В окружении

Придя домой, Кея поспешил к Тсунаеши, который нашелся в гостиной, играющим с детьми. Других же двоих обитателей этого дома в помещении не наблюдалось. Похоже, придя сюда, Савада разогнал их по комнатам своим понурым видом. Омега был явно не в лучшем расположении духа. Его глаза покраснели, что было ощущение будто у него вот-вот начнется серьезная истерика, ну, или, по крайней мере, он просто заплачет. Подойдя к возлюбленному, Кея опустился на колени и обнял его со спины, целуя в макушку. Тсунаеши повернул голову и мазнул по подбородку альфы уголком губ, после чего повернулся обратно глядя на близнецов. — Они дали свое одобрение, — наклонившись к длинному ушку, дрогнувшему от его теплого дыхания, шепнул Хибари. Тсунаеши на миг застыл в его объятьях, но почти тут же выскользнул, оборачиваясь, что бы оказаться лицом к лицу с волком, и обнял того в ответ. — Я так рад, — надрывно вздохнув, шепнул Вонгола. — Кея, как же я рад. — Я тоже, Зверек, — улыбаясь ответил альфа, приподняв голову юноши за подбородок и взглянув в карамельно-карие глаза с проблесками желтого янтаря. — Я тебя люблю. — Я тебя тоже, — доверительно ответил Савада, приникая к тонким губам своими. *** В доме как будто зажглось солнце. Атмосфера буквально светилась радостью и теплом. Тсунаеши с Кеей ходили с улыбками «чеширского кота», не на секунду не переставая одаривать всех своим счастьем. Мукуро тоже не далеко ушел, постоянно находясь в приподнятом настроении, не понятно: от радости за друзей или от чего-то своего, что заставляло его постоянно витать в облаках и мечтах. И, пожалуй, единственным, кто был в этом доме в, явно, не положительном расположении духа — Занзас. Хотя, можно сказать, что он не был в доме. С утра до десяти часов максимум Скайрини еще светил своей хмуро-злой мордахой, как сомнамбула ходя по коридорам. Но после он уходил, возвращаясь лишь ближе к полуночи, когда на двор опускалась темнота, и в доме все погружалось в дрему. Лишь пару раз Кея встречал его во время прихода, поэтому и знал, что лигр возвращается в невменяемом, пьяном состоянии. Хибари один раз даже попытался заговорить с варийцем, но натолкнулся лишь на полный тоски взгляд и усталое лицо. Кея, в каком-то смысле, даже посочувствовал альфе, он показался настолько слабым тогда… Так проходили две недели, пока в Намимори не вернулся Реборн. При этом с весьма не однозначными новостями и в сопровождении пяти человек, служивших в главной охране Вонголы. Старший Скайрини сообщил, что всех троих, Тсунаеши, Кею и Занзаса, ожидает глава поселения зайцев. Он практически ничего не объяснил, лишь передал приказ и смотрел, как в дом входят люди Вонголы. Альфы вывели из дома ничего не понимающего Занзаса, а один из них вынес рыдающих в голос Изуки и Тецую. Тсунаеши инстинктивно зарычал, перегораживая дорогу мужчине и выхватил из его рук сыновей. Бугай прокатился по фигуре омеги взглядом, но тут же отошел, когда за спиной Савады появился Кея, а Занзас прорычал откуда-то из машины. — Что происходит? — с небольшой паникой в голосе спросил омега, передав Тецу Кее, а Изуки прижав плотнее к груди. — Он приказал, приехать тут же, — слегка виновато сказал Реборн. — После того, как я рассказал… Все рассказал, — выделив последнюю фразу закончил он, метнув взгляд на брата. — Я не имею сегодня права приказывать им. Они выполняют его указания. Тсунаеши схватил под руку один из альф, но Кея поспешил отбить чужую конечность и выйти вперед, распространяя свою ауру, перемешанную с ароматом чая, ограждая юношу от чужого влияния. Мужчина поджал губы и сделал шаг назад. — Вы должны пройти в машину, — резко и коротко сказал вонголец. — Сейчас, — прикрикнул Тсуна и передал в руки Хибари второго ребенка, негромко говоря. — Я пойду напишу записку Мукуро-куну. Можно ведь? — язвительно спросил он, обращаясь уже к бугаю, на что тот кивнул. Хибари поудобнее перехватил близнецов и спустился с порога. Тсунаеши же зашел обратно в дом, проходя на кухню. Он взял блокнотик, обычно лежащий на полочке с приправами, и ядовито-зеленую ручку, быстро вывел на бумаге послание, кратко говорящее о том, что всем им пришлось уехать в Вонголу, но они скоро вернулся, и выскочил обратно на улицу. Заметив Тсунаеши, один из охранников тут же двинулся вперед, безмолвно зовя Саваду идти за собой. Мужчина остановился у одной из машин и открыл перед ним дверь, ведущую на заднее сидение. — Я поеду только с Кеей-саном и своими детьми, — поджав губы и смотря на сидящего внутри Занзаса, сказал омега. — Все места в той машине заняты, — резко сказал бугай. — Эта единственная оставшаяся машина. Савада поджал губы и прижал уши к голове, но в машину все же забрался. Дверь тут же захлопнулась, и Савада мгновенно прижался к ней, стараясь оказаться на максимально возможном расстоянии от лигра. Через несколько секунд на пассажирское сидение спереди сел тот самый альфа, а водительское сидение занял мелкий, нескладный бета со шрамированным лицом. А примерно через пять минут машина тронулась. Причем двинулась резко и почему-то назад. Настолько неожиданно, что Тсунаеши чуть не влетел в сидение водителя, за которым, к слову, и сидел. Но вместо того, чтобы с размаху врезаться в твердое покрытие задней стороны кресла, влетел в ладонь, подставленную Занзасом. Второй же рукой тот придержал юношу за плечо. — Спасибо, — усевшись обратно, поблагодарил Савада. — Ничего, — бросил в ответ альфа. Машина тронулась вперед, и Тсунаеши увидел, как четыре авто выстроились в небольшую шеренгу, направляясь к выезду из Намимори. За его автомобилем ехали, по-видимому, Реборн и Джотто, что сразу бросалось в глаза, ведь они сидели на передних сидениях. — С Реборн-саном и Джотто никто не едет? — возмутился Тсунаеши. — Вы же говорили, что все места заняты и это последнее! — Тсунаеши-сан, — проговорил охранник, слегка повернув голову. — Реборн-сан и Джотто-сан настояли на одиночной поездке. — Тсунаеши, не надо, — послышался слабый и усталый голос Скайрини. — Я тебя уверяю, что ты даже не услышишь меня за время, что мы будем ехать. Тсуна взглянул на мужчину. Лигр сидел, прислонившись лбом к стеклу, его плечи были опущены, да и сам он как-то весь сгорбился. Вздохнув, омега тоже отвернулся к окну, наблюдая за мелькающими, пока еще медленно, домами. Около одного из них, зайцу удалось разглядеть спину Мукуро и какого-то красноволосого парнишку-медведя или росомаху, — что не удалось точно рассмотреть — стоящего напротив друга шатена. Картинка скрылась быстро, и омеге не удалось даже разглядеть лица паренька, лишь удалось заметить белый пластырь на его щеке. Минут через пять пейзаж сменился. Вместо домов, начался густой, казалось бы бесконечный зеленый лес с тонкими деревьями, не понятно, как выдерживающими столь колоссальное количество листвы, среди которой изредка пробивались яркие и слепящие глаза солнечные лучи. Тсунаеши заметил, как фары авто спереди пару раз мигнули, и водитель почти тут же слегка повернул руль, как оказалось, объезжая довольно глубокую яму, явно способную привести к аварии или, по-крайней, мере застреванию машины. Смотря в окно, омега не заметил, как его глаза стали закрываться, а рот то и дело раскрывается в зевке. Даже несмотря на то, что он, считай, совсем недавно проснулся, чувствовалась неприятная усталость. Тело стало тяжелым. Стекло перестало казаться столь жестким и неприятным, как изначально, скорее наоборот, если положить между ним и лицом ладонь, получится довольно удобно. Поелозив на месте и пододвинув бедра слегка в сторону, юноша закрыл глаза. Где-то в голове мелькнула мысль, что ехать им очень долго. Вонгола находится почти на отшибе скалы, заехать на которую можно лишь с обратной стороны. Им придется сделать большую петлю, огибая «каменные стены» скалы, и проехать через еще три небольших городка. Это определенно будет дольше, чем просто упасть вниз. *** Когда юноша проснулся, солнце перебралось на другую сторону небосклона, но опять же было на стороне Савады. Тсуна зевнул, потер глаза и прогнул спину, хрустнув затекшим позвоночником, и заметил тяжесть на ногах. Поверх легкого пледа, который, по-видимому, был положен на Тсунаеши, когда он спал, лежала голова Занзаса. По мирному дыханию можно было понять, что он спит. Под шеей мужчины расположилось правая ладонь, вторая же рука безвольно свисала вниз с сиденья, тыльной стороной ладони касаясь пола. Савада уже хотел разбудить альфу, но что-то ему не дало этого сделать. Вместо этого он сел поудобнее, откинувшись спиной на мягкую обивку сидения и разминая затекшую руку и плечо. И как он умудрился заснуть в таком положении? Заметив, что омега проснулся, приставленный охранник закопошился где-то под сидением, и вскоре повернулся протягивая омеге небольшую пластиковую прозрачную коробочку с набором суши и парой онигири и бутылку розоватой, явно подслащенной, водички. Тсунаеши удивленно моргнул, и взял предложенное в руки. — Мы заехали заправится и заодно зашли в магазин, — пояснил мужчина, передернув явно укороченными ушами. — Поскольку вы спали, Занзас-сан сам выбрал вам перекус. — С-Спасибо, — кивнул омега, покрутив головой, в поисках, как бы расположится. В конце-концов, Тсуна просто ткнул бутылку между собой и дверью и, открыв покупное бенто, отложил туда же и крышку. Палочки благо тоже прилагались, и Тсунаеши смог, более или менее, спокойно поесть. Все осложняла лишь тряска, заставившая омегу пару раз больно ткнуть столовым прибором в нёбо. Закрыв коробку и положив ее все в ту же щель между собой и дверью, Тсунаеши запил обедо-ужин, как оказалось, водой с клубничным сиропом и вновь посмотрел в окно. — Сколько нам еще ехать до Воголы? — спросил он. — За пару-тройку часов доберемся, — тихо ответил водитель. Тсунаеши вздохнул, запрокинув голову и прикрыв глаза. Уснуть сейчас не получится точно. Но что же делать? Он же от скуки помрет. Взгляд вновь скользнул за окно, в котором вновь был виден лес. Он был не столь густым, как в Намимори, к тому же были видны несколько поваленных деревьев, по-видимому, его вырубали, создавая место для новых построек. Постепенно лес сменился диким полем, а то вновь зарослями деревьев. Рассматривая виды за окном , Тсунаеши не заметил, как пальцы вплелись в жесткие черные волосы Занзаса, перебирая локоны и поглаживая голову. Но заметив то, что он делает, омега поспешил себя одернуть и убрать руку. А вскоре их «делегация» въехала в очередной город. В зеркале заднего виденья пару раз сверкнули вспышки от мигнувших фар, и их машина стала тормозить, и Тсунаеши, не сдержавшись, спросил почему они остановились. — В четвертой машине кончается бензин, третьей тоже нужна заправка, — поспешил пояснить водитель. — Мы останемся здесь, чтобы не съезжать с маршрута, пока они доедут до заправки. Савада оглянулся, чтобы взглянуть в заднее окно. И правда. За ними не было ни одного автомобиля. Повернувшись обратно, Тсунаеши заметил, как открывается дверь авто впереди, и от туда выходит Хибари. Альфа повернулся и направился в их сторону, из-за чего Тсунаеши поспешил открыть окно. — Кея, — поприветствовал он, протягивая руку из окна и схватив своего альфу за запястье. — Как вы? — Нормально, — улыбнулся волк. — Изуки укачивало, но сейчас они уснули. Хибари наклонился вперед и коснулся губ омеги в невинном поцелуе. Отстранившись, он оглядел салон. Его взгляд наткнулся на спящего на коленях Тсунаеши Занзаса, губы поджались, а брови свелись к переносице. Но лицо практически тут же преобразилось обратно, вернее попросту стало каменным. — Мне сказали мы скоро доедем, — глухо сказал он. — Но будет темно и встретиться с главой можно будет лишь завтра. Так что придется потерпеть… — Угу, — кивнул Савада. Ему было не по себе от того, что Кея увидел такую сцену. Но что он мог сказать? Оправдываться нет причин, ведь это и вправду ничего не значит. А сердце все равно сжималось и кололо от понимания, что его альфе сейчас не очень-то и приятно находиться рядом с ним. Хибари развернулся и, не прощаясь и ничего не говоря, просто пошел обратно. Стало так противно от всего, но все, что смог сделать омега, это лишь закрыть окно и стерпеть жалостливый взгляд водителя и насмешливый хмык охраника. *** В Вонголу они въехали не через «два-три часа», как сказал бета, а ближе к полуночи, через часов пять. Тсунаеши вывалился из машины, потягиваясь и разминая затекшие мышцы и тут же прошел к авто впереди. Кея тоже вышел из автомобиля и помог вылезти близнецам. Тсунаеши подошел к своим любимым, чмокнул Хибари в уголок губ и присел на корточки, обнимая детей, эмоционально завывающих что-то, о новых впечатлениях от поездки в автомобиле, по-видимому. Тсунаеши, посмеиваясь, позволял тянуть себя за одежду и иногда гладил восторженных детей. — Тсунаеши-сама? — раздался воодушевленно-неверящий голос рядом. Омега поднялся, оглядываясь на голос. В свете фонаря стоял сероволосый довольно высокий парень-омега с насыщенным шоколадно-табачным ароматом. Савада пару секунд завороженно смотрел на парня, после чего, придя в себя, неуверенно спросил: — Гокудера-кун? — О, Ками-сама! Это и правда вы, Тсунаеши-сама! — вскрикивает Хаято, кидаясь вперед и прижимая шатена к груди. — Я до последнего не верил во все это! Я же даже у вас на похоронах был. Речь произносил на поминании. Сразу после Емицу-сана. — Гокудера-кун… Я тоже очень рад тебя видеть. Не думал, что ты встретишься мне так скоро… Честно говоря, я даже не знаю что и сказать, — Тсунаеши покачал головой. — Оу, простите меня, — старший омега отстранился, немного отойдя. — Я просто не мог не прийти. Как только мне сказали, что вы живы… Что вы едете в Вонголу, я тут же вызвался для сопровождения вас в комнату… Киоко-тян тоже очень хотела, но ей запретили. Она беременна и из-за этого отстранена от главного дома… — Я еще навещу ее, — улыбается Тсунаеши и спешит поинтересоваться. — В комнату можно принести кроватки? — Детская размещена рядом с вашей спальней. К слову, — Хаято опускает голову, рассматривая, прячущихся за ноги Тсунаеши детей, и присаживается на корточки. — Познакомите? — Да, конечно, — улыбается Тсуна, подталкивая близнецов из-за спины к некогда лучшему другу. — Это Тецуя — он родился первым, — Савада показывает на настороженного альфочку, после чего кладет руку на голову омежки. — А это Изуки, — Тсуна замечает, как его друг поджимает губы хмурясь, но почти тут же расслабляется, когда малыш лепечет что-то про то, что не даст папочку в обиду и Тсуна смеется, ероша ему волосы. — Мой маленький герой. — А я Хаято, — улыбается парень. — Старый друг вашего папы. Приятно познакомиться. — Гокудера-кун, — вновь обращается к приятелю Савада, и тот встает. Тсунаеши делает шаг назад и аккуратно берет ладонь Кеи, смотря тому в глаза. Альфа улыбается и кивает. — Я альфа Тсунаеши — Хибари Кея, — представляется он. — И мне приятно познакомится с вами, Гокудера-сан. Тсунаеши мне много о вас рассказывал… — Мне тоже приятно, — кивает Гокудера и краснея добавляет. — Но на самом деле, я уже два месяца как ни Гокудера. — Правда? — воодушевленно интересуется Тсуна.— И кто же этот счастливчик? — Реохей, — смущенно отвечает Хаято. — Брат Киоко… — Ого! Вы же не ладили, — юный папа сейчас вправду удивлен, вспоминая, как его друзья при встрече чуть ли кидались друг на друга, крича в унисон придуманные друг другу клички. Насколько помнит шатен, это было «Торфяная башка» от Хаято и «Осьминожья башка» от Сасагавы. — Да. Но и свадьба ума ему не прибавила, — хмыкает Хаято, скрещивая руки на груди. Видимо, что-то вспомнив, он дергается. — Точно! Вы же устали, наверное с дороги. Я отведу вас в ваши комнаты… — А Кея может остаться со мной? — тут же спрашивает Тсунаеши. — Конечно, — смущенно улыбается ныне Сасагава. — Но если что для него есть и отдельная комната. — Нет-нет, — покачал головой Тсунаеши, покрепче сжав руку своего альфы и улыбнувшись. *** С утра, где-то в девять, Тсунаеши и Кею разбудил Хаято, принесший завтрак и костюмы. «Для встречи с главой,» — как он объяснил. Позавтракав и покормив близнецов, Тсунаеши прошел к стулу, на котором лежала одежда. Комплекты были аккуратно сложены и завернуты в прозрачные «пакеты» с именем человека. Савада взял пакет со своим именем и поспешил его открыть. Ему уже не нравились рюши, проглядывающие на воротнике. Наконец расправившись с упаковкой, заяц осмотрел наряд и разочарованно простонал. Все было хуже, чем он подумал вначале. Перед ним предстал розовато-белый топ, оголяющий живот, — а следовательно и уродливый, все еще яркий, шрам, и такие же уродливые растяжки, — с высоким горлом и прозрачными длинными и широкими рукавами, которые скорее всего закроют ладони. Последними вещами были голубые шаровары до колена на широком поясе и голубые туфли на довольно большом каблучке. «Как бы ноги не переломать,» — вяло подумалось омеге. — Кея, я переоденусь в ванной, хорошо? — Тсунаеши обернулся смотря на альфу. — А ты пока надень то, что принесли тебе. — Хорошо, — кивнул Хибари. Савада шмыгнул за дверь, на ходу скидывая свою одежду. Одеться столь же быстро не удалось. Голова плохо проходила в узкое и грубое горло топа, а после запутались и рукава, благо их все же удалось расправить, не порвав тонкую ткань. С поясом шаровар тоже возникли небольшие сложности. Он был слишком узок и очень давил на бедра так, что Тсунаеши даже боялся лишний раз нагнутся. Юноша посмотрел на свое отражение в зеркале и скривился. Из-за этого слишком короткого дизайна топа, как и ожидалось, была видна самая неприглядная часть его тела. Из-за того что Савада так редко открывал живот, в отличие от лица, рук и ног он был бледен, к тому же исчерчен розоватыми ребристыми полосками растяжек. А под пупком проходила длинная горизонтальная линия шрама от кесарева сечения, до сих пор не прижившаяся до конца, и от этого выпуклая и очень яркая. Тсунаеши вздохнул и, надев туфли, сделал первый шаг, после почти ничего не почувствовав, пошел дальше уже смелее. Каблуки все равно казались жутко неудобными, и омега боялся, что все-таки упадет, но идти, благо, мог. Савада вышел из душевой, замечая, что волк уже тоже переодет. Его костюм был черно-синим. И тоже в полном стиле Вонголы. Синяя майка с высоким горлом без рукавов была украшена крупными стразами на плечах и поясе и обтягивала тело, очерчивая каждую мышцу, а черные брюки расширялись к низу, доходя до щиколотки и открывая вид на синие полусапожки. — Тебе идет, — хихикнул Тсунаеши. — Издеваешься? — скривился Кея. — Что это вообще за хрень? Они смеются, что ли? — Да, и то правда… Вкус у наших дизайнеров никогда не был на высоте, — хмыкнул Савада. — Но на тебе это и правда смотрится неплохо. Кея вздохнул и покачав головой, подхватил на руки Тецу, прижав ребенка ближе к груди. — Пойдем, — хмыкнул он, на что омега лишь кивнул и пройдя к кровати взял поднял на руки и Изу. В коридоре их встретил Гокудера, который сообщил, что его просили привести всех к кабинету главы. И «всех», как оказалось значило именно всех их, поскольку по пути они зашли и за Занзасом, который был одет в такой же костюм, как Хибари, лишь синий был изменен на темно-зеленый. А через пару минут они поднялись на третий этаж здания и прошли к кабинету, возле которого стояло пятеро громил-охранников с каменными лицами и суетящийся, необычно взволнованный Емицу. Рыжеволосый бета то и дело дергался и вздрагивал, суетливо тараторя что-то правому мужчине. — Отец? — растерянно спросил Тсунаеши. — Почему вы стоите у дверей? — Тсунаеши? — Мужчина растерянно обернулся, его уши задрожали сильнее, но голос был скорее неприязненным, чем облегченным. — Не думал я, что ты и правда жив. Главы ожидают вас в кабинете. — То есть, — неверяще пробормотал, смотря на дверь, в которую заглянул сейчас один из громил, видимо, чтобы сообщить о пришедших, Тсунаеши. — Да-да, — махнул рукой подставной Вонгола. — Вас просят пройти, — грубо перебил охранник, открыв дверь перед омегой. — Прошу. Тсунаеши нервно оглянулся на Емицу, который все пытался обойти рядом стоящего мужчину и заглянуть в помещение, и неувернно помялся на месте. Хибари подошел к омеге, перехватывая Изуки и кивая на дверь. Тсунаеши вздохнул и прошел в помещение. Первым, кого увидел Савада, стал его брат. Джотто улыбнулся и, схватив шатена за руку, провел глубже в кабинет. — Тсуна-нии, — старший Вонгола посмотрел на младшего брата, после чего отступил, открывая вид на стол, за которым кто-то сидел. — Это Вонгола Корджи — наш биологический отец и глава нашего городка. — Наш настоящий отец? — растерянно с остановками спросил Тсуна, оглядывая неуверенно улыбающегося мужчину. Каштановые волосы, доходили до груди и были связаны в тугую косу. Заячьи висячие ушки были разных цветов: правое — черное, а левое -светло-рыжее. У этого альфы, — что вряд ли можно было бы сказать по столь хрупкому телосложению, лишь по яркому и резкому аромату жасмина, — были ярко-голубые глаза. Одет он был в полностью белый строгий костюм, на столе же Тсуна заметил накидку с капюшоном. Корджи встал со стула и вышел из-за стола, проходя прямо к Саваде и беря в руки, облаченные в перчатки, ладонь омеги. Тсунаеши чихнул и поморщил нос. У него с детства аллергия на жасмин. — Я рад познакомится с тобой, Тсу-кун, — мягко начал альфа, не замечая поджатых губ и сведенных бровей юноши. Сейчас Тсуна, кажется, понял своих малышей, которые так реагировали на Скайрини. — Не могу сказать того же, — тихо ответил Савада, стараясь отстранится. — Тсу-кун, — тут же виновато отстранился мужчина. — Ты же понимаешь. Я не мог видеться с вами… Но я постоянно наблюдал! — Корджи-сан, — покачал головой Савада, все-таки умудряясь отстранится и отойти к Кее. Ему было правда неприятно. Голова отказывалась хоть как-то принимать мужчину. Это был незнакомый ему и неприятный человек. — Мы прибыли сюда по делу, и сейчас я не хочу думать о чем-то подобном. — Тсунаеши, — возмутился Джотто, хотя в его взгляде явно читалось понимание. — Простите, Джотто-нии, Корджи-сан, — обратился Тсуна к родственникам. — Но я правда не могу думать о чем-то таком. Мне нужно время. А пока я хочу быстрее разобраться со всем этим… Возможно ли расторгнуть мой брак со Скайрини-саном? Все в комнате мигом напряглись и посерьезнели. Лицо Главы Вонголы преобразилось: наивность и доброта сменилась строгостью. Губы сжались в линию, а брови нахмурились. Теперь в мужчине явно проглядывался глава города. — Для начала. Тсунаеши, ты уверен, что хочешь этого? — спросил он. — Не знаю насчет Хибари-куна, но с Занзасом ты всегда будешь обеспечен и уважаем. — Мне все равно на это, — покачал головой Савада. — Я люблю Кею-сана. Даже будь он не обеспечен, я бы все равно выбрал его, а не Скайрини-сана. — Я слышал о том, что Занзас сделал, — кивнул Глава Вонголы. Джотто непонимающе взглянул на отца, а после и на мужа брата. — Но, Тсунаеши, посмотри на него сейчас, — Савада против воли обернулся, косо смотря на лигра. Мужчина тоже смотрел на него. Он выглядел изнуренно. Под глазами были синяки, а кожа побледнела от недосыпа. Даже, казалось бы, его хвост, уши и волосы стали какими-то блеклыми, неправильными. Занзас выдохнул и отвел взгляд в сторону. — Я не могу, — покачал головой Тсуна, оправдываясь скорее именно перед Занзасом, чем отвечая отцу. — Правда. Я люблю Кею. Я просто не смогу быть с кем-то другим. — Хорошо, — хмыкнул Корджи. — Надеюсь, ты и правда в этом уверен, — отец Тсунаеши кивнул. — Расторгнуть ваш брак можно. И достаточно легко. Это можно сделать, даже не разрушая мирный договор между Варией и Вонголой, — Тсунаеши и Кея буквально просияли, услышав такую новость. — Для этого лишь нужно оформить небольшой документ и расписаться вам с Занзасом за отказ от брака. Тсунаеши пораженно выдохнул. Он совсем не был уверен в том, что вариец поддастся и даст свое согласие. Он еще помнил слова Занзаса о том, что он никогда не отпустит Тсунаеши. Омега прижал уши к голове и схватился за край рубашки стоящего рядом Кеи, поднимая голову, чтобы посмотреть в серые глаза. Хибари грустно улыбнулся в ответ, прижимая близнецов крепче. У Савады на глаза наворачивались слезы. Хотелось просто расплакаться. — Я готов, — раздался уверенный голос лигра, заставивший всех в помещении взглянуть на него. — Я поставлю подпись. Не хочу удерживать Тсунаеши при себе против его воли. Я уверен, что ты не был бы достаточно счастлив со мной, — обращаясь к, еще своему, мужу сказал он, печально улыбнувшись. Его уши подрагивали. — И я не уверен, сможет ли он сделать тебя достаточно счастливым. Но ты всегда можешь прийти ко мне. — Спасибо, — Хибари поклонился. — Уверяю тебя, ты не ошибся. Я сделаю Зверька счастливым. — Надеюсь, — кивнул Занзас, проходя к двери и открывая ее. — Я очень надеюсь на то, что вы и правда будете счастливы, — уже тише сказал он, выходя вон из кабинета.