приготовить сам, даже придумал несколько своих блюд. Оказалось, у меня настоящий талант к готовке! Ну, во всяком случае, Мукуро и Хибари нравится… Я живу дома у альф и убираться приходится много. Нет, за Хибари-саном не нужно, а вот Мук-кун приносит вреда, как трое. Он постоянно разбрасывает свою одежду, закидывает даже за шкафы. Благо, тут мне с радостью помогают. Помню, в первый раз я попытался сам отодвинуть одно трюмо, тогда меня увидел Кея. Тогда он долго кричал, ругался, даже бранился, напоследок сказав, чтобы звал их в такие моменты. Последний месяц же мне даже мыть полы или стирать пыль на шкафах стало трудно из-за увеличившегося животика. Мой малыш развивается. По вечерам, после того как поужинаю и поговорю с альфами, что вошло у нас в правило, я подолгу сижу в кровати и глажу округлый живот или разговариваю сам с собой, ну, или вернее, со своим малышом. Большой живот, кстати говоря, я прячу за футболками и кофтами альф, которые мне приходиться носить, так как своих в этом доме нет. И мне очень повезло, что Мукуро постоянно откладывает поход за омежьей одеждой. Я не представляю, как бы объяснял все это. Я ведь даже весь токсикоз скрывал. Тошноту, головную боль показывал только с утра, пока никого рядом не было. А когда меня стошнило после завтрака, так долго отказывался от всех проверок и обследований, лишь бы они не заметили моего деликатного положения… А недавно я даже стал думать об имени. Я разговаривал о нем с малышом. А он откликался. Вернее я чувствовал, как волны тепла расходятся от живота, когда ребенку что-то сильно нравилось или, наоборот, не нравилось. Так вот, насчет имени. Моему сокровищу очень понравились Тецуя, если он родится альфой, а Изуки, если он окажется омегой, а если будет девочка — Лика. Альфам о своем положении я даже и не знаю, когда рассказать. Честно говоря, мне страшно. А вдруг они меня выгонят? Или возненавидят за ложь. Или, что хуже, отправят обратно… В Вонголу. Поэтому я решил рассказать им как можно скорее, ведь лучше знать заранее, если надо будет уходить. Как только я решусь, они все узнают. Как только решусь… Я не знал, как об этом сказать, думал каждый день. Но один случай решил все за меня. *** Днем Хибари-сан, как обычно, дал мне задание. Надо было помыть и разобрать чердак дома. Он сказал, что мусор там копится еще с первого заселения. Я кивнул и, напевая песенку, пошел выполнять указ. Зайдя в пыльную комнату, я решил начать с пола. Я очень долго драил доски в черных разводах и слоях пыли, двигая разные коробки и пакеты с вещами старых хозяев и со старыми, не нужными вещичками нынешних. И вот, нужно было подвинуть очередной ящик. Я налег на него и, напрягшись, попытался сдвинуть вперед, но он не поддавался и был очень тяжелым для подъема. Я поднапрягся, все-таки собираясь сдвинуть с места этот ящик, и толкнул его сильнее. Он сдвинулся с места и отъехал вперед на несколько сантиметров. Я уже обрадовался и собрался встать, но тут низ живота прострелила резкая режущая боль и я, вскрикнув, упал на пол. Обняв живот, я поджал ноги, согнутые в коленях. Из глаз брызнули горячие слезы страха и боли. Казалось, что низ живота и нижнюю часть поясницы сейчас, буквально, разорвет изнутри. Все внутри меня буквально распирало, а органы же сжались. В голову тут же поплыли страшные мысли насчет моего малыша. Боль снова резко ударила по нижней половине тела и я закричал. По ягодице и бедру потекло что-то обжигающе горячее, из-за чего стало еще страшнее. Сердце в страхе сжалось, а меня с головой накрыла паника. — Нет! — лихорадочно зашептал я. — Не лишай меня и его! На лестнице послышались быстрые тяжелые шаги. Дверь со скрипом распахнулась, ударяясь об стену и слетая с верхнего крепления. Сейчас меня не волновало ничего, кроме того, что я могу потерять своего малыша. — Тсуна! — услышал я крик, как через толщу воды. Ко мне подбежали, из-за чего пол слегка задрожал. Каждый толчок причинял боль. — Черт! — этот голос явно принадлежал Мукуро.— Распрямись и перевернись на спину! — быстро сказал он. — Живо! Я попытался выполнить его указания и начал распрямлять ноги, поясница отозвалась тянущей болью. Но, когда я лег на спину, боль стала утихать. Раскрыв глаза, затянутые пеленой слез, я, пусть и размыто, увидел удивленное, нет, скорее шокированное, лицо Хибари-сана и испуганное Мукуро. — Легче? — спросил ананасовый альфа. Я кивнул. Боль правда начала отступать и становилось легче. Я наконец смог немного расслабиться, и мои уши расстелились по полу, по лицу же стекли последние капли слез. — Слава богу, — выдохнул он.— Значит он просто неудачно толкнулся. Вернее очень неудачно— Мукуро слабо улыбнулся. — Кея, помоги мне перенести Тсу-куна. Хибари сначала потерянно осмотрел нас, но после взял себя в руки и, подойдя, осторожно, при помощи Рокудо, взял меня на руки и понес в гостиную. Зайдя в комнату, меня положили на диван. — Ты ведь пытался поднять или передвинуть что-то тяжелое, так? — спросил Рокудо. Я кивнул. — Тебе категорически нельзя этого делать. После того, как ты это сделал, ребенок почувствовал давление и возмутился, толкнув тебя изнутри, но, видимо, он дернул ножкой или ручкой куда-то вниз и сильно нажал на пробку, раня тебя, — объяснил он. Я вновь кивнул. — Почему ты не говорил? — мы перевели взгляд на Кею, а затем Рокудо снова глянул на меня, как бы соглашаясь, что я должен объясниться. — Я… Боялся… Наверное, — ответил я слабым и каким-то хриплым голосом. — Чего? — недоуменно спросил Мук-кун. — Что вы меня прогоните, — я прижал уши к голове и опустил голову вниз. Почему-то стало стыдно. — Не говори глупостей! — Мукуро потрепал меня по волосам, — Мы бы ни за что! — Может объяснишь, как в столь юном возрасте смог забеременеть? — спросил зло Хибари-сан. «Я уже пять месяцев с ними. Может… Им можно довериться?» — Да, — кивнув, сказал я, скорее сам себе.— Но можно сначала немного водички. Хибари кивнул и удалился, чтобы через минуту прийти со стаканом прохладной чистой воды. Приняв из его рук стакан, я выпил воду, чувствуя, как живительная влага смачивает пересохшее от волнения горло. А после поставил стакан на стол, начал свой рассказ… POV Хибари. С тех пор, как Мукуро притащил сюда это травоядное, что-то стало неуловимо меняться. С тех пор, как я его впервые увидел, меня тянуло к нему. Я не понимал, что со мной происходит. Этот омежка манил меня своим запахом, своей необычной для волков хрупкостью и тонкостью. Но я не мог позволить себе заинтересоваться им, из-за чего альфа во мне начинал бунтовать. Но я недаром столько учился контролировать и подчинять его. Мой волк был посажен на цепь за несколькими толстыми стенами. Но, все же, не все складывалось гладко. Все же я со своим альфой един и даже заперев, я все равно чувствовал его гнев или радость. Так меня стал вдвое сильнее бесить Мукуро. Он постоянно был с этим омегой. Постоянно ошивался у него в комнате. Он вызывал у зайца смех и веселые улыбки. Он делал все, чего себе не позволял я. А когда они под ручку вошли в кухню, во мне что-то лопнуло. Я выпалил что-то о том, что он должен уйти. В тот раз он проявил свою новую сторону. Снова удивил меня. Он предложил заниматься домом, а я, придурок, согласился. Я ведь на самом деле не хотел, чтобы он нагружался, но еще больше я не хотел, чтобы он уходил. А свою гордость и принципы я перебороть не мог. В тот же день я почувствовал запах, который взбудоражил мою кровь. Такой сладкий и мягкий аромат ванили и карамели. Совсем по-детски невинный, он смог завести меня получше любого афродизиака. Зверек остался у нас, а взамен на кров он убирал дом, стирал и готовил. К слову, последнее у его получалось лучше всего. Так как сам Тсунаеши был очень неуклюж, это несказанно удивляло и меня, и Мукуро. Незаметно для себя я стал наблюдать, следить за Тсунаеши. Я стал замечать, что при виде меня он вздрагивает, а в его глазах появляется ужас. Меня очень напрягало это, а в левой части груди там, где билось сердце, появлялась боль. Но после, присмотревшись, я заметил что испуг проявляется лишь в первую пару секунд, а после вдохнув мой аромат или пару раз моргнув, он уже белозубо улыбается мне своей красивой, нежной улыбкой. Но то, что случилось сегодня, привело меня в ступор, мой мальчик оказался беременным. Началось все с того, что я по обыкновению дал указания дел на сегодня. Сказал, чтобы он убрал чердак. Но, буквально через двадцать минут после того, как Зверек скрылся из виду, мы с Мукуро услышали вскрик, сначала я подумал, что мне показалось, но повторный, более протяжный, чем первый крик, через пару секунд меня переубедил. Я вскочил с кресла, на котором сидел, и бросился вверх по лестнице, замечая краем глаза бегущего рядом Мукуро. Быстро распахнув дверь, мы ворвались в помещение. На полу, свернувшись калачиком, лежал Тсунаеши. Он поджал ноги к животу, который обнимал своими тонкими ручками. Из его зажмуренных глаз текли слезы, а губы разомкнулись в немом крике боли. Но мое внимание занимал большой, округлый живот моего Зверька. «Он беременный? Но как? Почему он в таком состоянии в столь раннем возрасте? Неужели он из тех, кто раздвигает ноги перед первым же альфой? Или что хуже. Может, он занимался проституцией? Или его заставляли это делать?» — из моих довольно не радужных мыслей меня вывел голос Рокудо, просящий помочь ему отнести омегу вниз. Мы донесли уже порядком успокоившегося парня в гостиную. Сначала Мукуро объяснял омеге что беспокоиться не о чем, хотя, скорее мой сосед пытался успокоить парня, ведь в его глазах я с легкостью нашел волнение и страх. Рокудо говорил, что ребенок лишь толкнулся, и с ним все в порядке. Дождавшись, пока он закончит, я слишком грубо спросил: — Почему ты не говорил? — внимание сосредоточилось на Тсуне. — Я… Боялся… Наверное, — ответил он слабым, хриплым голосом. — Чего? — спросил Рокудо, его хвост передернулся из стороны в сторону. А он-то чего злится? — Что вы меня прогоните… — промямлил Зверек, трогательно прижимая ладошку к пузику. — Не говори глупостей! — Мукуро потрепал омегу по голове, из-за чего альфа во мне протестующе рыкнул, шкребя когтями по бетонной стене. — Мы бы ни за что! — Может, объяснишь, как в столь юном возрасте смог забеременеть? — почти прорычал я. Меня неимоверно бесила эта ситуация. И тем более я хотел узнать, кто же такой Тсунаеши Савада. — Да, — кивнув, ответил он. — Но можно сначала водички. Я, немного подумав, пошел на кухню. Первым моим действием было вцепиться в столешницу пальцами, оставляя небольшие вмятины. Вдохнув и выдохнув, я достав с полки граненый стакан, налил в него воды из-под крана и снова прошел в комнату. Зверек принял воду, благодарно улыбнувшись. Он поднес стакан к губам и, блаженно жмурясь, выпил всю жидкость, после чего отставил пустую емкость на стол. Все это время в комнате царила тишина. Подождав пару секунд, он начал. Конец ПОВ. — Четыре с половиной года назад, — начал омега. — В наше поселение приехали посланники из деревни диких кошек — «Варии», чтобы заключить договор. А условием, предложенным ими, было лишь то, что оба сына главы должны выйти замуж за двух наследников деревни кошек. Старшему было уже почти двадцать лет, младшему же к тому времени исполнилось лишь двенадцать. Поэтому посланники все-таки решили, что помолвку можно перенести на некоторое время, пока младший не созреет. Так получилось, что в тот же день младший сын получил травму головы, из-за чего забыл о помолвке. Так что, сообщенное через несколько лет известие стало для него шоком. Тогда оставался год до свадьбы и поэтому, чтобы узнать женихов получше, обе пары стали, как бы встречаться. Старшие сыновья оказались истинными и поэтому, несмотря на всю ненависть к котам, старший сын нашей деревни полюбил своего будущего мужа, они стали возлюбленными. У младших было немного по-другому… Из-за большой разницы в возрасте у них было мало тем для разговоров, но, все же, кошачий как мог добивался жениха. Он был добр и нежен к нему, но омега видел, как жесток он к другим из-за чего продолжал бояться. До свадьбы оставался всего месяц, когда недоверие омеги оправдалось. Напившись, альфа ввалился к младшему в комнату. Он надругался над омегой, после чего, из-за затуманенного алкоголем разума, он не успел сориентироваться и вовремя вытащить начавший завязываться узел. Но на это он лишь рассмеялся и сказал: «Не боись, не залетишь. У тебя же не течка, а так шансы ничтожны.» — на этих словах Тсунаеши замер. В его голове раздался тот пьяный шепот. — Но при том, что у омеги не было еще течки, а она должна была начаться буквально со дня на день, как и ожидалось, позже она не началась, а через месяц он узнал, что ждет ребенка. Он не рассказал о случившемся кому-либо, обо всем знали лишь две его приближенные омеги. А в день свадьбы, не дойдя до церемониальной тропы пары шагов, он струсил и сбежал. За ним началась погоня, но он бежал, не переставая, а после сорвался с обрыва. Мукуро и Хибари молча слушали рассказ, ни разу не перебив Тсунаеши, молча перенося остановки или задержки. Они смотрели на маленького омегу перед ними. Он был куда взрослее своего возраста, который, судя по рассказу оказался даже меньше, чем говорил омега вначале. Шестнадцать? Так ведь? Этому парню было всего шестнадцать лет. Тсуна же, рассказывая, как будто переживал все по новой, и сейчас ему было очень страшно и больно. Все сцены проносились перед глазами вновь. Все запахи, ощущения и переживание буквально топили его в себе. На состояние Тсунаеши, по видимому, и отреагировал ребенок, который в следующую секунду пнул хандрящего папочку в знак протеста. Из-за этого омега почувствовал боль и вздохнул сквозь сжатые зубы, прижав длинные уши к голове, что вывело альф из задумчивости. Все же, Тсуна слишком молод для вынашивания ребенка, его тело не готово для этой важной миссии, хотя и приспособлено. — Так тебе шестнадцать? — спросил Кея, более или менее спокойно. — Ну, недавно исполнилось, — смущенно улыбнулся Тсуна. — Может назовешь свое настоящее имя? — Ну, — Тсунаеши вздохнул.— Тсунаеши ди Вонгола Дечимо. — Наследник зайцев? — вскрикнул Мукуро. Тсуна вжал голову в плечи и кивнул. — Боже! — Рокудо обессиленно опрокинулся в кресло, закрывая ладонью глаза. — Зачем ты сбежал? Разве не логично было бы полностью насесть на того альфу? — последнее слово Хибари произнес с неким сарказмом. — Я боялся… Ни столько за себя, сколько за малыша. Он же ни в чем неповинный ангел, маленькая, не познавшая мир душа, растущая во мне. — Тсуна ласково улыбнулся, смотря на животик и поглаживая его ладонью. У альф в комнате от такого милого действа сердце забилось сильнее. За это время они довольно сильно привязались к Тсу, Рокудо как к брату, а Кея… Кея еще сам не знал, как. Но они быстро пришли в себя. Их невинного и мягкого омегу изнасиловали! И сейчас в нем находится отвратная часть монстра, который смог совершить такое с ребенком. Этот ребенок может убить Тсуну. При родах, да даже до начала родов Тсунаеши может умереть из-за неготовности своего тела. — Почему ты не сделал аборт? — холодно, с долькой ненависти, спросил Хибари, смотря на живот парня. Вонгола вопросительно уставился на альфу, но потом его лицо озарили неприкрытая ярость и злость. Щеки побагровели, а венки на висках вздулись. — Да о чем вы говорите?! — прошипел он. — Как вы можете?! Это ведь ни в чем неповинная маленькая жизнь! А вы говорите убить ее?! Я не монстр! Так даже звери не поступают! Как до такого может опуститься разумный человек? Каким чудовищем надо быть, чтобы избавится от собственного чада? — прокричал омега. — Прости, — ошарашенный таким поведением Тсунаеши, прошептал Кея. Против воли, хвост за спиной заметался из стороны в сторону. — А? — на щеках парня вспыхнул румянец.— П-простите, я не х-хотел на вас кричать, Хибари-сан. — Ха-ха! — рассмеялся Рокудо. — Да не волнуйся Тсу-тян, это ведь вполне нормально в твоем положении! Да, и я, пожалуй, тебя поддержу. Кто бы ни был отец, ребенок не виноват. Мукуро сел на диван и растрепал волосы омеге. Пару секунд в комнате царила тишина, а после он спросил, указывая на округлый животик Тсуны: — Можно? — Тсунаеши непонимающе посмотрел на Мукуро, а потом, вспыхнув от смущения, опустил лицо, рассматривая такие интересные руки. — Да, — пробубнил он в ответ.— Но он не толкался еще. — Мукуро, чьи уши радостно подергивались, удивленно глянул на того. А ведь он уже практически прильнул к Вонголе. — Но сегодня… — Был первый раз, — Тсунаеши улыбнулся и погладил малыша внутри. Хибари нахмурился. Почему Зверек ведет себя так, будто это чадо доставляет ему лишь счастье и радость? Почему он ведет себя так, будто сам полчаса назад не рыдал из-за боли, принесенным этим порождением насилия? Почему, в конце-концов, внутри омеги сейчас не его, Хибари, ребенок? Черноволосый альфа рыкнул, сам не зная на кого, себя ли, ребенка или омегу, и вышел из дома, оставляя омегу и своего «друга» наедине.