В окружении

— О, Ками-сама! Кажется, я сейчас разрыдаюсь, — качая головой, проговорил красноволосый омега, смотря в зеркало. И правда. Его зеленые, густо подведенные черным, глаза, оканчивающиеся рисунками завитков на висках, блестели от наворачивающихся слез. Он перевел взгляд на свои кудрявые волосы, в которых зелеными вкраплениями красовались цветки и между ушками серебром блестела заколка, выпускающая белую вуаль длинной фаты. — Только попробуй! — Грозно рыкнул кареглазый парень, несильно стукнув Козарто по спине. — Я этот макияж тебе час делал, если ты забыл. Испортишь — зашибу. — Ну, ты же прическу, что я тебе делал, испортил! — Тут же завелся Энма, вскочив со стула, на котором до этого сидел. — Ну, тут уже не я виноват, — хмыкнул Тсунаеши, коснувшись локона, выбивающегося уже из третьей по счету прически. Единственным украшением была голубоватая тонкая диадема с жемчугом и пластиковыми цветками камии. На кончике начесанного, пушистого и недавно проколотого длинного уха же блестела длинная сережка из серебра, оканчивающаяся белым шариком. С недавнего времени уши зайца опустились, как у отца, и обросли довольно длинной и густой шерсткой.— Это вообще-то Мукуро мне волосы взъерошил. На него и ворчи. Истеричка беременная. — Кто бы говорил! — Воскликнул Козарто. Парни пару секунд посверлили друг друга взглядами и, дружно хмыкнув, скрестив руки на груди, развернулись в противоположные стороны. Оба омеги действительно блистали немаленькими животиками, из-за которых им обоим не раз пришлось перешить свои свадебные костюмы. Но даже так. Белая рубашка Энмы сильно обтягивала живот, а бежевый пиджак с несколькими карманами на груди был расстегнут и висел по бокам. Брюки же свободно свисали по ногам, сужаясь к низу. Тсунаеши выглядел почти так же. Барабан живота облегала, натянувшись, ярко-синяя блуза, белая жилетка же была застегнута лишь на одну пуговицу на груди. Черные брюки держались на бедрах, из-за чего самый низ его живота был оголен. В комнату постучали и дверь с тихим скрипом открылась. Джотто сначала нерешительно заглянул в помещение, а после все-таки решился и зайти в комнату. Нынешний глава Вонголы осмотрел нервных омег и неуверенно улыбнулся, спрашивая: — Как вы тут? — Нормально! — Хором гаркнули папаши. — Это хорошо, — нервно хихикнул Джотто. — Почему ты до сих пор не на своем месте, брат?! — взвинтился Тсунаеши. — Ты же свидетель! Ты должен уже быть в зале. — Не волнуйся, Тсу-кун, — тут же замахал руками блондин. — Церемония начнется только через полчаса. Я заглянул, чтобы проведать вас… — Господи, Джотто. Как ты не понимаешь? Это же столь важный день для меня! Все должно быть великолепно, — Савада сделал несколько шагов назад и опустился на кресло. Эта беременность, в отличие от прошлой, проходила довольно непросто для окружающих. Тсунаеши уже к четвертому месяцу стал ужасно нервным, срываясь, буквально, по каждому поводу. Единственный, кто терпел все закидоны омеги был Кея, хотя и тот не выдерживал, иногда сбегая из дома. Но все же альфа никогда не повышал голос на Тсунаеши, даже до беременности, хотя тогда они достаточно нередко ругались. Они могли начать ссоры по любому поводу, хотя чаще всего те и были шуточными, вплоть от того, что приготовить на ужин. Но самые их сильные споры случались как раз из-за свадьбы. Тсунаеши далеко не сразу согласился на женитьбу. Он сказал «Нет» на три первых предложения Кеи. И если с первым отказом Кея смирился почти сразу, поскольку действительно поспешил тогда, сделав предложение сразу после разрыва брака с Занзасом, то остальные отказы вгоняли Хибари в глубокие обиды. И делая последнее предложение, альфа уже даже был готов к очередному отрицательному ответу, но Тсунаеши с улыбкой на губах сказал тихое «Да». Хотя у омеги тогда и было условие. «Свадьба состоится только через год». Юноша объяснил это тем, что хочет вступить в брак только в двадцать пять и не годом раньше. Именно, уже прошло около восьми лет с момента их знакомства. И целых шесть с момента расторжения брака со Скайрини. Они даже дату свадьбы ту же выбрали. Вернее выбрал именно Кея. Несмотря на то, что они с Тсуной простили Занзаса, Хибари все равно злился и, признаться, ревновал Саваду к варийцу. Особенно, когда тот приезжал в Намимори, бросая дела, чтобы увидеть Тсунаеши и близнецов. И сейчас он старался побольнее уколоть лигра, ставшего их вторым свидетелем на церемонии. — Хорошо-хорошо, — закивал Джотто. — Я тогда пойду. Блондин поспешил выскочить из комнаты, оставляя агрессивно-раздраженных папаш одних. Несколько минут женихи сидели в полной тишине, сверля друг друга взглядами. Энма прикрыл глаза, вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Знаешь, — начал он, обращаясь к Тсунаеши. — Я подумал тут. Что-то я не хочу замуж. А вдруг Мукуро мне только из-за брюха предложение сделал? — Ты чего, Энма-кун? — Удивленно спросил Тсуна. — Мук-кун уже давно хотел позвать тебя замуж. — Правда? — Недоверчиво спросил Козарто. — Конечно! — Улыбнулся заяц. — Ну, ладно, — тут же доверчиво кивает Энма, расслаблено растекаясь по креслу. Беременные. Что с них взять? Через пару минут в комнату стучат, и внутрь заглядывают двое альф. Мужчина с большими зелеными глазами и бардовыми волосами, одетый в полностью черный костюм, состоящий из рубашки с тремя пуговицами на воротнике и брюки со стрелками. Отец Энмы — Козарто Шимон — выглядел понурым и явно не был доволен происходящим. Второй же мужчина, как всегда одетый во все белое, наоборот улыбался и просто освещал своей радостью остальных. Его наряд, как обычно, сидел идеально, не было даже ни единой лишней складки. — Мальчики, пора, — радостно сообщил Корджи, проходя в комнату. Тсунаеши встал со своего кресла, придерживаясь одной рукой за подлокотник, другой же подпирая поясницу, и сделал пару шагов по направлению к отцу. — Тсу-тян, ну, как же так? Альфа строго посмотрел на сына и прошел к нему. Одернув блузу, бывший глава Вонголы расстегнул жилетку и расправил складки на брюках, все еще Савады-Вонголы. Отойдя, Корджи осмотрел сына и кивнул самому себе, сгибая руку и приглашая шатена к себе. Тсунаеши вздохнул, надел лакированные туфли на тонком, но небольшом каблуке, и ухватился за руку отца, замечая, что Энма уже сделал тоже самое, надев крохотные бежевые туфельки, и повиснув на отце. Обе «пары» вышли в коридор, проходя к двери выводящей в «белый», украшенный золотыми и серебряными лентами, зал, заполненный сейчас людьми со сторон всех четырех семей. Даже Деймон пришел, хотя он и всячески отрицал, что идет на свадьбу брата, мотивируя тем, что просто сопровождает Алауди. Оба омеги неуверенно замерли перед дверью, не давая отцам отворить двери. Женихи слегка испугано переглянулись и неуверенно улыбнулись друг другу, кивая альфам. Понимающе хмыкнув, мужчины распахнули двери, открывая обзор на большой зал, набитый людьми, с широкой сценой, на которой стояли Занзас, Реборн, Джотто, Токото Икумо — глава Намимори, близнецы Тетсуя и Изуки в совершенно одинаковых зеленых костюмах и, конечно же, оба жениха-альфы. Рокудо и Хибари обернулись осматривая заинтересованным взглядом возлюбленных и нежно улыбаясь. Тсунаеши и Энма ответно пробежались взглядами по будущим мужьям. Мукуро распустил прилично отросшие за все это время волосы, оставив лишь не измененный хохолок, из-за чего те потоком ложились на плечи, касаясь кончиками груди. Алый смокинг был небрежно распахнут, открывая вид на черную рубашку, расстегнутую на две пуговицы, и слегка ослабленный белый галстук. Бежевые слаксы же были заправлены в туго затянутые алые кожаные сапоги. Его хвост был сильно распушен, и скорее всего уложен с помощью мусса. Кея же выбрал черный смокинг-ласточку, украшенный голубыми пуговицами, с темо-синим жилетом под ним и голубой рубашкой, завершённой на шее черной бабочкой. Из-под синих брюк же выглядывали белые носы лакированных ботинок с квадратной золотой пряжкой. Его волосы были зачесаны назад, и лишь одна прядь небрежно падала слева на лоб, в левом же торчащем вверх ухе же виднелось золотое блестящее кольцо сережки. Тсунаеши и Энма сделали первые шаги по синему ковру, ведущему к сцене, и под радостные взгляды и тихие шепотки, под торжественную музыку небольшого оркестра, двинулись вперед. У края сцены венчающиеся синхронно разошлись, каждый к своей лестнице по краям сцены, и поднялись, становясь рядом со своими альфами, которые передали им букеты. Тсунаеши получил букет из белых астр, а Энма — розовых френзий. Отцы отошли в стороны, к свидетелям, а на фоне зазвучала речь Икумо, совершенно типичная для всех свадеб. Савада и Хибари ее даже не слушали, зачарованно глядя друг другу в глаза. Сейчас, почему-то, им казалось, что вокруг ничего не происходит, как будто они просто одни где-то на краю вселенной. «Свадьба и правда не была важна так, как я думал, — запоздало подумал Хибари, глядя в яркие, отливающие янтарем, карие глаза. — Он ведь и так весь мой.» — Кея, тебе слово, — сказал Токото. И мужчины поняли, что нагло прослушали всю официальную часть и клятвы Мукуро с Энмой. — Тсунаеши, — нежно проговорил Кея, оголив зубы в обезоруживающей улыбке и давя в себе желание коснутся лица омеги рукой. — Я, Хибари Кея, влюбленный в тебя до дрожи в пальцах, обязуюсь быть с тобой во чтобы то ни стало, никогда, ни при каких обстоятельствах, не повышать на тебя голоса и, конечно, не оставлять тебя одного. Уважать и всегда верить тебе. Любить и заботится о наших детях, которых, я уверен, будет много, — Кея хрипло смеется и все-таки оглаживает скулу зайца ладонью. — Я обещаю, что все твои желания будут исполнены, ведь я готов достать даже звезду для тебя. Хранить тебе верность. Я буду для тебя тем, кем ты захочешь: другом, братом, любовником и возлюбленным. Я отдаю тебе свою жизнь, мой драгоценный Зверек. Взамен же, я никогда не отпущу тебя от себя и вырву глотку любому, кто приблизится слишком близко к твоему сердцу. По залу гуляют шепотки. Кея замечает, что отец, сидящий в зале еле удерживается от улыбки, а Корджи все-таки одобрительно улыбается, как будто вместо Котецу. И даже Занзас кивает, как будто именно ему было адресовано все это, и он одобряет кандидатуру Кеи. — Тсунаеши, — глава переводит взгляд на омегу. — Клянусь, — хрипло сипит беременный. — Я, честно говоря, очень волнуюсь. Поэтому прошу меня простить, — он выпускает ладонь альфы из руки и быстрым, но неуклюжим движение вынимает из кармана брюк сложенный белый лист бумаги. Развернув его, омега вновь прокашливается и пробегается глазами по листу. — Я, Тсунаеши Савада, беру тебя, мой дорогой альфа, Хибари Кея, в мужья. Клянусь быть тебе опорой в трудностях и стать причиной многих твоих радостей. Уверяю тебя, что никогда не посмотрю на кого-то другого и постараюсь стать тем, кем ты действительно сможешь гордиться, тем, кого тебе будет не стыдно показать окружению. Взамен же прошу тебя, Кея, стерпеть все мои странности и стать тем, кто сопроводит меня по всей жизни, вплоть до последнего вздоха. — Клянусь, — тихо шепнул Кея, слабо склонив голову в кивке. — Скрепите свои клятвы поцелуем, — кивает Икумо, и Тсунаеши с Кеей приникают друг к другу губами, в недолгом, совершенно невинном поцелуе. На более смелые у них будет еще много времени. — С этого момента, я, Токото Икумо, глава Намимори, подтверждаю ваши союзы. К Тсунаеши с Кеей прошел Занзас, в руках которого были небольшая папка и подушечка. Кея схватил с синей ткани небольшой серебряный браслет с ярко-желтым камешком и застегнул его на запястье мужа, смотря как плотно кольцо прилегает к коже. Омега же взял с подушечки широкое и толстое золотое кольцо, расписанное резко заворачивающими линиями, аккуратно надевая на палец супруга. После чего оба, взяв по ручке, черными чернилами вывели вертикальные, соединяющиеся к середине листа, подписи на белой бумаге документа. В зале уже поднялся гул, люди начали вставать со своих мест. Кея, держа теперь уж точно свою пару за руку, спустился со сцены, помогая пройти по ступенькам и шатену. Тсунаеши неуклюже спустился вниз и крепче сжал ладонь своего альфы. Теперь по закону своего. И пусть хоть кто-нибудь предъявит им что-то! *** — А нельзя было пропустить банкет? — ворчаще спросил Тсуна, дергая ушами и слушая очередной тост. В этот раз какая-то черноволосая омега-панда с длинным локоном, выпущенном из хвоста на лицо, в обтягивающем коротким платье рассказывала о том какой милый и славный был «малыш Эн» в детстве. — И правда! — поддакнул Энма весь красный от слов кузины Адельхейд. — Меня воротит от запаха рыбы. — Тут все собрались из-за нас, — покачал головой Мукуро.— Конечно, нам надо здесь присутствовать. — Тсуна, продержись еще полчаса, — жалостливо попросил Кея, которому озлобленный омега методично отдавливал ногу. — А потом, обещаю, мы уйдем домой. «В свой дом, » — подумалось волку. Наконец они смогут жить отдельно, в собственном, выделенном им правительством, доме. Вообще, их давно порывались переселить в отдельное, семейное, жилье, но Тсунаеши постоянно отнекивался. Сейчас же, после свадьбы, они поедут в свой собственный дом, куда еще вчера перевезли все вещи. Кея даже думать не хотел о том, как и когда они будут разгребать все те оставшиеся коробки. — Кея, — шепнул Тсуна, улыбаясь. — Кажется, у Изуки появился поклонник. Альфа перевел взгляд на соседний стол, за которым собрались дети. Около Изу и правда крутился кудрявый мальчик-альфа в темно-сером китайском костюмчике, в котором не трудно было узнать Ламбо. Сын Фонга то и дело подкладывал омежке сладости, на что тот благодарно улыбался. Кея встретился взглядом с нахохлившимся Тецуей. У мальчика явно пробивался комплекс брата, и сейчас он явно сдерживался от того, чтобы не начать драку со старшим альфой. Остальные дети, включая И-Пин и маленького Мизури — младшего сынишки Колонело, посмеиваясь наблюдали за всем этим шоу. — Прошу прощенья, — прокатился по помещению громкий, уже немного не трезвый голос Занзаса. Он прокашлялся и продолжил. — Я хочу сказать тост, — на мужчину устремились все взгляды, он же смотрел лишь на бывшего Вонголу. — Тсунаеши, я хочу пожелать тебе счастья. Я действительно рад, что ты нашел свое место. Хотя, честно говоря, мне не прельщает, что этим «местом» я не являюсь. Я хотел сказать, что действительно люблю тебя, даже сейчас. Поэтому… Если что, ты всегда сможешь обратиться ко мне. Я всегда буду тебя ждать, — мужчина болезненно улыбнулся и перевел взгляд на Кею. — Если ты сделаешь ему больно, то я оторву тебе голову. И это не метафора, Кея. Я реально оторву тебе голову. Сделай его действительно счастливым. Скайрини приподнял бокал с коньяком и тут же осушил его одним махом, после чего развернулся и вышел из погрязшего в тишине зала. Кея приподнял свой стакан, проводил бывшего соперника взглядом, быстро выпивая содержимое. — Конечно, Занзас, — крикнул он, в след уходящему лигру. На тонких губах его появилась улыбка, грустная, но в тоже время теплая и светлая. *** Кея открыл входную дверь, пропуская Тсунаеши пройти первым. Зайдя следом, альфа прикрыл дверь. Заяц прошел глубже в коридор и скинул с ног туфли, блаженно застонав и потерев бедра. — Ты просто не представляешь насколько болят мои ноги! — простонал Тсуна жалостливо, оглянувшись на Кею. — Обещаю, с этого момента ты будешь носить лишь тапочки, — подавляя смешки, сказал Кея. — Конечно же! — воскликнул омега. — Никогда больше не надену чего-то подобного. Кстати, наша спальня ведь готова, да? Волк заметил, как уши мужа дернулись, а пушистый комочек хвоста задрожал. Вспомнилось, как вчера днем они с Реборном и Джотто обустраивали спальни детей и самих супругов. Как орал Вонгола-старший, когда он, Кея, или же Реборн ставили что-то не туда, и как долго омега выбирал белье для «взрослой» спальни, в конце-концов остановившись на голубых одеяле и простыне и ярко-синих подушках с рюшами. — Да, — кивнул альфа, нагнувшись чтобы стянуть ботинки. — Тогда я подожду тебя там, — пропел Тсуна и почти бегом взобрался вверх по ступенькам. Кея на мгновение застыл, но тут же, вздохнув, продолжил стягивать обувь. В последний месяц помимо всех остальных закидонов беременных, Тсуна стал еще и очень жаден до ласк. А если сочетать это с тем, что у него еще и напрочь отшибло чувство стыда… Еще пять лет назад волк бы и не подумал, что его возлюбленный может быть столь пошлым и несдержанным в таком плане. Тогда Зверек не мог даже дать прикоснуться к себе по-серьезному, так же как и дотронутся до кого-то. Не смотря на все, в первую течку Тсуна сам пришел к Кее, сходящему с ума от его запаха, — сам же заяц, казалось, почти не испытывал неудобств от течки. Они целовались, легли в постель, разделись, Кея гладил и ласкал тело омеги, Тсунаеши тоже неумело, но уверенно поглаживал мужчину. Но как только рука волка огладила ягодицу, Тсуна вздрогнул и отшатнулся, свалившись с кровати. У омеги тогда началась самая настоящая истерика. Он забился в угол, рыдая и скуля. Когда же Ке подошел к нему, надеясь успокоить, то тут же получил мгновенно отросшими когтями по лицу. К слову, благодаря этому у волка теперь есть три еле видных шрама на скуле, но это ничего. На шум тогда прибежал Мукуро. Именно он помог избежать Кее судьбы быть разорванным. Заяц весь день просидел, забившись в углу комнаты альфы, находясь вне человеческого сознания, а когда очнулся, стало понятно, что его течка с испуга резко завершилась. После всего, они долго не могли привести в норму свои отношения. Особенно тогда переживал Тсуна. Его напугало собственное поведение и реакция. Но постепенно их отношения все-таки пришли в норму. А потом у Кеи начался гон. И Тсунаеши, даже не смотря на упрямое отрицание альфы, пробрался в чужую комнату. Их первый раз был даже смешным, если о сексе так можно сказать. В самый ответственный момент, Тсунаеши, буквально, одеревенел. Конечно, потом он отошел и даже начал двигаться сам, но все еще скованно. В конце же процесса, омега просто разрыдался, вгоняя в ступор, а после и панику любовника. Глупо улыбаясь, Кея вынырнул из воспоминаний. Он тяжело вздохнул и медленно пошел вверх по лестнице. Одна из ступенек неприятно скрипнула под ногами, говоря о том, что им скорее всего придется делать ремонт, а отклеившиеся в углу обои это подтвердили. Дверь в их спальню была распахнута. Тсунаеши пыхтел в комнате, пытаясь расстегнуть пуговку брюк, но из-за большого живота у него это никак не получалось. Услышав шаги заяц поднял лицо, хмуро глядя на альфу. — Я настолько жирный, что не вижу даже брючной пуговки, — тихо проворчал он. — Ты не «жирный», — посмеялся Ке, подходя к мужу и помогая расстегнуть злосчастную пуговку. — Ты просто немножко беременный. — Ага, как же, — надулся бывший Савада. — Мой зад стал просто гиганским! А все из-за тебя. — Мне казалось, ты тоже хочешь малыша, — усмехнулся волк. Все и правда устроил Кея. Он просто проколол все презервативы в пачке перед течкой Тсунаеши. Это была великолепная месть за испорченные нервы. — Ага, но минимум через год, — пробубнил Тсунаеши. — К тому же я хочу нормальную брачную ночь. А с этим барабаном нормальной не получится! — Но я же могу сделать тебе приятно… — А я хочу по-нормальному. К тому же Изуки и Тецу с папой остались, — перебил Тсуна и прищурился. — Или я тебе такой не нравлюсь? — Конечно, нравишься, — Кея закатил глаза. Вообще, близнецов оставили на Корджи только для того, чтобы выспаться. — Ты просто великолепен, мой дорогой и очень вредный шарик. — Ну, тогда давай, черт тебя дери! — воскликнул шатен, игнорируя новое прозвище, которое Кея еще не раз употребит. — Ты мне уже месяц отказываешь. — Хорошо, — тяжело вздохнул волк. Губы Тсуны растянулись в довольной улыбке, и он быстро шмыгнул в кровать, дожидаться, когда наконец получит свою долю внимания. Кея скинул пиджак с рубашкой и подошел к кровати, ближе к супругу. Он облокотился рукой о матрас, приникая к мягким губам. Их ждет пусть не долгая, но счастливая ночь и столь же счастливая жизнь. Хотя каждому в жизни приходится столкнуться с трудностями. Никто не исключение. Но главное: они вместе и именно это делает их счастливыми.