Что хранят в себе тайны вечности?

– Стайлс! – крикнул парень с тёмными волосами, и серо-голубыми глазами. – Что ты тут забыл? Это моё место! Молчание. – Эй, ты совсем. Встань! Я не хочу с тобой сидеть. Тут куча других мест! – голос становился все громче и громче. Снова молчание. – Я не шучу, Стайлс! Тишина. Он не отвечает. — Моё терпение лопнуло. Он хватает Гарри за локоть. Тот мигом среагировал и ударил партнёра в челюсть, что тот от неожиданности упал на пол, и с недоумением смотрел на парня, сила которого в два раза превышала силу его самого. Нагнувшись к нему, Гарри прошептал: – Не смей меня трогать, Луи. Иначе лопнет моё терпение. Больше ничего не сказав, он переступил Луи и вышел из класса. Оставив всех стоять в полном шоке. Гарри вышел со школы и направился в сторону парка, где постоянно сидел на лавочке, на берегу маленького озера. Тишина. Ему нужна была просто тишина, чтобы расслабиться. Чтобы забыть о проблемах, которые так и лезли в голову. Придя на место, Гарри дал волю двум маленьким слезинкам скалиться по его щекам. Кудри спадали ему на лицо, что делало его ещё более привлекательным. Его глаза, цвета малахита или крепкого зелёного чая, не могут сравнится даже с самыми голубыми или карими глазами. Но глаза эти наполнены болью. В этих глазах слишком много боли. Если бы все можно было изменить. Хотя. Что он бы сделал? Он был мал. Слишком мал, чтобы понимать насколько это ужасно, когда из жизни уходят самые близкие люди. – Здравствуй, парень. Что ты тут делаешь? Гарри обернулся. Это была женщина сорока лет. Со светлыми волосами и безмерно добрыми глазами. Гарри слабо улыбнулся. Ему не хотелось разговаривать. – Почему ты молчишь? Как тебя зовут? – спросила она, и села рядом с ним. – Гарри, меня зовут Гарри. Она на минуту задумалась. – Стой, так ты тот самый Гарри Стайлс? Он посмотрел на неё с недоумением. Не может чужая женщина так просто знать его фамилию. – Откуда вы меня знаете? – Спросил он, наверное, слишком резко, чем хотелось. – Ты что же? Тебя многие знают. И та история не осталась незамеченной. И мне очень жаль. Наверное, очень неприятно осознавать, что твоя мать самоубийца. Глаза Гарри потемнели. Он вскочил со скамейки и ушёл прочь. – Я говорю лишь правду, Гарри, – это последние слова, которые он услышал.

***

Возвращаясь домой, Гарри встретил Луи. Ему была неприятна эта встреча, если учитывать то, что было утром. На лице у Луи была повязка. Видимо, Гарри хорошо его ударил. Но извиняться был не намерен. Они прошли мимо, не сказав ни слова. Но Луи был не из таких, кто просто мог бы промолчать в такой ситуации. Он развернулся и направился в сторону, куда пошёл Гарри. – Гарри! – откликнул его Луи. Кудрявый обернулся. – Извини меня. Я поступил по-хамски. Гарри стоял в замешательстве. Сам Луи Томлинсон соизволил извиниться перед ним. Перед парнем, у которого нет друзей. Перед парнем, который ударил его утром. Перед парнем, которого даже не знает. – Хорошо, – все, что ответил ему Гарри. – Это все? — Да. Гарри развернулся, чтобы уйти, но Томлинсон снова не дал ему этого сделать. — А ты не хочешь извиниться? — Нет. И он снова ушёл. Ни сказав больше ни слова. Просто так. Как уходил всегда, так ему было проще. Просто уходить от проблем в свою обитель, где он давал волю чувствам. Где он мог быть собой. Не тем парнем, которого боялась половина школы, а подростком, который остался один в целом мире. В мире, где его не понимают, где его не могут принять, таким, каким он есть, с его проблемами, и с его несчастьем. Он снимал комнату в захудалом райончике Лондона, у какой-то ворчливой старушки. Гарри помогал ей, и поэтому платил меньше, чем нужно. Это было ему необходимо, ведь подрабатывать получалось не всегда. И не всегда у него были деньги. Гарри ушёл с того злополучного дома в 14 лет. И уже два года живёт здесь. Тут ему хотя бы спокойно, и ничто не напоминает ему о том дне, когда он узнал, что его мать покончила жизнь самоубийством. Про отца он не слышал уже больше года. Куда он пропал, а может быть его уже и нет в живых, Гарри не знает. Он знает лишь то, что ненавидит его всеми силами души, если бы можно было ненавидеть его сильнее, то он бы так и сделал. Гарри зашёл в свою маленькую комнатушку, которую снимал за копейки. Все слишком уныло и однообразно. Кровать, письменный стол и стул, настольная лампа, куча книг различной литературы, их Гарри приносила старушка Кэтти, и которые он перечитал уже много раз. Маленький телевизор стоит в углу комнаты, который Гарри никогда не включал, ибо мусора там куда больше, чем полезной информации. Бежевые обои уже начинают кое-где отклеиваться. Массивный, дедовский шкаф занимает почти половину комнаты, хотя у Гарри совсем немного вещей. В дверь тихо постучались, и в дверной проем проснулась голова Кэтти. — Я войду? — Спросила она. — Да, конечно, миссис Драугт, проходите. — Ой, Гарри, сколько раз я тебе говорила не называть меня так. Для тебя я просто Кэтти. Он слабо улыбнулся. Это был единственный человек, которому он мог довериться. Гарри рассказывал ей почти все, что с ним приключалось, тем самым хоть чуть чуть снимая груз со своих плеч. — Как день сегодня прошёл? Она села на стул. Гарри же лежал на кровати и смотрел в потолок, пытаясь увидеть звезды, но безрезультатно. Их там нет. И не будет. — Гарри, ты слышишь меня? Или ты снова летаешь в облаках? Он молчал. Слёзы снова начали поступать к глазам. Он помотал головой и закрыл лицо руками, думая, что так он сможет спрятаться от всего мира. Кэтти подошла к кровати и села на край, глядя Гарри по голове, тем самым успокаивая. — Я не могу так больше, мисс... Кэтти. Я чувствую, что скоро сломаюсь и вы найдёте моё тело где-то в лесу около озера. Я не могу больше так жить. Слишком трудно. — Ты же что такое говоришь, Гарри? Все хорошо. Всё будет хорошо. — Нет, хорошо уже никогда не будет.

***

Ему было трудно жить в мире, где его никто не понимает и не может принять таким, каким он является. Ему трудно находится около людей, которые обсуждают, вместо того, чтобы смотреть на себя, но свои проблемы, которых не мало. Гарри усьал от всего, что с ним происходит. А может вообще лучший способ — это уйти от всего. Уйти от проблем и от реальности. От людей и их осуждающего взгляда. А может, лучше умереть? Чтобы больше не беспокоить никого. Быть, наконец, спокойным.