Любовь, комсомол и весна

«Луч солнца золотого», — сочно, глубоко запел Муслим Магомаев. Родители Чарльза получили новенькую двухкомнатную квартиру с видом на Таганрогский залив. Такое же новенькое портативное радио стояло теперь на тумбочке в спальне. Именно в этой квартире, рядом с радио и баритональными переливами Муслима Эрик прижимал Чарльза к кровати, считал веснушки у него на шее и удерживал его правую ногу у себя на плече. Супруги Ксавье — вместе с обществом библиотекарей — отправились покорять плато Лаго-Наки. Перед отъездом Фрэнсис отвел Чарльза в сторону, показал ему, где хранится рабочий инструмент и предложил проверить квартиру на прочность. — Стены тонкие, — сказал он, постучав по обоям кулаком, — того и гляди, рухнут. Отбивают мясо соседи — слышно у нас. Смывают на пятом, а кажется, что у нас в спальне. Если что сразу сломается, можем пожаловаться в райисполком, а они там решат. — Фрэнсис, успокойся, — пришла к ним из кухни Вера Николаевна. — Никто ничего не решит. — Ты раньше тоже говорила «успокойся». А потом мы тридцать лет жили в коммуналке. — Радуйся, что не в общежитии. — Да уж, Вера, я очень рад. — Оставь свой язвительный тон, Фрэнсис. Предлагаю тебе пожаловаться в ЦК, что товарищу Ксавье не предоставили ранчо. — Эй-эй, мам, пап, хватит, — Чарльз звонко чмокнул одну седобородую и одну белую от талька щеку. — Все сделаем, все проверим. С Эриком. Он как раз придет мне помочь. — Раз уж вы будете вдвоем, мальчики, взгляните и на остальное. Только вчера, считай, въехали, а дверца шкафа уже скрипит, как проклятая. И кровать. Не развалились бы. — Посмотри на побелку в ванной — кажется, она пошла пузырями, да и насчет плитки уверенности нет. — Проверьте кухонный стол, с него уже сыплется стружка. — И стол в комнате. — И карниз. После таких напутствий Ксавье собрали вещи, коврики и палатку, стеклянные шприцы Фрэнсиса и инсулин и уехали на вокзал. Чарльз тут же набрал Эрика — пора было выполнять родительское поручение и тщательно проверять всю жилплощадь. И они проверяли. Проверяли на кухне, в комнате и даже на резиновом коврике в прихожей. На доске в ванной, в кладовке среди еще не развешанных костюмов, у холодильника на колючем пледе и на рабочем столе. Спиной к обоям, плитке и побелке, держась за шкаф, карниз и кухонный гарнитур. Используя масло (сливочное и подсолнечное рафинированное), вазелин и крем для лица. Под Чайковского, «Волшебную флейту», песни из мюзиклов и мультфильмов. Эрик переносил полотенца и баночки, Чарльз — радиоприемник. Из окна было видно море и солнце. Общество библиотекарей отдалялось от Ейска на туристическом автобусе, с пирса ныряли в воду загорелые мальчишки, а Чарльз распахнул окна и, постанывая, предложил Эрику проверить также и балкон. В конце концов, натерев себе колени и спины, они вернулись в постель. И тут, словно бархатный, тяжелый, но мягкий занавес, на них опустился голос Магомаева. — Эрик, Эрик, — прошептал Чарльз и закрыл глаза. Его ресницы были мокрые от пота. — Не надо мне дрочить, просто сделай погромче звук. Эрик повиновался. Правда, ему не понравилось, что в то время, когда они находились в такой интимной позиции, Муслим пел что-то о выросшей стене. Вырасти тут могла только одна вещь, и именно ее Эрик с осторожностью и любовью коснулся рукой. В конце припева Чарльз вздрогнул и — в третий раз за день — забрызгал Эрика и окружающие их полотенца. — Магомаев — это, друг, вещь, — счастливо заявил Чарльз Эрику, не спуская ноги с его плеча. — Это мощь, это сила. Ты собираешься сегодня кончать? Эрик кивнул. — Так как за сегодня ничего не разбилось, не полетело и не упало, предлагаю сказать родителям, что все в полном порядке. — Когда они возвращаются? — Через три дня. — В таком случае давай проведем еще несколько проверок, чтобы окончательно удостовериться в качестве мебели и отделки. — Друг мой, мне нравится твой деловой подход. Чарльз притянул Эрика за шею и поцеловал. В следующие дни они убедились, что Фрэнсису не придется жаловаться в исполком — квартира, прошедшая такое количество испытаний, выдержала бы и войну.