Оттуда не возвращаются

И вот пошла она за ним на Колыму, Испортив этим каторгу ему... А. Алякин

***

      Никто не верил, что может начаться война.        Будто мало было бед в королевстве Шинрондо, будто мало распри знати раздирали его на части. Хватка у престарелого Дерека V не та, что в молодости, указы отдаёт непопулярные, вдобавок ходят слухи, что вот-вот отбудет он в Царство Мертвых... Целый год собирается, да никак не соберется! Где-нибудь за морем венценосному старику давно бы "помогли" и сдобрили супчик ядом, чтоб не стоял на пути у молодых и хватких. Но не в Шинрондо, где почитают Вознесшихся королей. Человеку, который после смерти станет богом, опасно строить козни, будь он хоть трижды слабовольным и четырежды бесхарактерным. Потому наследники да приближенные упражнялись в художественном плетении интриг, и уже мало кто мог разобраться, под чью диктовку пишутся "королевские" указы.        Тот, в котором объявлялся поход на Загадочные земли, ни для кого не стал сюрпризом. Королевская династия никогда не жаловала нечисть, а уж Дерек V отправлял карательные отряды регулярно, каждые несколько лет, надеясь отвоевать земли у Вознесшимися проклятых тварей*. Правда, никто не ожидал, что на сей раз дело не ограничится добровольцами из пары графств, граничащих с Лесом и страдающих от опасного соседства. Со всего королевства собрали регулярные войска.        Кажется, король решил встречать закат жизни с размахом... а заодно устроить его окаянным тварям. Знать охотно подключилась к забаве, рассчитывая урвать из захваченных земель кусок пожирнее.       Но когда со зловещим скрипом рухнуло первое из деревьев Загадочного леса, нечисть доказала, что сумеет стать достойным противником. Взвыли дриады, гарпии оплакивали погибших птенцов, умирали моховички, селившиеся в корнях. Какое-то время королевские войска неумолимо продвигались вглубь, уничтожая все живое, но нападения на людей становились всё чаще и ожесточенней, и приказ его величества обернулся беспощадной местью.        Казалось, людей ничто не остановит, ведь расчищена великолепная дорога для обозов, но внезапно, повергнув королевского предсказателя в растерянность, зарядили дожди. И лес перестал нуждаться в защитниках — болотные топи поглотили множество жизней. Дороги превратились в отвратительное месиво, и полк герцога Дикри остался едва ли не в окружении на подходах к вражескому замку.        Отряды элитных всадников-гифорцев, арканами которых герцог прежде расчищал дорогу среди неприятеля, вдруг оказались дважды бесполезными: и в осаде крепости, и в наступлении по зыбкой почве. Драгоценные андаэтские кони гибли с пугающей быстротой, и оставшихся отныне берегли пуще оружия, выдавали лишь гонцам да командирам. Гифорцы вынужденно спешились и влились в ряды обычных строевых рубак, засевших вокруг замка.       Ранее столь основательных укреплений у нежити не встречалось — может, оттого, что люди пробрались так далеко в Загадочные земли, как не удавалось прежде. Замок стал бы хорошим рубежом для дальнейшего наступления, да и глупо бросаться в болото, оставив целое кубло нечисти у себя в тылу. А как владения-то можно расширить, если потом выжечь вокруг крепости окаянный лес! Герцог раскошелился на тысячный наемничий отряд, его и ждали, чтоб начать приступ... Только зря. Нечисть снова подтвердила своё коварство. Десяток разъяренных великанов-хщоров ещё на опушке разметал в лоскуты целую наемничью сотню, и командир после столь наглядной демонстрации передумал рисковать остальными. Подзаработать можно и в другом месте, где ничьи огромные лапы не раскроят башку одновременно троим воякам.        Дикри поскрипел зубами и приказал вассалам объявить для общин повторную воинскую повинность. А заодно собирать добровольцев. Всех. Всех! ВСЕХ! Кого угодно, лишь бы не поворачивать назад с позором!        И окопавшиеся ратники снова ждали, закиснув в унынии да в грязи...        — Проклятье, почему мы должны ради этого поганколицого стараться? — хмуро поинтересовался Файрендо Котфуа. Впрочем, вопрос был риторическим, к тому же неоднократно обсуждаемым. Ответа капрал-гифорец не ждал. Высказав все, что думает по этому поводу, Файрендо натянул на лицо капюшон, потому как сверху снова начало капать. — Морис, слыхал, кого нам на подмогу вызвали? Женщин! Баб. Мне интересно, чем они могут услужить? Только отвлекать будут. Небось еще притопают какие-нибудь пышки, будешь их разглядывать и вспоминать, что дома-то жена ждет. Я специально к ней мамашу пригласил, чтобы откармливала дитятко. А то как вдарит ночью острым локотком… чуть глаз мне однажды не вышибла. Я ее стал «цыпленком» дразнить, так она обиделась и еще сильнее похудела… Интересно, кого пошлют встречать бабский отряд. Не хочешь прогуляться? А то мы все люди подневольные.        Ренди прихлопнул комара и умолк, погрузившись в воспоминания о доме.        — А мне вроде как закон не писан? — заухмылялся кузен, намекая, что он-то, в отличие от Файрендо, даже не капрал, а всего-навсего рядовой гифорец.        Но в сказанном имелась доля истины: сколько ни лез этот рисковый упрямец в опасные заварухи, сколько ни нарывался — законы жизни и смерти на него, похоже, не действовали. Или просто еще не отвернулась ветреная дама по имени Удача? Благодаря безвестному остряку Мориса Котфуа здесь прозвали Везунчиком в честь некого мифического Берта, заставляя кривиться, но терпеть.        Спасибо хоть не Безумцем, а могли бы. Впрочем, откуда им знать, каким Морис был до прошлого похода на Загадочные земли, из которого вернулся не в себе?..        — Уже слыхал про нашего дипломата-умника? — сменил тему Везунчик. — Не представляю, сколько ж он зубами молча скрипел, прежде чем осмелился оспаривать стратегию Дикри. Додумался, с кем связываться.        — Ну и пусть бы дальше скрипел. Где, кстати, он теперь?        — Да где... Устраивает в лужах командные заплывы. Его в наказание отправили прокладывать гать через болота, «дабы в дальнейшем продолжить победоносное наступление». Ну и весь третий батальон туда же... Асик, конечно, умный, но последний раз армией в двенадцать лет командовал, оловянной. Подполковник, тьфу. Но если не потопнет где-нибудь — обтесается, — смягчил приговор добрый брат.        Пара фраз — и разговор незаметно зачах, оставив после себя тоскливое молчание и шорох дождевых капель в листве. Осада проклятого замка, кишащего нечистью, пока напоминала сиденье под забором в ожидании, когда же откроют калитку.        Братья мокли бок о бок: Ренди едва ли не угрюмее традиционно хмурого Мориса, который рисовал в грязи замысловатые схемы (не иначе как план предстоящей глупости) и что-то крутил в перепачканных пальцах.        Радовало всех нынче только одно — что они служат не в третьем батальоне, который где-то по пояс в грязи торит дорогу «для победоносного наступления на земли проклятой Вознесшимися нечисти»...

***

       — Да-а, затеяли войну, — глубокомысленно протянул однорукий детина с длинным свитком, в коем неустоявшимся почерком записывал имена.        — Как нарочно к посевной подгадали, — сплюнул коллега-вербовщик. Тема была заезжена вдоль, поперек и по диагонали, но как лишний раз не потоптаться по больной мозоли да не потрепать языками?        — Попомни, это происки иноземных шпиёнов! Сели государю на уши и евонный ум смущают. Вознесшийся король Ксавьер вот никогда бы такого не допустил.        — Дело говоришь. Прошлые-то разы хоть одних добровольцев брали, а теперича согнали со всех деревень работничков — попомни, не посеют, не соберут, а зимой голод грянет. Во как.        — Дык это как пить дать. Города удержатся, а деревни повымирают все.        — Слышь, вороны плешивые, мотыгу вам в ..., перьями скрипите быстрее! Обыскивать будете, не?        Увлеченно каркающие вербовщики соизволили-таки записать в свиток имя кряжистой бабищи, не усомнившись в ее угрозе. И впрямь засунет, с такой станется...        — Вот еще до чего, — однорукий ткнул пальцем вслед удаляющейся фигуре, — дожили! Всего-ничего повоевали и уже баб добровольцами берем! Видать, совсем дела на передовой хреноватые.        — Мало нам было Северного женского полка, — поддакнул второй, засучив рукава и подступая к следующей ополченке. Руки у него были две, потому обыски он нагло взял на себя, нагоняя порой на товарища черную зависть. Еще бы, все без разбору хитреца не волновали — лишь самые подозрительные особы, то бишь молодые да пышные, где есть чего, хм... обыскать!        — Ну там, чай, дело другое совсем, там девки ученые, сноровистые, знавал я пару таких. Как арканом махнут — заглядишься, как петлю на шее затянут — залюбуешься, как на коня вскочат — вообще закачаешься! А эти... Срамота одна, бабы с вилами... Что про нас враг подумает?        — А нечисть разве думать умеет? — удивился увлеченный процессом «сыскарь».        — Раз побеждает — видать, умеет, — резонно возразил иззавидовавшийся писарь.        Он окинул взглядом очередь и слегка умерил недостойные чувства, злорадно подметив, что щупать-то продуману-товарищу больно некого. Бабье — оно и есть бабье, скалок да мухобоек им вместо оружия и не хватает. А лица у всех серьезные-серьезные, злые, будто не на войну идут, а мужика загулявшего из корчмы вытряхивать. Молодых мало — не пустили девок родичи, да оно и ясно. Дело ли — бабам соваться на передовую наравне с мужиками?!        Вон одна уже испуганная стоит: невысокая, ладненькая, в плотном зеленом платье, с походной сумкой через плечо. Волосики светленькие из-под берета выбиваются, лицо тоже ничего такое, миленькое. Да только правый глаз прячет темная повязка, весь вид портит. Зато второй глаз живой, черный — ну чисто как у ведьмы из сказок. Так по сторонам и зыркает, будто отродясь не видывала столько баб одновременно.        «Дочка какого-нибудь мелкого баронета, больно хорошо обряжена», — решил однорукий, возвращаясь к писанине и на всякий случай прижав камешком список, чтоб не улетел.        — И господа же все на войну уехали, слыхал? — разделавшись с приятной обязанностью и едва не получив оплеуху, поинтересовался вербовщик.        — Здешние-то? Слыхал. Вроде как и сына, и обоих племяш графовых забрали. Одного местными войсками руководить, а остальных-то в гифорцы.        — Болтали, что кого-то из них ужо прибили.        — И я слыхал. Да ничё, дочка-то графова, ну, которая с дымником спуталась и в заграницу смоталась, говорят, сынка недавно народила. Не останутся земельки без хозяина.        — То-то и оно, что ничё. Погоди, баб всех соберут, бумагу королевскую пришлют и дитёв тоже на войну погонят, — оскалился мужик. — Эй, мумиев мы на войну не берем. Лет тебе сколько? Чего-чего? Ну и что с того? Тьфу ты, да ну ладно. Иди. Говорят все, что на войну, а сами сыновей, отцов да мужей пропавших найти там надеются. Больно нужна им энта война!        Одноглазая ведьмочка в очереди как-то замялась, нервно оглянулась на дорогу, ведущую к замку на горе, и вдруг полезла вперед под разноголосую женскую ругань.        — Тебе чего? — воззрился на нее однорукий. — Дитёв мы тоже на войну не берем. Пока что.        — Мне семнадцать! — прижимая к груди сумку, отважно пискнула та. — Я в лекари пойду!        — Девка — в лекари? — заржал писарь, но по неловкости упустил свиток вместе с камешком и полез их поднимать под необструганный дубовый стол.        — Иди-иди, папенька ругаться будет, — отмахнулся его коллега. — Тут тебе не куклам компрессы из подорожника ставить, тут война. Иди-иди. Кто там дальше?        — Вы не имеете права меня прогонять! — глядела девица совсем затравленно, но отступать, видно, не собиралась ни на пядь. — Я взрослая, семнадцать мне, воевать хочу, пустите!        — Ну лады, хошь кишки нечисти выпускать и культи солдатам бинтовать — твое дело, — заметила показавшаяся из-под стола голова. — Ща запишу тебя и...        — И обыск! — радостно осклабился товарищ, потирая руки.        Но схватиться за то, что так осмотра и просило, не успел — одноглазая мышка ловко замахнулась и хряпнула его сумкой по протянутым рукам. В недрах бодро загремело и зазвякало, отомщенный писарь довольно захохотал.        — Познай силу лекарского искусства, — мстительно припечатала нахалка. — А если мало — познаешь силу кулаков моего мужа!        — Да ну, ясно все, — утирая выступившие слезы, хмыкнул однорукий и схватил коллегу за плечо, не дав показать наглой девке, что такое настоящая сила и взаправдашние кулаки. — И эта за мужем прется. На, квиток тебе с именем. Оружие по нему получишь, а потом не забудь писульку в карман сунуть, чтоб было по чему твои косточки опосля опознавать.        Не успела боевая девица отойти, прижимая к груди поверх сумки пожеванную мятую бумажку с каракулями и печатью, как на городскую площадь влетела кавалькада всадников. Над головами лениво трепыхался стяг с гербом графа Анфлинтанского. Очередь, ворча, расступилась, однако замковая стража прибыла явно не к вербовщикам.        — Вон! Вон берет зеленый, это она! Миле...        Но миледи вовсе не хотела, чтобы ее, с таким трудом добывшую себе билет в женское ополчение, вежливенько и под ручки препроводили домой.        И резко сдернула скрывающую глаз повязку.

***

       Тихая полночь — время, когда Туманные Низины становятся ещё загадочнее. Звезды медленно и нехотя теряют ослепительность в вязком тяжелом тумане. Он едко пахнет и покрывает все вокруг, но никому не мешает — ведь не люди здесь живут, дарканцы.        Дымка выманивает влюбленные парочки на прогулки, отличающиеся романтичной мрачностью. Например, сидением на лавочках среди коряг или выдуванием дымных сердечек из специальной трубки, купленной в "Лавке любовных страданий". Надышавшись изысками, парочки раскрывали перед друг другом все самые истеричные и плохие стороны характера, но, как говаривал торговец, "в этом самый смак".        А вот мечтательные юные девы в такую пору чаще сидят по домам, читая захватывающие дарканские романы.        Совсем как юная Лиэль, устроившаяся у окна с флейтой. Ее черные волосы, казавшиеся чуть коричневатыми при свете свечи, были заплетены в тугую косу, спускающуюся до пояса; глаза — золотого оттенка, что ей крайне не нравилось, потому что туда "как будто золото вставили"; а кожа — бледной, как у всех дарканцев. По рукам вились голубоватые узоры, что появляются у каждого дымника с рождения, и есть тут маленький секрет: чем чётче и ярче метки, тем старше владелец. Лиэль пока не могла похвастаться красотой сплетений — ей не сровнялось и двадцати. Зато не догадаешься по внешности и рукам, что она полукровка.        Только не спалось Лиэль вовсе не по милости какого-нибудь трагического красавца со страниц захватанной книжки. «Красавец» у нее был свой, наяву — не шибко трагический, зато очень интриганистый, обходительный, хитрый и... увы, почти столь же недосягаемый, как литературный герой, сотканный из печатных букв и девичьих фантазий.        После давешней спонтанной поездки к барону Аселину Лиэль как будто полегчало: незапланированно скорая встреча, на которую она даже не надеялась... Но это мешающееся "как будто" не получалось отбросить из-за постоянных сомнений, что закрадывались в голову влюбленной после каждого взгляда серых глаз, безразличных в своей идеальной вежливости, или после многозначительного загадочного молчания. В этом весь Аселин – никогда не угадаешь, что на уме, и уж тем более – на сердце. А спросить напрямую не сразу и решишься, да и не пристало воспитанной девушке – особенно внучке самого графа Анфлинтанского! — проявлять инициативу в подобных щекотливых делах. Хотя противоречивая и страстная дарканская суть, которой девушке досталась ровно половина, от отца, порой нашептывала иное. А может, наоборот, это материна бунтарская кровь давала о себе знать? Не побоялась же старшая и единственная графова дочь сбежать из роскоши в Туманные Низины, в город Суморан – к чужаку под венец. К любимому. И, если призадуматься да взвесить, не так уж плохо все для нее сложилось: с отцом Райдана, правда, со времён побега не виделась, а из-за особенностей местного климата больше не могла покинуть Низины, чтобы навестить родину. Зато внучков старику подарила.        Вот и Лиэль, подобно матери, однажды не побоялась рискнуть. Однако сумасбродство вышло калибром поменьше: она без предупреждения унеслась в дальние дали, когда получила тревожное письмо о том, что ее двоюродный дядя Аселин, оказывается, не просто скачет молодцом по столичным кулуарам, отстаивая семейные владения, а в промежутках еще загибается от пневмонии и Темные Вершители** знают, чего еще.        Не устояла, ни секунды не раздумывала – унеслась помогать, не оглядываясь по сторонам и никого не спросив. Но полгода уж, как воротилась.        "А ты-то хоть немножко был рад встрече, Аселин? Дядя..." — сам собой всплывал вопрос. Примчалась, навязалась со своей помощью, помозолила глаза и уехала, не посмев требовать большего, кроме высказанной теплой благодарности. И вроде чудилось в его поведении что-то, дружеские чувства превосходящее... но это ж Аселин, разве можно с ним быть хоть в чем-то уверенной? И кто поручится, что виной всему не разыгравшееся воображение влюбленной девицы? Разве можно верить в улыбки прожженного дипломата, с одинаковой легкостью произносящего и ложь, и правду перед лицом кого угодно?        Но верить-то хотелось. Очень. Тем более, письма он исправно шлёт, церемонные и безупречно вежливые, раз в две недели. Со времён последнего, правда, два месяца миновало, да и ходят слухи о каком-то походе... Да ерунда, Аселин никогда не стал бы рисковать без крайней необходимости и, тем более, уходить добровольцем, как Морис.        И почему ж не пишет-то?..        "За любовь всегда было сложно бороться. За настоящую, — стойким эхом звучали слова, когда-то сказанные матерью. Утешала лишь прибавка в конце: — Но нужно. Любящее сердце выдержит и непременно одержит победу".        Лиэль иногда казалось, что оно быстрее порвется.        Громкий стук во входную дверь спугнул невеселые раздумья. И кого это Темные Вершители послали на ночь глядя? Ответ поступил без промедления.        Внизу послышался воинственный крик людей, беспардонно ворвавшихся внутрь. Встрепенувшись, Лиэль обеспокоенно поднялась с кровати и, накинув на себя первую попавшуюся вещь, спустилась на пару ступеней — посмотреть, что происходит.        — Какого пня вы творите? У меня ребенок спит! — скорее всего подумав, что это очередные сумасшедшие родственнички, сердито произнес отец, появляясь на виду. Статный, высокий мужчина с длинными черными волосами, рассыпанными по плечам, и горящими огнем защитника глазами. Из соседней комнаты послышался плач разбуженного малыша и нежный, но недовольный голос матери, пытающейся его успокоить.        — Ну-ну, душа моя, сейчас злые дяди уйдут. — Она и не знала, как ошибалась.        Из пятерых неизвестных в черных повязанных платках, скрывающих пол-лица, выступил мужчина с арканом и полными ненависти темно-синими глазами. Сразу видно — не дарканец. Такое оружие использовали только в Шинрондо, где строжайше запрещено проливать людскую кровь. Но кое-кому ничей закон не писан.        — Пора расплатиться по счетам, Эсман, — ядовито произнес чужак.        Секундное замешательство и шок, промелькнувший на лице отца, позволили ударить его по лицу с такой силой, что дарканец не устоял на ногах.        Наблюдавшая дочь в ужасе вскрикнула и побежала вниз. На полу алыми каплями заблестела кровь. Жалобно звякнула по полу боевая тонкозвенная цепь, которую Эсман всегда прихватывал с собой.        — Папа!        — Не надо, бери брата и беги! — быстрее побежав к мужу и подхватив цепь, отчаянно прокричала Райдана, словно зная, что все так просто не закончится и даже прибежавший на шум слуга тут не поможет.        Незнакомцев происходящее лишь забавляло, а Лиэль между тем колебалась. Хотелось вмешаться и защитить семью, но раскатистый плач маленького брата отвлек и не дал совершить глупость.        Ослепленный от боли Эсман, пока чужаки потешались над "бесхребетным слизняком, который за бабьим подолом прячется", заставил себя резко подняться и, вырвав у жены оружие, с рыком напал на врагов, прокричав:        — Бегите обе!!        Лиэль успела заметить его окровавленное лицо. Это побудило к действию. Забежав в комнату, где плакал брат, и подхватив малыша на ручки, дарканка набросила на него попавшийся под руку отцовский камзол и только тогда заметила, что до сих пор стискивает в кулаке драгоценную флейту.        — Нет! Я без тебя не уйду! — слышался крик матери. — Лиэль, беги!        Дочь поняла, что родители и старый Тарс пытаются задержать захватчиков, только чтобы те не добрались до нее с братом. Быстро защелкнув дверь, с болью в сердце она бросилась с малышом через потайной ход, придуманный отцом в подвале для непредвиденных случаев. Спасаться. Бежать из родного дома. Неизвестно, надолго ли и удастся ли вернуться.        Кто же всерьёз рассчитывал, что страшное все же произойдет и тайный лаз действительно пригодится? Никто и подумать не мог... Девушка не без усилий отодвинула присохшую напольную плиту. Тяжело дыша, торопясь и спотыкаясь, Лиэль спустилась вниз, накрепко прижимая брата. И закрыла створку за собой. Слышать доносящиеся из гостиной звуки борьбы было невыносимо.        — Тише-тише, маленький, — приговаривала она, как можно скорее выбираясь на улицу, чтобы позвать на помощь.        Последняя ведущая наружу дверь со скрипом отодвинулась и выпустила её на свежий воздух. Пышный мраморный вьюн оплетал подножие дома как раз для маскировки, и Лиэль наспех прикрыла замок широкими серыми листьями. Ночной ветер стегнул по ногам, пробирая до костей — беглянка успела накинуть лишь халат поверх тонкой ночной рубашки. Аккуратно, боясь уронить малыша, трясущимися руками она закуталась в отцовский камзол вместе с ребенком, прижав брата к самому сердцу.        Туман густел с каждой минутой и... ощутимо пованивал гарью. Намереваясь побежать по улице и позвать на помощь, Лиэль сумела разглядеть сквозь белесость горящие соседские дома. Где-то вдалеке слышались плач и крики, зыбкими темными силуэтами мелькали люди в таких же "масках", что и напали на дом ее семьи.        Кажется, единственный выход — снова бежать без оглядки, спасать брата и искать помощи в другом месте. Возвращаться нельзя. Оставалось лишь молиться Тёмным Вершителям, чтобы родные уцелели и чтобы самой Лиэль хватило сил сберечь маленькие сокровище, так доверчиво к ней прижимающееся. Сердце стучало как сумасшедшее, сжималось от тревоги и боли, глаза слезились то ли от страха, то ли от чрезмерного дыма.        И лишь колючие далекие звезды могли бы рассказать, куда направилась беглянка.        Говорят, когда жизнь под угрозой — мозг начинает работать быстрее. Так и вышло. Примерно через полчаса плутания в темноте, да еще с братом на руках, дарканка поняла, в какое более-менее безопасное место можно податься — в Ла Фоскор. Она решила ненадолго (как надеялась) доверить малыша их пожилым родственникам по отцовской линии, а самой мчаться за помощью к людям, в Анфлинтанэ, к могущественному деду.        А семье троюродной тети Лиэль доверяла, считая самыми благоразумными и спокойными из всей дарканской братии. Они уже давно поумерили пыл и не выкидывали странных штучек, чем славились прочие. К тому же, эта семья была достаточно богата, чтобы позволить себе поселиться в тихом отдаленном месте и нанять охрану. Вряд ли бандиты сунутся сюда.        Открыли ей не сразу — ночью гостей никто не ждал, да и охрана была не в восторге. Когда на крыльце появились пожилая леди Акра вместе с мужем, под их встревоженными взглядами девушка не сдержалась и расплакалась, вздрагивая всем телом. Добрые родственники немедля завели неурочных визитеров в дом, захлопотали, чем бы накормить и как согреть. Конечно, хотели и прояснить, что стряслось.        От горячего чая и любезно одолженного теплого платья Лиэль совсем размякла, пытаясь хоть что-то внятно рассказать. Кружка обжигала стиснутые пальцы, а свои же слова, произносимые в тишине, пугали беглянку — не верилось, что это действительно произошло с ней, наяву, совсем недавно... Брат же, напротив, мирно посапывал на руках у леди — слишком умаялся и заснул сразу же, как почувствовал тепло и безопасность.        Когда с разговорами было покончено, Лиэль тут же отправили спать, согласившись отпустить ее и снарядить в путь-дорогу до графства Анфлинтанского, но не "прямо сейчас!", а с условием. Пусть бедняга хорошенько отдохнет и только с утра уедет, непременно с сопровождением. И Лиэль, согласившись, вымученно упала на кровать, правда заснуть не получалось еще долго. А с утра, поблагодарив за всё добрых хозяев, она с болью в сердце попрощалась с братиком и отправилась в путь на одолженной лошади, вместе с одним из слуг.        Она надеялась добраться за сутки, если мчать во весь опор.        Но когда это Тёмные Вершители прислушивались к планам смертных?..