Прощай, город ветров!

Утро у меня не задалось. За окном сигналят машины, вопят люди, но, что более ужасно, я слышу пронзающие звуки будильника. Пытаюсь выключить его, дотянувшись до тумбочки, но его там не оказалось. Вставать и искать его вовсе не хотелось.  — Кто-нибу-у-у-удь, вырубите его!!! — закричал я умоляюще. Прошло около минуты. Никто, естественно, не пришел. Никто не выключил этот чертов будильник, который не прекращал трезвонить. — Блять. Пришлось переходить из положения «лежа» в положение «сидя». Я немного осмотрелся и, наконец-то, нашел его. Оказался он возле кровати. Я выключил его и поставил на место, хотя хотелось выкинуть его в окно и смотреть на то, как он разбивается на тысячу маленьких кусочков. Но я этого не сделал по двум причинам: во-первых, я сентиментальная особа, а этот будильник со мной уже 7 лет. Жаль было с ним расставаться, хоть я его ненавижу на клеточном уровне! А, во-вторых, у меня близорукость. Так что вряд ли я смог бы насладиться этим зрелищем по полной! Встав с кровати я подошел к зеркалу:  — Ну и видок у тебя, — сказал я сам себе. Бледное помятое лицо, мешки под глазами, глаза красные, худощавые плечи, на которых висела майка нереального размера и такие же худощавые ноги, на которых были надеты широкие шорты. Мой желудок урчал. Нужно было срочно поесть! Я не ел уже… Наверное, суток трое. Вы не подумайте, что я голодаю. Просто я немного творческая личность. Я пишу музыку. И вот, когда на меня накатывает вдохновение, я ничего не делаю, кроме того, как пишу. Я почти не ем и не сплю. Иногда это может длиться и неделю. Быстро умывшись, я уже стоял на кухне и обдумывал меню. Я решил, что съем огромный стейк и любимое шоколадное мороженное, которого в холодильнике всегда завались. Объевшись, я решил пойти на балкон и полюбоваться утренним городом. Кстати говоря, я живу в Чикаго, в многоэтажном доме с папой и старшим братом. Мы живем на 8 этаже. Несмотря на то, что было всего 6 утра, улицы были заполнены людьми и машинами. Когда мне было 7, я жил в небольшом городке, и там по утрам такого не было. Прошло уже 13 лет, а я все никак не могу привыкнуть к этому шуму в такую рань. Кто-то шел с клуба, кто-то с ночной смены, кто-то бегал, кто-то спал на лавочках, одна влюбленная парочка целовалась, лежа на тротуаре. В общем, народу было прилично. Мне это не нравилось. Я не люблю толпы людей. Никогда не любил. Даже маленькие кучки людей. Меня они всегда напрягают. А иногда и пугают. В университете или на улицах я часто цепляюсь руками за рукава друзей и следую за ними. Это выглядит немного странно, я считаю, но многие говорят, что это мило. «Очень мило, когда 20-летний мужик цепляется за рукава бабенок и других мужиков!» Этим утром было немного прохладно, поэтому я вернулся в гостиную. Неожиданно я вспомнил, что 28-го числа мне нужно идти на обход в больницу. Я посмотрел на календарь. Сегодня 21 августа. «Фух, еще неделя!» Я уж думал, что пропустил! С моим образом жизни (я имею в виду эти частые посещения моей музы) можно легко запутаться во времени. Дома никого не было. Папа был в очередной командировке: он у меня большой начальник — глава в крупной торговой компании. Брат мой где-то загулял. Наверное, с той чудачкой Шивон. Эх, она, наверняка, его скоро бросит. Мой брат — умный парень, но вот в девушках совсем не разбирается. Вечно ему либо стервы, либо чокнутые, либо клофелинщицы попадаются. Думаю, стоит рассказать немного о моей семье. Мы с папой тезки. Его зовут Марк, ему 48, кем он работает, вы уже знаете. Он невысокого роста, немного полноват. У него темно-русые коротко стриженые волосы, миндалевидные серые глаза, широкие брови, прямой нос и тонкие губы. Он всегда носит костюмы, которые, кстати, ему очень идут! Он очень добрый и веселый, но иногда, как и любой папа, включает «строгого отца» и пытается держаться серьезно, когда делает мне выговор. Впрочем, у него это плохо выходит. Так же плохо, как у меня пытаться не смеяться во время сего деяния. Он играет на гитаре и знает много стихов. В основном, из-за того, что я просто тащусь от поэзии. В то время как нормальные дети просили почитать им на ночь сказочку, я требовал Бодлера и Байрона. Он читал мне мои самые любимые стихи. Папа читал их на протяжении многих лет, так что вскоре он их просто вызубрил и теперь знает даже лучше, чем я. Он до сих пор иногда рассказывает мне их, когда накатывает печаль на нас обоих. Обычно это происходит в сентябре. 15-го сентября, когда мне было 8, случилось страшное горе. Его жену, нашу с Томом маму, убили. Я был с ней в тот вечер. Мы шли домой из кино. Из кино мы вышли около 9 вечера. Уже смеркалось. Мы купили мороженное и решили пройтись до дома, а не ехать на метро. Мы были почти возле дома, как на нас напали двое мужчин. Один из них меня толкнул. Я упал и ударился головой. Было очень больно, из виска бежала кровь. Они подошли к маме, и я не мог понять, что они делают. Через минуту они уже бежали с маминой сумочкой в какую-то подворотню. Я попытался встать, но ничего не вышло. Я подполз к матери и увидел, что ее бежевая блуза вся покрыта красными пятнами. Она мне улыбнулась, глядя в мое полное непонимания лицо, и сказала: «Я люблю вас, так люблю, милый… Я вас так люблю». Я был в ступоре. Я не мог говорить. Несмотря на то, что было только начало 9 вечера, людей на улице не было. Никто не мог помочь, а я не мог кричать. Я не мог позвать на помощь. Да я вообще ничего не мог. Моя мама истекала кровью, а я молча лежал рядом и смотрел на нее. Вскоре к нам подошел кто-то и вызвал скорую. Нас отвезли в больницу. Я сидел в приемной, потому что лежать в палате я отказывался. Меня не стали насильно туда тащить. Они понимали. Около маминой палаты стояли врач и медсестра. Я подошел ближе, чтобы подслушать, о чем они там говорят. Подойдя к ним, я услышал то, после чего я проклинаю себя до сих пор: — … Ужас. Как теперь по улицам ходить? 21 ножевое ранение. Какой ужас, ужас… — не переставала ужасаться сестра. — Да, вы правы. Нынче опасное время, милочка. Эх, если бы на 5 минут раньше нас бы вызвали, ее можно было бы спасти. Бедная женщина… Кстати, где ее сын? Вы уже перевязали ему голову? — спросил доктор. — Да, конечно. Он в приемной. Отказывается ложиться в палату. — Нужно дождаться пока … — тут он перестал говорить, увидев меня. Я стоял в трех метрах от них. Мое лицо не выражало эмоций, а из стеклянных глаз лились слезы. Тут меня кто-то схватил за плечи и крепко обнял. Это был папа. Он усадил меня на стул и что-то сказал. Но я его не слышал. Его лицо стало размытым. Я не мог четко видеть из-за слез. Я наблюдал, как силуэт отца подошел к врачу, как папа взялся руками за голову, как он ударил кулаком в стену… А потом я очнулся в палате. Рядом сидел папа, смотрящий в никуда, а мой брат спал на соседней койке. Я пытался встать, но ничего не вышло. Мне так хотелось пить. Сначала у меня совсем не получалось говорить, но потом я еле-еле прохрипел: «Воды…». Папа тут же приподнял меня и напоил водой: — Ты как? — спросил папа. — Я… Я… Прости меня, папа… — я начал плакать. — За что, милый? Ты ведь ни в чем не виноват, — папа начал гладить меня по голове и смотреть на меня обеспокоенным лицом. Клянусь, более обеспокоенного лица я больше никогда не видел. — Я ведь во всем виноват! Я! Врач сказал, что, если бы на 5 минут раньше… Она была бы жива, а я… Я… Я не мог позвать на помощь! Я не мог ее спасти. Я ничего не сделал! Это я виноват, слышишь? Если бы я закричал… Если бы я только смог закричать… Она была бы жива! Это я ее убил! — я кричал и рыдал, а папа обнимал и говорил, что я ни в чем не виноват. Брат проснулся и тоже начал успокаивать меня. Они говорили эти фразы, ну, вы знаете, типа: «Ты не виноват», «Все будет хорошо» и т.д. Но я не верил. Да я до сих пор не верю. И все еще виню себя в ее смерти. Поэтому я не могу ходить на ее могилу. Мне стыдно. Стыдно перед ней. Поэтому мы грустим сентябрьскими вечерами. Мы с папой обычно сидим в гостиной в креслах с высокими спинками. Рассказываем друг другу что-то, он пьет виски, а я — гранатовый сок. Улыбаемся друг другу, пытаясь сдержать слезы, пытаясь спастись от этой боли… А мой брат обычно закрывается в комнате и играет на пианино грустную музыку. Играя, он плачет. Я видел это по его глазам, когда он приходил ко мне перед сном, желая спокойной ночи. Это был некий ритуал, который мы проводили ежегодно 15 сентября. Моя мама была очень красивой женщиной! Сейчас бы ей было 45… Она была худой, со светлой, как сметана, кожей. Ее овальное лицо обрамляли тонкие брови. У нее были миндалевидные голубые глаза, аккуратный прямой носик, ярко выраженные скулы и пухлые губы, которые она красила красной помадой. Ее черные, как смола, волосы спускались до плеч. Она была вылитая Вивьен Ли. Мою маму звали Ирэн. Она была очень умной и образованной. Моя мама также была начитанной во многих областях, и еще она была человеком творческим: она играла на пианино, умела петь, еще она немного рисовала натюрморты и умела с чувством рассказывать стихи. Она была самой изумительной женщиной на свете! Женщиной, которая готовила самые вкусные шоколадные торты. Она знала, как уговорить детей не шуметь, и знала, как заинтересовать их, чтобы они сели за уроки. Она всегда придумывала забавные игры или занятия, когда нам было скучно. Мы смотрели с ней самые разные фильмы и изучали самые разные танцы по ТВ урокам. Мы могли с ней просто дурачиться, и я мог все-все ей рассказать. Она всегда могла дать мудрый совет и поддержать разговор. Она могла заставить рассмеяться, когда было очень грустно. Она могла проложить тебе путь, когда казалось, что стену на твоем пути не снести. Она замечала боль и страдания в то время, как другие замечали только твои ошибки. Она была самым толерантным человеком, которого я только знал. Она была изумительной, самой изумительной женой и матерью на свете! Поэтому я очень по ней скучаю… Хочу немного рассказать вам о моем брате. Его зовут Том, как вы уже поняли. Он на 5 лет старше меня. Он высокого роста с хорошо сложенным телом. У него овальное лицо с ярко выраженными скулами. Тонкие губы, тонкие брови, миндалевидные голубые глаза. На голове коротко стриженные темно-русые волосы. Он — прекрасный человек. Он закончил школу с отличием. Сейчас он учится на юриста в Чикагском университете. Я, правда, до сих пор не понимаю, почему он выбрал этот универ и почему именно юридический факультет, ведь он прекрасный музыкант с отличными актерскими навыками (я не преувеличиваю! Мой брат — настоящий талантище!). Еще в школе он не пропускал ни одной театральной постановки. Он участвовал в каждой из них, и почти в каждой у него была главная роль. Теперь он часто играет в любительских театрах. А по выходным играет на пианино на тематических вечерах, в клубах и ресторанах. Он любит Шекспира и Джека Лондона. Еще он пишет песни, в основном, о любви и потерях. У нас в семье все любят музыку и стихи. Мама привила нам любовь к лирике и пианино, а папа к гитаре. Томасу она часто читала стихи, которые он учил по собственной инициативе, после чего рассказывал мне. Еще мама учила его играть на пианино. Она была настоящим виртуозом! А Том научил меня. А отец нас обоих обучил игре на гитаре. Ну, а сочинительский талант стихов есть только у брата. Вот, такая мы талантливая семейка. У моего брата, как и отца, имеется чувство юмора. Он очень добрый, всегда поддержит и поможет, всегда защитит и всегда вставит тебе мозг на место, если ты сам не можешь этого сделать. Он обладает нескольким противоположными качествами. Например, он очень умен, но обвести его вокруг пальца девушкам ничего не стоит. С ним невероятно приятно общаться, в то же время он безобразно сварлив. Он донельзя аристократичен и одновременно пошл. Он может развеселить толпу людей одним словом и вести их за собой, будучи полным оптимизма, но вот, я вижу, что душа его в такие моменты не может выбраться из какой-то мрачной трясины. Мой брат удивительный. Удивительный человечек, который говорит, что его таланты — это вовсе не таланты, а просто хобби. Будучи таким удивительным, он, к тому же, удивительное чудило и дурак. А вот я… Ну, что я могу еще рассказать о себе? Ко всему выше сказанному, я могу добавить, что я меломан. Учусь я на 1 курсе факультета фортепиано. Я могу в одну минуту из веселого и милого парня превратиться в грустно-депрессивную саркастическую мразь. Я интроверт, так что круг друзей у меня небольшой. Туда входят только тщательно отобранные люди. Честно говоря, я не представляю, что будет, если этот мой круг друзей развалится или же мои друзья уедут, или уеду я, и мы больше не увидимся… Я даже боюсь представить, как я буду искать новых друзей. Как я буду приспосабливаться к новому обществу. Что касается внешности, то я немного смазлив. Я худой, как вешалка, и высокий. Глаза у меня цвета горького шоколада. Кожа совсем светлая, и волосы очень темные, прям как у мамы. Хотя, совсем недавно я перекрасил их в блонд. У меня овальное лицо, прямой нос и пухлые губы. Еще у меня проколоты уши. На часах уже 7:30 утра, и меня снова клонит в сон. Я лег на кровать и сразу же провалился в царство Морфея.