Оттуда не возвращаются

"Василиск — тварь зело ужасная, взглядом жертв умерщвляющая да воду дыханием зловонным портящая. Я, хоть и путешествовал немало, таковых существ лично не встречал, но бают, что, завидя странников, василиски обращаются в прекрасных дев и юношей. Так они подманивают человеков ближе, а потом убивают и кушают. Кровь этих существ нелюдимых ядовитая и весьма для людей и зверья вредная. Посему наши отважные воины, доколе пролитие крови не запрещенное было, свои стрелы смазывали токмо василисковым ядом. Побороть василиска нельзя ни хладным оружием, ни тугим арканом. Токмо огнем да зеркалом, в которое они погляде да помре". "Легенда о вернувшемся Котфуа"

По-прежнему день 18

       Дарканка оцепенела то ли от неожиданности, то ли от страха. Рендино Око она никогда не видела, да и вообще не знала, на что оно похоже. А тут...       Лиэль как завороженная смотрела в изумрудный змеиный глаз. Что делать, что же делать?! Проклятый лес! Из него ведь не возвращаются домой, и она, конечно, не вернется ― как глупо было надеяться на что-то иное! Родителей замучают в плену, и Лиэль ничем помочь не сможет, только беспомощно наблюдать, как воображение рисует их последние дни, как люди в масках, пройдя по следу, разоряют особняк ее родни, и в свете огненных всполохов отлично видно, как один, торжествующе вскрикнув, тащит ее плачущего братика...        Лиэль не заметила, когда успела осесть на землю и, сжав ладонями виски, начала раскачиваться из стороны в сторону. Не замечала и слёз. Грудь сжимала нарастающая паника, не давая толком вдохнуть.        И Аселин... Он же погиб. Он наверняка ушел давно, с первыми отрядами. Разве можно было за дни и месяцы выжить в этом Вознесшимися проклятом месте? Все просто врут, будто не знают, что с ним. Говорить не хотят. Не хотят напоминать, что отсюда не возвращаются. Как будто она сама не помнит! Как будто она не видит!        ― Прости, ― прошептала напрочь позабытая Лора, но куда там... До Лиэль и охотничий рог не дозвался бы. А на голове-то у нее ссадина.        Лора с трудом поднялась, распахнула походную сумку и принялась обрабатывать рану, крепко ухватив подругу за плечо, чтоб не шаталась. Похоже, кое-чьи лекарские инстинкты были воистину неистребимы.        ― Нет, нет, этого не может быть! ― твердила дарканка, не в силах унять накатившую дрожь. Но взгляд потихоньку прояснялся.        ― Ох девочки, девочки! ― подбежавшая капрал Вирджини чуть не упала. ― Капрал-то белобрысенький повесился! Что делать-то? Снимать? Вроде помер уже...        ― Если еще не сняли, то уже точно помер, ― без выражения заявила младшая лекарша, упорно отворачивась.        ― Ох ты ж, ― Вирджини прикрыла рот. ― Что ж будет-то? Капитана звать? Али сразу копать? Тут овражек есть...        Она задумчиво прикинула, что так забот будет меньше и, осенив себя положенным знаком, поспешила назад.        Лиэль же окончательно присмирела, всё ещё держась за голову. Девушка уже не тряслась, но никак не могла понять, что происходит. В голове будто молоток стучал. Это... ЭТО всё ведь было ненастоящим, правда? Пока ведь всё хорошо, она сидит в лесу рядом с Лорой, никто не умер... Или?..        ― Лоррейн? Что это сейчас было? Все живы или... К нам действительно прибегала капрал и сказала что-то про Ренди, или мне почудилось?        ― Сказала, что умер. Иди... Это все из-за меня. ― Она выпустила кончик бинта, так и не завязав его, и снова мешком осела на землю, укрывая рукавом глаза. Соломенные волосы, рассыпавшись по плечам, слиплись и алели пятнами.        Дарканка с ужасом посмотрела на неё, кое-как встала, неловко шатаясь, и уже хотела бежать к Ренди, но, приглядевшись к Лоре, присела обратно, возле нее.        ― Лора, милая Лора, держись, пожалуйста... Ты же его знаешь, он вспыльчивый. Наговорит всяких глупостей, а потом сам страшно переживать и корить себя будет! Ты, главное, сейчас береги себя, и я тебя не оставлю. Ой, откуда у тебя кровь? Ударилась? Кто-то напал? ― Лиэль буквально разрывалась между Ренди и подругой. Чуть отбежишь от Лоры ― и её схватит ещё какая-нибудь летающая тварюка. А не добежишь до дяди, так ещё хуже будет.        ― Иди, ― упрямо повторила та, комкая в ладони ремень лекарской сумки, ― это твоя кровь. Я догоню.        Девушка тяжело вздохнула и встала. Еще кто кого догонять будет!        ― Ладно... ― кивнула она и пошла настолько быстро, насколько позволяло головокружение. О беге не было и речи.        "Ох, Ренди-Ренди, что же ты опять творишь..."

***

       Под огромным старым грабом толпились сослуживцы, перешептываясь и глядя на свисающие из ветвей, извозюканные болотной грязью, некогда нарядные и щегольские сапоги.        Ополченки посматривали друг на друга, но без распоряжения капитана не решались что-либо предпринять, а Актео среди них не было. Насколько гифорцев на висельника-командира взирали с поразительным равнодушием (хотя нашли его в числе первых) и больше интересовались наличными дамами. Тоже, видно, капитана ждали.        Только подошедшая дарканка, у которой от такого зрелища всё похолодело, с откуда-то появившимися силами растолкала мешавших "зрителей" и сгоряча попыталась до Ренди допрыгнуть. Однако тот висел высоко.        ― Сумасшедший! Да что же вы все стоите тут, глазеете, и до сих пор никто не помог! ― Поняв, что помощи ждать неоткуда, девушка выхватила у кого-то нож и собралась лезть сама.        "Прям как его слуга... Вот в кого они у него такие ненормальные! Ну погоди ещё у меня, когда в себя придешь!" ― раздумывала племянница, пока кое-как карабкалась по огромному дереву с таким гробовым названием. Чтобы совсем не свихнуться от страха, что всё-таки не успеет время или вообще не долезет, Лиэль и принялась мысленно отпускать в его адрес угрожающие шуточки. Из последних сил всё-таки подтянувшись к верёвке, на которой висел несчастный, дарканка принялась её резать, стараясь сама не свалиться.        ― Да чтоб у тебя десять детей народилось! Может, хоть тогда поумнеешь!        Наконец верёвка поддалась, и Ренди шумно рухнул вниз. Собравшиеся расступились и деловито загудели, а Лиэль, кряхтя, полезла обратно.        "Какая странная у него верёвка, даже нормальную не мог найти!"        Вскоре, опустившись возле дяди, девушка поспешила разрезать ему петлю на шее, оказавшуюся до странного просторной, совершенно не душащей и вообще оплетающей плечи и торс. Кто-то сбоку присвистнул, за спиной Лиэль зашушукались еще оживленнее. Уж однополчанки-то знали, сколько капрал здесь провисел ― еще тогда спасать было бесполезно, а теперь его поди уже в Мертвом Королевстве расквартировали.       Однако не всех это волновало ― Лиэль не желала опускать руки. Если бы не промелькнувший в голове оставшийся здравый смысл, она бы уже сдалась на милость паники. Но вдруг заметила, что нечто стягивает талию висельника под рубашкой. Стоило поднапрячься и разорвать, как под тканью обнаружилась та же туго затянутая верёвка, несколько раз обмотанная вокруг тела.        ― Ну точно ненормальный... ― Лиэль на всякий случай перерезала и её. ― Ну всё, если ты сейчас не очнёшься, то я пойду сама вешаться, вслед за тобой! ― И примкнула к его губам.        ― Неправильно. Плечи надо приподнять, чтоб шея выпрямилась, ― посоветовал негромкий и совсем неживой голос. Если б зрители не притихли, затаив дыхание в ожидании развязки, никто бы его и не расслышал. ― Ты освободила рот от слизи и пены? Ты душишь его сама...        От этого голоска Лиэль тут же неловко отскочила от Ренди и, покраснев, сама не зная от чего (ведь это всего лишь искусственное дыхание!) сказала:        ― Л-лора, сделай это, пожалуйста, сама... Не то я правда его уже убью сейчас...        Жена тяжело опустилась рядом, прослушала сердце. В отличие от дарканки, она действовала четко, ладно и быстро ― совсем как учили ― и почти механически. Ее василисков глаз снова скрывала повязка, наскоро накрученная из бинтов.        Сердце билось слабо и неровно. Однако удушившимся Файрендо не выглядел, хоть и был бледен. Ни пены, ни вывалившегося языка... Глаз не выпучен, а чуть приоткрыт.        ― Опять ты... Глупый... ― совсем непрофессионально шепнула Лоррейн, сама выглядевшая не шибко краше. Попыталась сделать что-то еще, но лишь болезненно скривилась, плечи передернуло судорогой. Ладонь скользнула в сумку, зазвенела флаконами, но так ничего и не извлекла ― Лора боком повалилась поверх мужа.        ― И умерли они в один день. Вот это я понимаю, ― прокомментировал кто-то не в меру остроумный, углядев промокшую форму лекарши и капающую с волос кровь.        Ренди неожиданно зашевелился. Неуверенно сел и склонился над женой, пытаясь понять, что с ней произошло. Взгляд у него был по-прежнему застывший, но руки от слабости не дрожали.        ― О, ну наконец-то. Вовремя ты, ― на фоне женского шума забурчала пара низких голосов.        И только тогда Лиэль осенила запоздалая и неуместная догадка: а вдруг гифорцы о сомнительном повешении попросту... заранее знали? То-то лезть не торопились. Но разве можно так?! Впрочем, это потом, потом...        Хуже всех сейчас выглядела бездыханная Лора. Соломенные пряди, до поры до времени прикрывающие рану, слиплись темными сосульками и свалились набок. Мешковатый мундир на плечах и кожа под ним были размашисто порваны когтями. Порезы по краям посерели ― когти гарпий не ядовиты, но отчего-то всегда оставляют такой эффект.        ― Лиэль, тут нужна твоя сила, ― прямо заявил Ренди, ― флейта у тебя с собой?        ― Ох, Лоррейн! Да, конечно! ― племянница тут же вскочила и понеслась в лекарский домик за сумкой, в которой лежала заветная дудочка.        Дарканка вернулась достаточно быстро и, вытащив её, положила рядом с ранеными, не замечая удивлённых перешёптываний за спиной. Сосредоточившись и наложив руки на Лору и заодно на Ренди, она закрыла глаза. Минута, другая ― и вот уже знакомый целительный свет, разгораясь, озарял округу.        Ренди чуть было не отмахнулся, но решил племянницу не отвлекать и перевел взгляд на Лору. Он действительно ее ненавидел мгновение назад. Но теперь то раздражение, которое гифорец не умел контролировать, постепенно угасало, и в сердце зашевелилась жалость к такой беспомощной и слабенькой женушке. Файрендо, хоть намеревался и дальше Лору игнорировать, не удержался и взял ее за руку.        Свечение продержалось недолго и постепенно угасло, а обессилившая, но довольная племянница с облегчением отползла от них и растянулась прямо на траве.        ― Слава вашим Вознёсшимся, теперь с вами будет всё хорошо... ― пробормотала она.        Теперь уже вокруг никто не шептался. Ополченки смотрели на "колдунью" с опаской, иные даже попятились и поспешили отгородиться полосой деревьев. Кто их, этих дымников, знает?        Лора шевельнулась, неловко звякнули флаконы под оставшейся в сумке рукой, пальцы другой сжали ладонь мужа. Она выпрямилась, оглянулась на подозрительно живенького висельника, неверяще дотронулась до своего плеча ― от немеющих, саднящих ран остались только неаккуратные, покрытые тонкой молодой кожей следы ― и сразу угадала причину чуда.        ― Спасибо, что помогла нам, Лиэль... ― просто сказала она, записав и спасение Ренди на счет подруги. Ответа, впрочем дожидаться не стала ― так резко и порывисто накинулась на спасенного сумасброда с объятиями, словно хотела его додушить для верности.        Файрендо мельком подумал, что у Лиэль будут большие неприятности. Ведьм и колдунов в Шинрондо не любили. Либо на кострах жгли, либо топили в речках. Да еще и в таком ослабленном после исцеления состоянии, василисков яд может подействовать на нее гораздо быстрее... Но с этим он решил разобраться после.        ― Теперь-то с тобой все в порядке? ― осведомился он у Лоррейн, прижимая ее к себе и поглаживая по голове, как дитя, которое на ровном месте споткнулось.        Та в ответ что-то неразборчиво всхлипнула, в равной степени похожее на "да", "нет" и "ух, я тебе покажу, как опять на себя руки накладывать!"        А рядом послышался тихий девичий жалобный стон.        ― Ой, что-то плохо... ― себе под нос произнесла Лиэль, переворачиваясь на бок.        ― А у тебя случайно противоядия не осталось? ― поинтересовался у Лоры Ренди, невольно поглядывая на разлегшуюся дарканку.        Она выпустила мужа и, вытирая глаза, зашарила в сумке, после чего с торжествующим "доктор Андзен учил носить с собой всё!" вытащила нужный пузырек.        Но, опередив Лоррейн, племянница, уже где-то находясь в полусне, прохныкала:        ― Ре-ендюшка, ты знаешь, это был мой первый полупоцелуй, ну почему-у его украл именно ты...        ― Это же первая помощь, глупая, ― удивилась Лора, вливая спасительнице в рот противоядие. ― Когда однополчанкам будешь искусственное дыхание делать, тоже будешь страдать? Это непрофессионально!        ― То есть ты тоже кого-то таким образом лечила? ― мрачнея, осведомился Файрендо.        ― Рендюшка, я тебя умоляю, не бурчи на жену, иначе я сама скоро пойду повешусь с горя, ― жалобно проговорила племянница, которой сейчас хотелось уйти в себя и больше не возвращаться.        ― Нет, конечно, ― взяла слово жена. ― Я ж по книгам училась, а до практики только доктор Ан... э-э, последний учитель допустил, ― поправилась она. Лиэль о старом маскараде, кажется, до сих пор не знала.        ― Ты принадлежишь мне, ― притягивая "собственность", ворчливо произнес Файрендо, ― и практиковаться будешь только на мне. А еще нужно мужа слушаться, ты поняла это? Даже если муж не особо умен, ― через мгновение нехотя признал он.        ― А ты не подозревай жену непонятно в чем! ― прижимаясь щекой к мундиру, заявила она. ― Даже если жена творит глупости...        ― Ну, с этим я погорячился, ― согласился он, ― значит, постараешься быть умницей?        ― Я всегда стараюсь!        Разговор пришлось свернуть ― в сцену примирения вклинились ожидаемые, но все равно опасные обстоятельства в лице вернувшейся от лагеря толпы ― теперь тут точно собралась вся сотня вместе с гифорцами, и выглядели они весьма недружелюбно, щетинясь оружием в сторону "дарканской ведьмы". Кто-то особо рьяный прихватил факел.        ― Что происходит? ― в толпу вклинился капитан в сопровождении капрала Шэкерр.        ― Лекарша дарканская ― ведьма, колдовала тут, светилась вся! ― выкрикнул кто-то.        ― Ведьма? ― Актео заинтересованно оглядел собравшихся. ― В моем отряде? Где она?        Взволновавшись, Лиэль прижала к себе флейту, чтобы, не приведите Темные Вершители, не отобрали, но бежать не собиралась, устало разглядывая собравшихся. "Не жить мне спокойно в этом мире, нет..."        ― Да вон она, за дудку схватилась. Поди оружие колдовское!        Однако связывать, нападать, да и вообще прикасаться к Лиэль никто не спешил ― если колдунов и били, то всем скопом, чтоб наверняка одолеть, а потом водой или огнем очистить.        ― Гм... ― капитан подошел ближе и внимательно оглядел дарканку с головы до сапог. ― Ты этой флейтой нас пугать собралась? Что же... Сыграй что-нибудь.        ― Э-э... ― в замешательстве протянула Лиэль, но решила, что если откажется, то будет хуже. Хорошо, что во время простой игры флейта не светится... И дарканка начала наигрывать первую вспомнившуюся, красивую и успокаивающую мелодию.        ― Леди Лиэль ― моя родственница и почитает Вознесшихся, ― громко сообщил Файрендо.        ― Она худого не делает, она нас спасла. ― Вышло у Лоры тихо и неубедительно, но ведь главное ― оказать поддержку, так?        Одна из дарканок ― за дыхательной маской не разберешь, которая ― вышла вперёд.        ― Она из Туманных Низин и почитает ваших Вознёсшихся? ― с каким-то издевательством произнесла она. ― Какая же она тогда дарканка?        ― А мы её ещё жалели, ― выкрикнул кто-то другой.        ― Она почитает Вознесшихся потому, что хочет женить на себе моего кузена, ― ляпнул Ренди, ― а во имя любви люди и родителей покидают, и оставляют богов.        На этих словах Лиэль запнулась и перестала играть, поглядев на него, как на ненормального.        ― А что? ― Ренди сделал вид, что ничего такого не говорил. ― Любовь превыше всего!        Словно он совсем недавно не висел на дереве, травмированный этой самой любовью.        ― Любовь, морковь да бураки, ― недовольно буркнула одна из целительниц, проталкиваясь вперед. ― Ну-ка мы посмотрим, чего она там лечила...        ― Если это настоящая дарканская любовь, то это её оправдывает, за истинно любимым мы пойдём и на костре гореть заживо! ― сказал кто-то из дарканок, пока знахарки осматривали спасённых.        ― Нужно простить её, она наша сестра, если она так любит!        Их гомон не унимался, а дарканок, принимающих сторону Лиэль, становилось всё больше. Куда более многочисленные люди, в большинстве своем скверно знакомые с обычаями дымников, возражали, и весьма пылко. Гвалт становился все громче и неразборчивее, самый рьяный махал факелом перед невозмутимым дарканскими масками и предлагал дымницам, коль им так дорога ведьма, валить на костёр вслед за ней.        Вся сжавшаяся и стиснувшая флейту, Лиэль сидела, не зная, что и сказать соратницам.        "Они... снова меня защищают..."        ― Да здравствует любовь! ― провозгласил Ренди и поцеловал Лоррейн, опрокинув ее в траву и оттолкнув лекаршу.        ― Рашходитешь шебе, ― сердито махнула рукой другая. ― Шелебная это магия была, шелебная. Вон как раны шатянулишь! Такую берешь надо, а не топить или шечь. Ваш потом ведь тоше нам лечить!        ― Не похожа она не ведьму, ― задумчиво произнес капитан, ― но приставим к ней капрала Шэкерр. Пусть приглядывает.        Тут Лиэль совсем не выдержала и, уткнувшись себе в коленки, заплакала то ли от счастья, то ли от пережитого.

***

       Крытая повозка с натугой ползла по размытой дороге. Лекари задерживали дыхание, когда она застревала в колее, и выдыхали, едва снова приходила в движение ― толкать увязшую телегу не хотелось никому, но пока обходилось без этого. Двое целительниц шли пешком ― не просто ноги разминали. Чтобы избавить телегу от лишнего груза, теперь был их черед сбивать сапоги на дорогах.        Под навесом по разным углам лежали раненый гифорец и вымотанная дарканка. Вылеченная ею коллега, Лора, хоть и не избавилась от слабости, стойко вышагивала, иногда придерживаясь за обрешетку, и хмурила светлые бровки, о чем-то раздумывая.        По грязи зашлепали копыта, и к повозке нехотя подошел конь. Его всадник подхватил Лоррейн и поднял, сажая перед собой. Та пискнула от неожиданности и грозно замахнулась сумкой, но разглядела гифорца и страшное оружие опустила.        ― А ты стала тяжелее, цыпленок, ― заметил тот, разглядывая ее, ― как себя чувствуешь?        ― Тяжелее, а все равно цыпленок, ― вздохнула она. ― Я нормально, плечи не болят совсем. Так, дай-ка я посмотрю, что тут, ― Лора деловито потянулась к пострадавшей шее: ну как же, она-то ― и травму не проверит?        ― Лиэль все излечила, даже следа не осталось. Я ведь не ножом резал. Расскажи-ка лучше, как ты тут оказалась... Ну и... Гм... Как долго ты уже... Давно у тебя... И как узнали про... Родится-то когда?!        ― Э-э... Не знаю. ― Лора мгновенно порозовела и вцепилась в неразлучную сумку. ― Ну то есть сначала я думала, что просто наконец-то удалось чуть-чуть поправиться, и все. Потом думала, что дело в тревогах. Когда от войсковой кормежки мне плохо стало, решила ― не привыкла еще к такой еде. А Лиэль, она же все слышит, каждый шорох... ― Жена огляделась, словно боясь быть услышанной врагами, и, приподнявшись, шепнула на ухо великую тайну: ― Она у меня второе сердце услышала!        ― Ну опять она всюду влезает. Лора, ты извини меня. Я вел себя отвратительно, ― Файрендо отпустил поводья и, обняв жену, поцеловал ее в висок, ― ты знаешь, когда я выхожу из себя, то остановиться уже не могу. Да, ты была неправа, ты не должна была так делать, но я был тоже непростительно жесток. Извини.        ― И я лишнего наговорила... И не подумала же, чем это обычно кончается. А знаешь что! ― Она встрепенулась и снова зашептала, на сей раз возбужденно и заговорщически: ― А я знаю теперь, что мое Око делает! Пугает.        ― И как оно пугает? Ты его, что ли... Ты повязку снимала?        ― Я нечаянно... Как ты только-только уехал, я все по углам слонялась ― даже маму проняло, и она решила меня развеселить, как могла, и согласилась пару дней потерпеть рядом с собой Ингарда, это который третий брат, знаю-знаю, ты их путаешь. Она с милордом Рейнардом поговорила, тот тоже оказался не против, ну а Ингард Долмара с собой прихватил, сынишку своего, и приехал. Давно так их не видела... Два года, кажется. И получилось так... Нечаянно получилось... Долмарка, он же тот еще шкодник мелкий, никакой управы нет. Утром прибежал тетю будить... И пока я глазами хлопала, повязку с меня стащил ― любопытство замучало! Я жутко испугалась, что сейчас из-за своего недосмотра убью его... Помнишь, ты рассказывал, как твое Око родилось? Вот мое ― так. Долмарка испугался, разревелся, от всего шарахаться начал... Едва успокоила. Ну, когда сама успокоилась... И он ведь не вспомнил, чего так испугался, решил, что приснился страшный сон. Вот так. А когда сбежать пыталась, я стражу уже нарочно глазом напугала, когда их кто-то из замка послал меня вернуть. Пока они суетились, я в повозке за ящиками с припасами спряталась, даже оружия не успела получить, так и доехала. А третий раз сняла, когда на меня гарпии в лесу накинулись... И Лиэль нечаянно напугала тоже. Так стыдно перед ней теперь, хоть она и не вспомнит...        ― Какое полезное приобретение, ― потрясенно произнес Файрендо, ― интересно, а на меня подействует? Ну-ка, сними. И смотри только на меня.        ― Не надо! ― испугалась жена, для надежности прикрывая глаз ладонью поверх повязки. ― Вдруг подействует?        ― Мое ведь тебя не убило. Василиски смотрят друг на друга, и ничего им не делается.        Лора поколебалась пару секунд и приблизилась, полностью заслонив обзор. Повязка не исчезла совсем, только присползла на нос, и на Ренди выжидающе уставились разные глаза ― черный и змеиный зеленый.        ― Очень даже миленько, ― заметил Котфуа, ― сама-то его видела?        ― Не видела... Опасаюсь, что если увижу, запаникую без всякой магии, ― неуверенно хихикнула она, уверившись, что муж не собирается рвать на себе волосы, сбегать в лес или обороняться от незримых врагов.        ― Нет, все в порядке, ― улыбнулся он, остановил лошадь, потянулся к жене, чтобы поцеловать, но тут животное решило, что от повозки отставать не стоит, и неожиданно двинулось дальше. Ренди боднул Лору лбом и смущенно отвернулся, остро переживая свою неудачу. Ей же инициатива явно понравилась, и она поспешила ее поддержать ― настойчиво повернула мужнино лицо к себе и поцеловала сама, до сих пор не веря в реальность происходящего.        ― Молодешь, молодешь... Не поштыдилишь, так хоть на дорогу шмотрели бы, ― бурчал кто-то.        ― А у нас всего два глаза на двоих, ― на мгновение прервавшись, нагло заявил Файрендо, ― так что нам многое прощается.

День 20

       Гонца, вывалившегося из зарослей дикой малины к частоколу укрепленного лагеря, едва не пристрелили от неожиданности, но сначала промахнулись, а потом и форму разглядели, и особый знак в руке. Он выскользнул из загрубелых пальцев, когда тело тяжело рухнуло в грязь, и булькнулся в лужу у ног патрульных.        ― Фу, ..., напугал! ― вырвалось у одного. Напарник осторожно потыкал гонца древком алебарды. ― Хватай послание хоть, пока не вымокло!        ― Что тут у вас? ― вопросил бдительный капрал, показываясь поверх стены. В лагере за его спиной все еще постукивали молотки и скрежетали пилы, но и подготовка к выступлению уже шла полным ходом. ― Гонец из ставки? А чего с ним?        ― Да на трупожорок поди нарвался, ― предположил бывалый солдат, задрав голову и глядя на начальство. Четвертый поход у него в эти края, коль не пятый. ― Вон как сапоги погрызли.        ― Их же выжгли неделю назад! ― Капрал устало прикрыл глаза рукой.        ― Пфе, этих выжгли ― другие выросли или приползли, георгины кусачие, мать их. Как поедем-то? Все ж колеса обожрут, а лошадей в стальные сапоги не нарядишь.        ― А хоть бы и нарядили, ― подхватил напарник, ― все равно эта пакость исхитрится какую-нибудь скотину цапнуть.        ― А та как взбесится...        ― Отставить разговоры, без вас знаю, ― отрезал командир, спускаясь по лестнице внутрь небольшой крепости. Не было печали!        Мало им было, что постройку орудий задерживают, так еще и эдакое паскудство в здешних краях объявилось.        Матерые вояки знали эту напасть не понаслышке ― там, где прокатились ожесточенные бои, откуда ни возьмись прорастали хищные растения, прозванные за гастрономические пристрастия трупожорками. Живыми опасная флора тоже не брезговала, и хоть не вышла ростом ― по колено взрослому мужику ― а поди пройди, коль они, гадины, на три поляны ковром расселились. Все ноги крепкими шипами исколют, обойти попытаешься ― за тобой увяжутся, сволочи глазастые. А чтоб не убёг, искусно матерясь на ходу, шипы их ядом смазаны. И так эта отрава по мозгам шибает, такие видения начинаются, что в голове ни одной здравой мыслишке места не найдется, так под кустом и рухнешь. А трупожорки доползут, загрызут, подержат до нужной кондиции да употребят мертвеца по назначению.        А уж если товарищи вытащат на себе невменяемую жертву, а лекари выходят, так эта жертва неудавшаяся их потом всю жизнь будет развлекать байками о том, чего в бреду навидалась. Ни один баюн нарочно не придумает.        Кони и прочая живность от яда разом дурела, и хоть усади солдат на телеги ― своим ходом те вперед не покатятся. Одно хорошо: огня трупожорки жуть как боялись, а как горели ― залюбуешься. Пару полян подожжешь: кто сгорит, кто уползет и схоронится, но потом все равно вылезут.        Кого они тут жрали в мирное время и росли ли в таких диких количествах, капрала не интересовало. Куда тревожнее то, что их тут за два месяца трижды успели пожечь, дюжины дней с последней чистки не прошло.        «Чуют скорую поживу, сволочи».        ― Отставить погрузку! Орудия завершать в прежнем режиме! Где капитан?!        «Вот и на нашу долю веселые костры достались».        ― Капрал Эйн! С гонцом-то что? ― окликнул его патрульный. ― На повозку к Грюнту, чтоб хоть раны посмотрел?        Командир высунулся из-за стены, задумался на секунду, смерил взглядом распростертое на земле тело. На прогрызенных сапогах редкими потеками запеклась кровь, из-под свалившихся на лицо бурых волос поблескивают белками приоткрытые глаза, а поперек обнажившейся шеи ― шрам аж в два пальца шириной.        ― Добейте. Все равно лекаря у нас нет, так и так откинется.        ― Мож очухается еще...        ― Без противоядия-то? Хочешь, чтоб он кошмаров перед смертью насмотрелся? Солдат выполнил свой долг, добей его и не мучай.        Патрульные дружно проводили взглядом окончательно скрывшегося капрала. Из-за стены до сих пор слышались его повелительные окрики.        ― Ну, давай.        ― Сам давай, у меня рука не подымается на своего да на живого.        ― Так он и не живой, считай.        ― Вот сам и бей, раз не живой.        ― Ну... ладно.        ― Э, жетон вынуть не забудь.        ― И то верно... Ё ж мое, ну куда надо было его запрятать? И тут ничего, и тут... А нет, вот, во внутреннем. Котфуа. Что-то знакомое… Э, глянь, а чего это здесь?        Вслед за простой жестяной бляхой с выгравированным именем, зацепившись шнурком, вытянулся короткий хвостик светлых волос.        ― От девки поди подарок, ― смекалисто предположил напарник, ― глянь, ровненько как обрезано, будто от целой косы аль от хвоста отчекрыжила.        ― Тьфу, разве ж это подарок от девки? От девок других подарков требовать надо!        ― Ну, значит, дай сюда. ― Он бережно упрятал трофей в карман. ― Кисточку сделаю. У меня дочка такая же светленькая, буду глядеть и ее представлять.        Второй патрульный сплюнул, прислонил алебарду к частоколу и присел, схватив голову «исполнившего свой долг гонца». Кровь людскую проливать негоже, дурная будет смерть, нечистая. Вот если шею быстренько свернуть...        ― Извини, парень.