Мама, я дома

Я жалобно скулил, не в силах продолжать свое движение. Мои лапы буквально отваливались, из-за того, что заледенели от мороза. Подушечки были расцарапаны в кровь, от остроконечных, мерзлых камней, которые прорезали нежную кожу, оставляя там множество заразы, которая портила мою детскую кровь. Взглянув на сестру, которую переносила моя мать, я жалобно мяукнул. Это было не справедливо, что мы с братцем должны убиваться, прыгая по огромным сугробам, утопая в них, как в бурной реке, которая застилает глаза и отмораживает все живое. Но я отлично понимаю, что Тучка намного быстрее простудится. Она была сильно похожа на мою мать, с такой же серебряной, мягкой, густой, блестящей и гладкой шерстью и конечно же, с Синегривкиными ясными, льдисто-синими глазами. В глазах моих резко начало все туманится и я, пытаясь продолжить путь, бессильно упал на холодный, протоптанный материнскими лапами снег.       - Мамочка, я замерз. Тихо запищал я, вставая через боль, зайдясь в бешеном кашле. Моя мать резко развернулась и печально взглянула на меня.       - Осталось совсем чуть-чуть! - Успокоила меня мама, - мы не можем сейчас остановится, всего пару кроличьих прыжков и мы будем у нагретых камней, а оттуда не далеко до лагеря. Я слабо верил в слова матери, но не смел заикнуться, что мне больно шагать, понимая, что Камешку, может быть еще хуже, но он не жалуется, а лишь смело идет, нарываясь на порывы леденящего ветра, которые сдували его на пару мышиных усиков назад, но которые он быстро нагонял, в отличие от меня. Мы шли долго, очень долго. Хотя, может быть прошло всего три удара сердца, а я лишь драматизирую? Вокруг меня был лишь один кристально-чистый снег. Снег. Только снег. В один момент, из восхищения того, что небо может пускать белоснежные хлопья, растворяющиеся у меня на языке, я всей душой возненавидел это природное явление. Даже больше. Я возненавидел все, что связано с порой голых деревьев; освежающую воду, которая превращалась в некрепкий лед, к которому прилипал язык и отрывался лишь благодаря теплым слюнкам, которые топили корки льда, некрасивые, безлиственные деревья, мама говорила, что они лишь впадают в спячку и что в сезон юных листьев, они вновь зацветут, украшая лес, но это не было важным. Я жил и живу настоящим и мое настоящее убивало меня. Все, в пору голых деревьев мрачнело, ночи, начинались намного раньше чем должны. Конечно, про последнее мне рассказала Синегривка, потому что я никогда не видел леса в теплую пору и сейчас уже не оставалось надежды на то, что увижу. Снег только усиливался и уже летел огромными комьями. Одно такое влетело прямиком в меня, приклеивая своей холодной натурой к земле.       - Мамочка! Я не могу больше идти! Изо всех сил выкрикнул я, нервно покачиваясь в жиже подтаявшего, забиравшее последнее тепло, которое хранилось во мне, снега. Синегривка обернулась и бессильно взглянула на меня. Почему, почему в ее глазах больше не горит былая уверенность, что я выживу? Я здесь погибну. Только это и вертится в моей голове. Нет. Как же думать о настоящем? Я должен держаться! Я начал со всей силы махать тоненькими лапками, чтобы разбросать снег, залепивший меня с ног до шеи. Я почувствовал тепло, тепло, окружавшее мое ледяное, промокшее тельце. Слабо дернув головой, я увидел, что мама обкрутила меня, Тучку и Камушка хвостом, придвигая к своему горячему животу.       - Мошка! Взвыла Синегривка, не ощутив моего тепла, которое должно исходить от любого, здорового кота. Мама наклонилась надо мной и начала с бешенной скоростью вылизывать меня против шерсти. Я немного поежился, потому-что это очень не приятно, хоть и согревало меня. Мои мысли путаются, когда я захожусь все в более сильных и продолжительных кашлей. Мои лапки не отмерзают и я их совсем не чувствую и не могу ими пошевелить. Я вновь вдохнул морозный воздух в свои легкие и слабо поежился, на другое, у меня не хватало сил. Я не могу говорить, потому-что слишком часто дышу, пытаясь согреться изнутри, я не могу сказать маме, то, как я ее люблю и если я погибну, я никогда не забуду то, как она тщетно пыталась меня спасти. Мои глаза полностью затуманились, то ли от кристальных осколков льда, которые резали мои глаза, принося мне огромную боль, то ли из-за того, что все вокруг глаз промерзло и я уже не мог нормально моргать, лишь медлительно прикрывать, ситуация, с каждым яростно быстрым ударом сердца только ухудшалась и вот, вновь прикрыв свои ярко-голубыми глаза, у меня не удавалось открыть их, я не мог пошевелится, холод сковал мое тело и уже принялся за то, что-бы остановить мое сердце. Долго мучатся не пришлось, испустив последний, на который я был способен вздох, мое тело содрогнулось а жизнь потихоньку начала вытекать из моих дрожащих лапок. Последнее, что я услышал из уст своей любимой и страдающей из-за меня мамы, был тихий, полный прискорбия шепот:       - Мошка! Как я могла убить тебя? Ледяные слезы посыпались на мое, вроде-бы уже мертвое тело. В один момент, я почувствовал легкость и я, думая, что выжил, резко вскочил на лапы. Но то, что я увидел, заставило меня вновь содрогнуться, но не от холода, а от ужаса и страха, клокотавшего в моей груди.       - Это же... Я! Тихо пропищал я. Подняв свои глаза, я увидел как моя мама, тихо поднялась и начала бережно закапывать мое тело.       - Не плач мамочка! Я никогда тебя не оставлю! Я здесь! Как только смог, заверещал я, но она меня не слышала. Как же я хочу сказать ей, что она не виновата в моей смерти. Но я не могу. Резкое понимание сковало меня.       "Почему я здесь? Может быть... Это просто сон и я сейчас мирно соплю под боком у Синегривки, в детской Грозового лагеря?" Как ни старался себя утешить, я понимал, что это бесполезно, сны никогда не бывают такими реальными. Я дернулся, как ошпаренный, когда чей-то мягкий, очень схожий с маминым голос, окликнул меня.       - Мошка? Озадаченно спросила кошка, которая стояла позади меня. Я обернулся, что бы посмотреть, кто окликает меня. Я не мог скрыть слезы, которые текли из моих полу-прозрачных глаз, когда я понял, что белоснежная кошка, ласково и в то же время грустно оглядывала меня. Это была сестра моей матери. Погибшая сестра. Надежда на то, что я еще мог быть живым и то что я вижу, это всего-лишь галлюцинации из-за помутнения в разуме, который был поврежден морозом, отпала, что вызвало неописуемую панику и тихий, детский писк в голосе. Я не боялся смерти, она никогда меня не пугала. Я боялся того, что после смерти, я никогда не буду счастлив.       - Да. Пытаясь пересилить срыв голоса на беспомощный крик, тихо отозвался я, притворяясь, что не понимаю, чего хочет от меня звездная воительница.       - Подойди ко мне. Попросила сестра моей матери и я послушно, на дрожащих от горечи лапах, поплелся к белоснежной кошке. Когда я в плотную подошел к ней, она лизнула меня в ухо, мне было приятно, но она не была моей матерью и никогда бы не смогла заменить ее.       - Тебя уже ждут остальные, ты должен пойти со мной. Я печально повесил голову. Почему все так? Что я сделал? Я никогда не делал ничего плохого, чтобы смерть свалила меня с моих лап. Может быть, это потому-что я полукровка? Но почему я? Почему не Тучка, или же Камушек? Конечно, я не желал им такой судьбы и был несказанно рад, что они проживут полноценной жизнью. Но почему я?       - Зачем? Тихо шепнул я, надеясь что меня не услышат, но я ошибался. Подняв глаза, я словил полный сожаления, взгляд звездной воительницы.       - Пожалуйста... Бесстрастно взмолился я, угнетенно падая на снег, но я больше не чувствовал холода.       - Я... Я могу вернуть тебя к жизни, но будешь ли ты благодарен мне, за последствия? Обреченно проговорила моя тетя. Мои глаза загорелись. Она может вернуть меня к жизни? Это же замечательно! Я смогу обрадовать маму! Я уверен, что она будет несказанно рада моему возвращению!       - Пожалуйста! Уже с огромным энтузиазмом пискнул я, спрятав всю свою боль далеко в голове. У меня был шанс выжить!       - Хорошо... Подойди к своему телу. Велела мне белоснежная кошка. Я не мог поверить в происходящее и со всех лап ринулся к месту, от которого совсем недавно ушел. Я. Буду. Жить!