Kiss me or kill.

– Никто не помешает мне добраться до Элайджи вновь, – уверяет Люсьен, подступая к каштановолосой, прижимаясь торсом к её спине и приобнимая Аврору за плечи. – И на этот раз я доведу дело до конца, – обещает он, оставляя поцелуй на девичьем затылке. Де Мартель позволяет касаться себя и дальше по одной простой причине – слова вампира опьяняют. С каждой секундой она всё яснее представляет, что уже скоро подарит Тристану долгожданную свободу. Освобождение или смерть – девушка знает, что в любом случае брат получит столь необходимый ему покой. Люсьен отходит от неё, когда слышит шум поднимающегося лифта. Вернулся Ван Нгуен? Или, быть может, Никлаус узнал о том, что его возлюбленная близка к смерти? – Люсьен! – Касл слышит резкий голос, разрывающий почти что тишину. – Я разберусь, любимая, – обещает он, оборачиваясь к леди Авроре. Та отворачивается от зеркала, подступает к юноше, хмурым взглядом поначалу одаряя только его, а после и поглядывая на лифт. Как только распахиваются двери того, на этаже показывается первородный. – Ник, – констатирует каштановолосая, высвобождая свои ладони из рук Люсьена, что мгновением ранее успели её ухватить. Она делает шаг вперёд, в растерянной улыбке приподнимает уголки губ. – Неужели ты соскучился по мне, Ник? – интересуется Аврора наперебой смешку, что срывает с уст. Она почти вплотную подступает к дверному проёму, что ведёт прочь из владений Люсьена к тому самому лифту, на котором прибыл Клаус. – Вижу, ты не теряешь времени зря, – последний усмехается и сам, когда от его взгляда не скрывается мужская рубашка, надетая на вампирше, и сам хозяин пентхауса, стоящий в одних только брюках. Сложить эти части воедино не составило для мужчины труда. И он бы наверняка напомнил Авроре, какими громкими словами та сыпала вчера, как отзывалась о своём союзнике, если бы все мысли Клауса не были заняты совершенно другим – Камиллой, для которой катастрофически необходимо вовремя отыскать лекарство. – Оставь нас, – он слишком зол, слишком жаждет спасти любимую. Гибрид вмиг оказывается у невидимой преграды, заставляя Аврору вздрогнуть. Он не может дотронуться ни до той, ни до Люсьена, а вот они – у них множество вариантов вплоть до нового похищения Никлауса. И сейчас, казалось, последнему абсолютно плевать. Его глаза искрятся злобой, первородный поворачивает голову в сторону, встречаясь взглядами с Каслом. – Аврора, – тот улыбается, подходя к каштановолосой. Он едва ощутимо касается её плеч, чем заставляет обратить на себя внимание, подхватывает одну из девичьих ладошек и оставляет на той поцелуй. – Оставь нас, – Люсьен просит о том же, чего так желал и Никлаус. Только куда мягче и вежливее. И всё равно Аврора хмурится вновь. Её разъедает любопытство и возрастающее чувство обиды, ведь девушка не понимает, что происходит, и, по всей видимости, никто не желает ничего объяснять. – Мальчики хотят поговорить наедине? – она улыбается. Старается, по крайней мере. Своим задорным голоском обдаёт помещение и, подмигивая Каслу, спешит возвратиться в спальню. Ведь понимает – наблюдать за схваткой двух вампиров будет не менее интересно, чем участвовать. – Тебе нужен я, не Камилла, – напоминает Клаус, исподлобья посматривая на вампира, то и дело сдвигаясь с места, надеясь, что Люсьен не побоится выйти за порог. – Ну, эта наша встреча не последняя, – замечает тот, отводя от гостя взгляд и отправляясь к комоду, что стоит здесь же, в гостиной. Лучи солнца, освещающие весь пентхаус, удачно успевают куда-то скрыться, и Касл ясно понимает, что ему уже не так тепло. В одном из ящиков комода он находит чистую серую рубашку, которую спешит надеть на себя. А пока застёгивает пуговицы, подступает к первородному. – Я так понимаю, Камилла рассказала о небольшом «подарке», что я ей оставил, – в улыбке предполагает Люсьен. – Ты хочешь смерти моей семьи, она здесь не причём, – продолжал твердить Майклсон, упираясь кулаками о невидимый барьер, что не давал войти неприглашённому. – Слышал о таком понятии, как «сопутствующий ущерб»? – интересуется брюнет, оставляя в покое свою рубашку, останавливаясь в шаге от порога. – Увы, твоя ненаглядная Ками таковым стала, – он разводит руками, давая понять, что бессилен здесь. – Я ничем не смогу помочь тебе, Ник. Просто не стану, – сообщает юноша, подступая в гостю почти что вплотную. – Значит, лекарство у тебя есть? – пускай Ник и спрашивает, но даже он теперь вполне уверен в положительном ответе. Потому что Люсьен и не стремится этого скрывать – он слишком счастлив сейчас, насмешлив, уверен. Он упивается тем, что мог бы помочь, но не станет и выиграет только больше. – До встречи, старый друг, – хозяин пентхауса отступает, хватая за ручку одну сторону дверцы, и сразу же тянет ту к середине, встречая и со второй, вовсе запахивая двери. И со всей силы, что находит в себе, Клаус ударяет кулаком по деревянной двери. Часть той разлетается в щепки, вновь открывая первородному обзор на гостиную. – Убирайся, Ник! – двери распахиваются, Люсьен бросается вперёд, вжимая гибрида в стену. – Если не хочешь, чтобы этот день стал последним и для тебя, – он кричит, кажется, куда больше рассерженный тем, что Клаус попортил двери апартаментов, чем наглостью последнего в целом. Юноша выпускает ворот пальто гибрида, в который вцепился мёртвой хваткой. И исчезает, направляясь прямиком в спальню, дабы на сей раз уж точно дать Клаусу понять, что разговор закончен. И второму приходится уйти. Ведь он ясно понимает – больше толку от этой встречи не будет. Сейчас мужчине нужно хотя бы успеть вернуться в особняк, пока Камилле не стало хуже.