Любовь, комсомол и весна

Чарльз долго не отпускал кнопку дверного звонка. Ему открыла бабушка — в руках она держала гофрированный шланг от пылесоса „Буран“. — Здравствуйте, Эсфирь Данииловна! — бодро проскандировал Чарльз. — А Эрик выйдет? — Здравствуй, Чарленька, — суровый голос бабушки стал мягче. — А вы куда хотите? — А мы недалеко. Мы в парк. А потом на площадь — памятник посмотрим. Чарльз улыбнулся — хитро и мягко. Он был похож на человека, который знал какой-то важный, недоступный другим секрет. Движение за спиной заставило бабушку потесниться влево. Из-за бабушкиной юбки осторожно выглянул Эрик, моргнул пару раз и отвел в сторону юбочную ткань. Кивнул головой, качнув хохолком на короткостриженной макушке. — Здравствуй, Эрик! — все так же радостно произнес Чарльз. — А ты выйдешь? — Конечно, он выйдет, — засуетилась бабушка и засунула шланг в карман. — Я вам бутерброды с килькой сделаю, а ты пока заходи. Не стесняйся. Бабушка исчезла на кухне, а Чарльз прошелся по прихожей, рассматривая фотографии Родиона Федоровича с семьей. Нет, Чарльз не стеснялся. Эрик топтался у двери и смотрел в пол — на красную ковровую дорожку. Чарльз обернулся, улыбнулся ему кротко и таинственно. — Хочешь, обниму? Эрик закивал и сжал потные ладони в кулаки. — Очень хочу, — ответил шепотом. — Но с одним условием. Это называется обмен. Подойди ко мне сам. Эрик пересек прихожую, шаркая ногами. Чарльз положил голову ему на плечо и обнял — Эрик чувствовал его волосы щекой и ухом. Прохладный кончик носа был прижат к горячей коже на шее. — Чем это ты так вкусно пахнешь, Эрик? Я знаю, это же мыло детское. — У тебя тоже мыло детское. — Нет, мы моемся хозяйственным. Бабушка вынесла бутерброды и бутылку с компотом. — Какие красивые у вас фотографии, Эсфирь Данииловна, — похвалил Чарльз, пряча бутерброды в рюкзак Эрика. — У вас хороший вкус. Бабушка растроганно погладила Чарльза по голове. — Идите, мальчики. Только не за гаражи. Слышал, Эричка? Чарленька, проследи за ним. За гаражами было интересно — они прошли мимо кучи ржавого хлама, а потом свернули в узкий зазор, и тут Чарльз крепко взял Эрика за руку. — Представь, что это катакомбы. Пещеры такие, Эрик. А старые трубы — это скелеты. Видишь мусор? Пусть это будут захоронения. — А вот этот унитаз? — Это языческий алтарь поклонения. Нам налево. — Откуда ты знаешь? — Мне Логан показал. На крыше гаража они съели бутерброды — с плавленым сыром, которые принес Чарльз, и с килькой — бабушкины. Запили компотом и растянулись на нагретой крыше гаража. Эрик подполз ближе, чтобы прижаться к Чарльзу боком. — Мы на необитаемом острове, — мечтательно начал Чарльз. — Мы хотим выбраться и строим корабль из подручных материалов. Берем запас провизии и, вооружившись до зубов, целый месяц бороздим моря в поисках большой земли! — А почему вооружившись до зубов? Чем вооружившись? — Ах, Эрик, — Чарльз взял его за руку. — Просто фраза красивая. Я вчера „Робинзона“ дочитал. Тогда нужно было вооружаться до зубов. Если хочешь, будешь моим оруженосцем. — А ты кем? — А я — твоим психологом. Эрик недоуменно потер глаза. — У психолога нет оружия. А у оруженосца нет психолога, — неуверенно заметил он. — Тогда ты можешь быть кем хочешь, главное, не оставляй меня на острове одного. А то меня съедят дикие звери, и у меня выпадут зубы от цинги. Дальше они лежали молча. Оба смотрели в небо на проплывающие облака, Чарльз о чем-то думал. — Не оставляй меня на острове, Эрик, — серьезно попросил Чарльз, приподняв голову. — Пожалуйста. Кстати, я тут читал, что иногда нужно избавляться от стресса — это помогает в работе и учебе. Ты не поможешь мне? Эрик вопросительно поднял брови, но, не спрашивая ни о чем, тут же кивнул. Чарльз отполз по крыше гаража вниз, поворочался и улегся головой на живот Эрика. — Меня успокаивает твой запах. Ты хорошо влияешь на меня. Но я дружу с тобой не только поэтому! Тебе не тяжело? — Мне хорошо. — Эрик! — услышал он через пару минут. — Где твой значок октябренка? — Дома. Я забыл его в пенале. — Ты уверен, что не потерял его? Чарльз, едва Эрик успел ответить, тут же начал рассказывать про „Ленинские чтения“ и пионерские лагеря, про книги о пионерах, школах и пионервожатых. Чарльз хотел быстрее вырасти, чтобы попасть туда. — А потом буду сам читать ребятам всякие истории. Хочешь, ты будешь всегда со мной? — Хочу, — едва слышно прошептал Эрик. За гаражами начинался луг, а на лугу рос подорожник и трава с одуванчиками. — Если ты разбил коленку, приложи подорожник, — сказал Эрик авторитетным бабушкиным тоном. — Или сделай мочевой компресс. А слюна… — Дезинфицирует? — Да. — Одуванчики цветут, — Чарльз вдохнул воздух полной грудью. — Пойдем, я сплету тебе венок. Чарльз бегал через густые заросли травы, собирая одуванчики и ромашки. Когда он собрал целый букет, то сел на землю и разложил цветы прямо перед собой. — Выглянуло солнышко в небе лугу, — тоненьким нежным голосом запел Чарльз. Эрик сел рядом. — …я навстречу солнышку по траве бегу! И ромашки белые рву я на бегу, Я веночек сделаю — солнышко вплету! По дороге мимо гаражей шла с работы домой учительница флейты в Ейской музыкальной школе № 1 Нелли Васильевна. Чарльз надел Эрику венок на голову, взял за руку и увлек за собой. — Самая счастливая в это утро я! — радостно закончил песню Чарльз. Выбежав на дорогу, они столкнулись с уставшей и задумчивой Нелли Васильевной. Она подняла голову и бросила взгляд на Чарльза — и не смогла его отвести. — Какой мальчик! В ее голосе было плохо скрытое умиление. — Мальчик, ты чей? — Я — с Эриком, — гордо произнес Чарльз и крепче сжал Эрикову ладонь. — Мы вместе. — Нет, я в смысле: ты где живешь? — В коммуналке по адресу „улица Красного Октября 2/22“. А вам зачем? — Чарльз, не говори ей, — прошептал Эрик ему в ухо. — Может, она пират и заберет ваши ценности? — У нас нет ценностей. А тебе надо больше доверять людям. — Как маму зовут? — Нелли Васильевна достала блокнот и послюнила карандаш. — Верой Николаевной. А папа — Фрэнсис. Приходите, у нас есть чай. — Приду, — пообещала Нелли Васильевна. Эрик потащил Чарльза прочь по дороге, а Чарльз махал на бегу рукой и кричал: — До встречи и до свидания! Вкусного ужина и спокойной ночи! Хороших снов и доброго утра! *** Бабушка и Родион Федорович пили чай за столиком в саду. Уже месяц они жили вместе. Бабушка накрыла ладонь Родиона своей. — Посмотри на меня, Роденька, — попросила она. Родион не услышал — он забыл слуховой аппарат дома. Тогда бабушка изобразила двумя пальцами рогатку и жестом показала, чего она хочет. Родион поднялся, кряхтя, и пошел на кухню за очками. Позже бабушка вешала свежевыстиранное постельное белье. Бельевые веревки ловко натянул между веток двух рябин Эрик во время одного из своих приездов. Белье было влажным и приятным на ощупь, тут и там на простынях виднелись побледневшие от времени медвежата. Тут кто-то коснулся бабушкиной поясницы. Сработали старые рефлексы; не успев понять, что происходит, бабушка толкнула стоящее за ее спиной тело и применила несколько боевых приемов. Им научилась она от военных товарищей во время второй мировой, их же успешно применяла на протяжении четырех военных лет. За спиной застонали — бабушка обернулась. На земле — на мятой простыне с медвежатами — лежал Родион. Он потирал бока и смотрел очень укоризненно. — Я всего лишь хотел обнять тебя. — Я знаю, Родя. Прости, я думала, это враги, — смущенно произнесла бабушка. *** По пыльным дорогам старый подрагивающий на поворотах Икарус вез комсомольцев в трудовой лагерь. В лесу автобус совершил остановку — кто-то ушел в кусты, кто-то — размять ноги на обочине, некоторые спешно перекусывали. Логан стоял в кучке парней за кустами ольховника. Каждый из них курил; Логан прикуривал всем желающим. Эрик ушел в лес и налево, Чарльз выполнял элементы зарядки, стоя на тропинке.  — Легкие не железные, товарищи, — сказал он по привычке, увидев Логана и остальных. — И осторожнее, вас видно. С ними ехали физрук Виктор Иваныч и трудовик Виктор Филипыч. Оба Виктора были злостными курильщиками, но считали, что нужно блюсти дисциплину среди молодого поколения. Вернулся Эрик. Автобус поехал, и Чарльз позволил себе положить ладонь Эрику на живот. Они расположились вдвоем на пяти последних сидениях — Чарльз шутил про буржуазию, а сам думал, как поразительно, невероятно им везло. Не только сейчас — всегда. Он слышал, как балагурят ребята впереди. Логан забросил ногу на спинку кресла перед собой — она будет там так долго, пока через салон не пройдет трудовик. Виктор Иваныч и Виктор Филипыч постоянно ссорились из-за Логана и не могли прийти к консенсусу — Логан курил в туалетах, но занимал призовые места в спартакиадах. Родители Логана дарили школе новые маты, мячи и гири — это были аргументы физрука. „Но, — возражал Виктор Филипыч, — мальчик разбалован и совсем потерял стыд“. „Его родители купили в твой класс станок“, — напоминал Виктор Иваныч. Чарльз уснул. Во сне он уронил голову Эрику на плечо — Эрик толкнул его, когда через окно увидел приветственную надпись: «Колхоз „Заря“. Добро пожаловать!» Чарльз зевнул; пора было выходить. В комнате на двадцать пять человек с двумя выходами — проходной двор, не уединишься. После холодного душа Чарльзу было неуютно в такой же холодной постели. Простыни быстро нагрелись, и Чарльз загрустил — уютнее не стало. Вот уже годы его мучил один и тот же страх — Чарльз боялся остаться один. Скрип кроватей был похож на рыдание. Ворочались одноклассники Чарльза, шелестела фольга, пахло колбасой. Рядом шептались — рассказывались увлекательные истории о смерти с косой и призраке старого колхозника. Фрамуга хлопала от ветра. Чарльз протянул руку — в соседней кровати спал Эрик. Чарльз нащупал под одеялом его холодную ступню и погладил, надеясь, что спящий мертвым сном Эрик проснется. — Чего тебе? — Эрик зашевелился, скрылся под одеялом и вылез уже головой к Чарльзу. – Спи. — Прости, что разбудил. Мне не спится. Эрик прополз по кровати за подушкой и вернулся. — Если хочешь, я буду спать так. Дать тебе руку? — На восток ногами спят только мертвецы. — Мертвецы не спят, Чарльз. И ты слишком умный, чтобы быть таким суеверным. Бабушка говорит, надо спать так, как удобно. — Твоя бабушка умнее, чем я, Эрик. Эрик? Эрик ровно дышал, спрятав лицо в подушку. Он спал крепко и без сновидений, как всегда. Его рука осталась лежать на кровати Чарльза — Чарльз прижал ее к лицу. Утром Эрик мылся возле армейского умывальника — сосредоточенно мылил руки и шею, наклонился и сунул под кран голову, фыркая, вытирался. Чарльз не раз удивлялся, как много у Эрика на спине веснушек. Они пытались подсчитать и сравнить их число друг у друга, но сбились после трехсот, и Чарльз сказал, что победил Эрик, а Эрик сказал, что победила дружба. В девятом классе они придумывали шуточные задачки по математике, потом обменивались ими и решали. Задачки Эрика всегда были сложнее — он хотел, чтобы Чарльз подтянул устный счет. „У Эрика на спине тысяча веснушек, а на каждой руке — столько же плюс сто. Сколько всего у Эрика веснушек, если их количество на ногах равняется (спина+руки) /2 + 21П/22. Число округлить“, — писал Чарльз. „У Чарльза член меньше, чем у Эрика, но красивее, — писал Эрик. — А теперь к задаче. Задание: измерить оба, записать в см. Перевести в мм и в дм. Написать уравнение с Х. Решить уравнение. Найти в энциклопедии или выдумать размеры члена слона и кита. Написать уравнение с Х. Решить уравнение. Написать уравнение двух получившихся чисел с Х. Найти Х. Перевести в мм и дм“, — писал Эрик. Днем занимались сбором яблок, вечером были танцы и костер. Физрук и трудовик пели под гитару дуэтом — не очень чисто, зато от души. Остальные хором подхватывали припев. Парни надевали джинсы и шли в деревню — на дискотеку и свидания с местными девочками. Логан курил, почти не скрываясь, держа спички и сигареты в покрасневших от дневной работы руках. У колонки Эрик отмывал кеды от грязи. Он был в простой белой майке с длинными рукавами и спортивных штанах, с шеей, туго замотанной теплым клетчатым шарфом. — Я простыл, кажется, — сказал он, заметив Чарльза. — Бабушка говорит в таких случаях — надо пить отвар. Чабрец, ромашка. А еще тепло и компресс на шею. Помогает. В комнате № 2 на втором этаже жили ребята из ГДР. Все светловолосые, смешливые, болтающие на непонятном языке. Чарльз сходил к ним и выпросил немного немецкой водки — ее перелили в банку от шпревальдских огурчиков. На краю поля стояла пустующая банька. В корпусе Чарльз постучался в окошечко сторожа Елены Паллны, вытащил из кармана горсть монет. — Кто там? — спросила Елена Паллна басом. — Спать идите. — Я к вам пришел, милая Еленпаллна, — заулыбался Чарльз. Он знал, что человек слышит улыбку в голосе даже по телефону. — Откройте, пожалуйста. Через десять минут у Чарльза был ключ от баньки, а Логан пообещал смастерить в их кроватях пару чучел из рубашек и брюк. Чарльз захватил из комнаты рюкзак, Эрик осторожно нес в руках банку. Они шли через бесконечные грядки, и Чарльз то и дело оглядывался — просто проверить. — Я тут, я тут, — отвечал Эрик. — За тобой. Чарльз повозился с заржавевшим замком и открыл дверь. В предбаннике скинул обувь, а рюкзак отнес в парную и бросил на полок. Эрик поставил рядом водку. — Тепло. — Крыша за день нагревается. — Будем пить? Эрик, не морщась, выпил половину. Чарльз кинул ему найденную в рюкзаке конфету „Мишка косолапый“. У Чарльза после нескольких глотков защипало в глазах. Он закашлялся, и Эрик погладил его по спине. — Еще? — Ты же знаешь, я быстро пьянею. Лучше ты — тебе нужно согреться. В голове стало мутно. Чарльз сполз на пол, погладил Эрика по бедрам. — Скажи просто, что хочешь мне отсосать. — Тебе нужно согреться, — упрямо повторил Чарльз. — Я помогу тебе. Раздевайся. Эрик послушно выпутался из спортивок и трикотажных трусов. Притянул Чарльза к своему паху, погладил по непослушным волосам. — Ну давай, Чарльз. Ты же хочешь. Только аккуратно, не подавись. Чарльз вжался лицом в тощий и напряженный Эриков живот. — Знаешь, я люблю твой член. Эрик громко задышал — его живот заходил ходуном. — Тебе стоит чаще напиваться. — Тсс. Расслабься и думай о Союзе. Чарльз проснулся разбитым. Болело горло и голова, на правом бедре болел синяк в форме пятерни, болела шишка на лбу — Чарльз стукнулся о низкий потолок. Он оттолкнул от себя тяжелого и сонного Эрика и сел, свесив ноги вниз. В окно предбанника светило солнце. Эрик застонал и шевельнулся. — У тебя вся шея в засосах, — сказал, едва разлепив глаза. — Что скажешь остальным? — Скажу, что на меня в лесу напали местные девочки и подвергли насилию. Дважды. Фирменным стуком в дверь постучал Логан. Чарльз добрался до выхода и открыл ему — Логан невозмутимо курил, поглаживая сидящего на плече котенка. — Едва объяснился с Викторами. Если вы сейчас не пойдете работать, не помогут даже мои родители. — Спасибо тебе. Чарльз услышал, как с поля кричит трудовик: „Кто-нибудь видел Евгения Витальевича Логана? Магда, может быть, ты?“ — Тебя зовут. — Я слышал, — Логан зевнул. Начинался новый день. Переговаривались ребята, шумели моторы машин. Котенок вытянулся и зевнул тоже, и Логан погладил его за ухом.