Мама, я дома

Как я мог не догадаться сразу. Терять сознание я начал, погружаясь в угодья, заготовленные для плохих котят. Хоть я и стал более бесстрашным, я вспомнил все, что происходило за мою жизнь и надеялся лишь на то, что не увижу сейчас Ворона… А зря, зря.       — Ты не справляешься со своей работой, ты не боишься что мы найдем тебе замену? Разнеслось в каждом уголке мрачного, беззвездного леса, проникая в мою голову, но такая угроза не давала мне повода для паники, я мог победить почти-что любого.       — Кануть в небытие — уже давно меня не устрашает. Пытаясь позлить не показывающегося Ворона, сказал я.       — Ну конечно, именно поэтому мы сможем воспитать таких-же котят как ты, только они не будут хилыми и будут преданны нам. Они будут убивать. Как же грустно будет Ясногривой, когда ее котят найдут разодранными коршунами… Мои глаза округлились, имя мне было знакомо. Это была моя сестра.       — Не смей трогать ее котят! Они не виноваты в том, какими они родятся! Только я виноват в том, чем я стал! Ворон только и добивался того, что я стану покорным песиком, ради благополучия тех, кто еще не познал боль смерти. Душащая кровавая смесь пробиралась в ноздри, усыпляя меня.       — Все твои враги достойны смерти, малыш, смерти.       — Достойны смерти…

***

Я проснулся от того, что услышал шипение над ухом. Распахнув ледяные глаза я уловил взглядом запуганную Фиалку, которая вжималась в одно из деревьев, из-за того что ее притеснял огромный бурый кот, с таким же ошейником, как у нее.       — Что, твой дружок пришел, потому-что ты ему мха занятого не отдала? Со спокойным зевком сказал я, получив убийственный взгляд верескоглазого. Он с шипением накинулся на меня, но я легко увернулся от его непроработанного удара, наверное тоже еще не проснулся. Я не буду описывать, как много раз я использовал приемы этого кота против него, потому-что может показаться, что я выбиваю себе слишком высокую сцену. Вот, горло этого прижато между моей когтистой лапой и деревом, к которому он осмелился прижать мою подругу, он жалобно просит пощады, но это не имеет значение, в моих глазах бушует бешенная страсть, словно под моей лапой скрывается Коготь, для меня вся эта битва лишь игра, а каждая игра заканчивается либо поражением, либо выигрышем, иначе это детские разборки. Все, чему учил меня Ворон сейчас радостно вопит и вот… Когти вонзаются в мягкую, хрупкую кожу кота, адреналин захлестывает мои сосуды в ушах, а багряная, свежая, душистая кровь обливает мои лапы, восторгая меня. Дикий восторг заставляет меня содрогнуться, повторяя за тем, кто в последний раз пытается ухватится за жизнь, приглушая истошный вопль Фиалки, которая возможно вовсе не хотела трогать этого кота. Но она моя, никто не имеет права вызывать у нее неприятные ей эмоции. Она — моя собственность, моя территория, а за свое сражаются до конца.       — Ты… Ты убил его. — Непонятливо сказала кошка в розовом ошейнике, захлебываясь воздухом.       — Да. Убил. — все еще пребывая под кайфом, адреналином и восторгом, ухмыляюсь я, отпуская покойника и поворачиваюсь к Фиалке       — Ты… Ты убил его, хотя совсем не знал, почему его вообще можно убить?! Ты сделал это ради удовольствия?! Наконец, эффект от происходящего отпустил меня и я здравыми глазами взглянул на то, что сотворил. Я убил кота, я не просто убил его, я радовался тому, что его кровь растекается по моим лапам! Значит Лунница ошибалась во мне. Я не смогу перебороть монстра во мне, ведь этот монстр и есть я.