Мама, я дома

Ворон всегда мне говорил, что я идеальное оружие, что я не знаю слова «пощада» и что я получу все, если просто пожелаю этого, знакомые восхищались моим умениям, радовались успехам и говорили что я смогу достичь многого в своей жизни, но это ничего не стоит. Ничего. Вовсе. Моя подруга распласталась рядом со мной на засохшей от крови траве, а я даже не знаю, жива ли она, так скажите мне, чем мне помогла моя сила?! Я ничем не могу помочь тому, кто мне так дорог, у меня просто нет выбора, я не могу повлиять ни на что, так как я спасу себя? Я могу притворятся, говорить, что я бесстрашен, что в равной схватке я победил бы любого, не потратив на этого большого запаса своих сил, но это не так. Я боюсь, боюсь потерятся в своих мыслях, я боюсь незнания и это сводит меня с ума, я всегда требую выбор, но не могу знать, какой выбор правильный, я боюсь поступить не верно, пойти по не правильному пути. Хотя о каком правильном пути идет речь, я омыт чужой кровью, моя душа пренадлежит сумеречному лесу, я монст, а монстры не могут поступать верно. Почему? Почему я стараюсь спасти многих, совладая с настоящим собой, который готов убить каждого, но никто не спасает меня? Я не достоин спасения? Был ли у меня выбор, чтобы не быть монстром? Разве со мной не действует правило «Все в этом мире равны»? Что я сделал не так?.. Собирался новый рассвет и я только начинал приходить в себя, слезы запеклись на глазах, а трава щекотала исцарапанную кожу на боках. Я люблю наблюдать, потому-что наблюдение ведет к знаниям, а если ты знаешь, то ты можешь выбрать, выбрать дорогу, которую ты хочешь пройти. Рядом со мной лежит тело моей подруги, в возможную смерть которой я не готов поверить, божьи коровки окружают ее, словно готовятся к нападению, но это все сейчас не важно.       — Фиалка, просыпайся, твоя шутка удалась, нам пора идти — Как я и ожидал, реакции не последовало. Новые слезы навертывались на глаза, я не боялся их, слезы давали надежду на то, что я еще жив, что я еще могу что-то исправить! В мою голову пришло осознание, осознание того, что у меня вовсе нет времени. Лучше бы оно не приходило. «Прошу тебя» — раздалось в моей голове и я поднес свой хвост к розовому носику подруги, которую я сгубил, я с трепетом ждал порыва воздуха, что озночало бы то, что кошка дышит, но того не следовало, сколько бы я не просил Все внутри меня сжалось и ежесекундно рассыпалось на много маленьких осколков, которые теперь не собрать — она не жива, я потерял то, что еще не успел обрести, свое маленькое счастье. Когти яростно впились в землю, разрыхляя ее, а бровки скосились, образуя складки на моей коже, как мне казалось, все прожилки стали видны и по одному взгляду было понятно, что огонек надежды потух, последний огонек, остовавшийся в моих глазах. Но если она мертва, это же не могло помешать мне встретится с ней, лишь от нее зависит, смогу ли я ей сказать последнии слова, но ее нет… Она меня винит? Или же она просто не может принять своей смерти… Она — кошка из кровавого племени и мне не известно, куда попадают такие…        — Я люблю тебя… Тихо пролепетал я, прикрыв глаза и со слабостью встав. Я не мог оставаться с ней, я не мог сделать для нее ничего, я был готов совершить для нее любой поступок, но она не нуждалась во мне. Я должен был спасти тех, кого еще можно было спасти. Я не заслуживал такой жизни, котята Ясногривой тоже не заслуживают, это все должно закончиться именно на мне. Я должен победить своего учителя. Эмоции пожирали меня изнутри и я бы не смог не больше смотреть на тело подруги, рванув в сторону совиного дерева, стараясь не опоздать на этот раз. Ветки задевали лапы, царапая их, но я не чувствовал боли, я не знал, как я должен вести себя дальше, как я ворвусь в племя, из которого меня выгнали за «убийство», я игнорировал все, я просто не хочу, не хочу думать о чем-то кроме своей вины, иначе она поглотит меня. Пейзажи рядом со мной с огромной скоростью сменялись, я быстро бежал, быстрее чем быстро, я знал, что Ворон не станет медлить и я не мог позволить случится еще одному несчастью. Я не слежу за собой, я виню себя и не замечаю как время тает у меня на глазах, приближая судьбу, судьбу которая уготовлена всем — последняя битва, но чья? Незаметно, к середине дня я добрался до совиного дерева, слишком долго, но что можно хотеть от того, кто падает от потери смысла жизни почти все время? Кажется, я услышал шорохи, оглядевшись я ничего не заметил, но пошел на звук, в коем существовании я не был уверен, вскоре теория подтвердилась и я увидел грозовых воителей, сначала я содрогнулся, но потом понял, что это только улучшает все, а если не быть таким официальным, то там была Белоснежка, Тростинка и… И мой лучший друг. Я выскочил прямиком на них, чтобы попасть в их поле зрения, по обстоятельствам они должны увести меня в лагерь без проблем по пути, а мне как можно быстрее оказаться в лагере, хоть и в роли пленника. Послышался вскрик Белоснежки, а завидев меня, она потеряла дар речи, я бы тоже удивился, если бы на меня наскочил изгнанник, которого я счтал ранее другом.        — М-мухолап?! Ты не должен быть тут! Я бы должен был привести тебя к предводителю, но я дам тебе время испарится отсюда! — Без ожидаемого мною удивления прошипел Львиногрив. Я закатил глаза, понимая что мой друг и правда зануда, но то что он так властно «разрешил» мне сбежать заставило меня оскалиться, я сам решаю, когда я могу сбежать, потому-что врятли кто-то из них смог бы меня остановить, да и стал бы?       — Я тоже скучаю по тебе. Но у меня есть очень важное дело и мне нужна ваша помощь, поверь мне, Львиногрив, я никогда тебе не врал, и уж тем более не собираюсь сейчкс, но мне нужно, чтобы вы отвели меня в лагерь.       — Н-но мы не можем, ты же изгнанник… — Опешевши сказала Тростинка, с которой мы тоже не очень плохо общались, словно я и не знал.       — Возьмите меня в плен… Я прошу вас, я должен спасти их… — Уже перешел на просьбы я.       — Их?.. Ладно, бессмысленно задавать тебе вопросы… Я верю тебе, Мухолап, не смей подводить меня дважды. — Сердито сказал Львиногрив, тем самым подтверждая, что поможет мне, опустив глаза и направившись по направлению в лагерь. Всю дорогу мы молчали, что странно, ведь со всеми этими котами я хорошо знаком, а они даже не поинтересовались, как жизнь после изгнания, Тростинка думала о своем, Белоснежка жалась к своему другу, не веря что это я, а я… А вы знаете что я, я думал о Фиалке, о кошке, которой испортил жизнь, тем что ее спас. Знакомый запах, тепло любимых мест, тростниковый туннель. Я в лагере, на меня торащится каждый, кто только может таращиться, а кто не может удивленно вздыхает. Прокатилась волна недовольных говоров, что не удивительно, убийца вернулся в лагерь, хотя мне ясно дали понять, что это больше не мой дом и никто меня тут не ждет, даже родная мать.       — Ну, Мухолап, идем… — Грустно произнес Львиногрив, не хотя близить наше новое, окончательное расставание, но я не слушал его. Я рванул к детской, услышав вскрик Белоснежки, которая не ожидала, что я буду бунтовать, на входе я врезался в кошку. Я врезался в свою сестру, ту сестру, которая была живой, она была испуганна и огорчена не меньше меня и не могла выразить все эмоции и лишь с надеждой прошептала:       — Мухолап? Мои котята… Они пропали.