Мама Стейси

Стоял апрель. Было сухо и очень тепло, резвый ветер разогнал вечерние облака, и небо было похоже на подол атласного лилового платья, в котором Стейси однажды пришла на детский праздник. Бен запомнил тот день так отчётливо. Он был у её дома уже в шесть, ведь она сказала, что у Стейси сегодня вечерние курсы и она будет только к девяти. У них было полно времени. Едва Дженна отперла входную дверь, как Бен тут же прижал её к стене прихожей, заломив ей руки над головой, и с жаром поцеловал в губы. На ней был лишь тонкий розовый халат. Его руки уже дрожали от желания. Он оторвался на миг от её губ, а затем снова прильнул к ним с ещё большим пылом. — Нет, Бен, стой... Её странный слабый протест удивил его и раззадорил. Он лишь дьявольски улыбнулся и крепче впечатал её в стенку. Его губы с жаром заскользили вниз по её шее... — Бен, я сказала, остановись! Она оттолкнула его. Бен непонимающе на неё посмотрел. Он был весь взмокший и красный. Что-то было в её взгляде, и хотя в тот момент все его помыслы были повёрнуты абсолютно не в сторону, чтобы мыслить о здравой логике, Бен уловил смутную тревогу. — В чём дело, Дженн? Она потуже запахнула свой халат и подняла взгляд на Бена: — Надо поговорить, — тихим, но уверенным голосом произнесла она. В глубине души он разозлился. Очень. Она хоть понимает, каких трудов ему стоит хоть капелька самообладания, когда она стоит рядом с такими вот сумасшедшими голыми ногами и остальными, не менее сексуальными частями её тела, скрытыми от его глаз лишь тонкой полоской ткани?.. Еле вытерпел разлуку, еле сдерживал себя, а ей, как оказалось, сейчас есть дело до разговоров... Однако Бен лишь небрежно пожал плечами, в мнимом безразличии выгнув бровь, и покорно пошёл за ней на кухню. Всё было как обычно, но что-то изменилось. Те же жёлтые стены, та же фарфоровая посуда, но воздух как будто стал плотнее, и Бен почувствовал, как на коже оседает липкое неприятное чувство — волнение. Он тряхнул головой в слабой попытке сбросить непрошенные подозрения. Дженна включила свет и медленно прошла к маленькому обеденному столу, с нежной женской грациозностью опустившись на стул. Посмотрела на Бена и легким жестом ладони предложила ему место напротив: — Садись, дорогой. — Спасибо, я постою. Бен облокотился о дверной косяк и угрюмо сложил руки на груди. Он увидел плохо скрытое раздражение в её глазах: — Сядь, пожалуйста, напротив меня, Бен. Мне и без того непросто. От этих слов что-то в его сердце болезненно сжалось в предчувствии чего-то очень нехорошего. Лёгкие словно стянуло холодным стальным обручем, мешая сделать полноценный вдох. Бен прошёлся к столу и лениво плюхнулся на деревянный стул, с притворным безразличием вытянув ноги. — Весь внимание, — саркастически бросил он. И тут на мгновение он увидел в её глазах страх. Холодный, необъятный ужас, скользнувший тенью на её лице, и хотя Дженна быстро взяла себя в руки и с утешительной улыбкой сложила пальцы домиком на столе, было уже поздно. — Бен... — нерешительно начала она. — В чём дело? Она сделала глубокий вдох и на секунду закрыла глаза, а когда распахнула их, Бен не увидел в них ни тени слабости. — Пит хочет вернуться в семью, — спокойно сказала она, внимательно глядя ему в глаза. Её непоколебимое хладнокровие было поддельным: в неподвижном взгляде серых глаз пряталась тревога. Дженна следила за ним. Бен почувствовал, как пол под ним куда-то проваливается. Кто-то внутри него неосторожно издал протяжный вой, вызвав целую лавину ярости, страха и ужаса, которая с грохотом обрушилась на его сознание. Бен словно со стороны услышал свой глухой голос, ставший незнакомым от неприкрытой боли: — Что? Дженна снова глубоко вздохнула. Его растерянность пробила брешь в её невозмутимости, и её руки на столе непроизвольно сжались в кулаки. И тут же расслабились. Дженна мягко выдохнула: — Бен, послушай... — Пит... хочет вернуться? — переспросил Бен севшим голосом. — Как это – вернуться? Дженна терпеливо кивнула головой, словно он был малышом, которому надо было объяснить элементарные вещи: — Обратно, ко мне и Стейси. Его уход был ошибкой, и он это прекрасно понимал. Пит – часть этой семьи, и должен жить с нами. Мы решили, что так будет лучше. — Мы? В лёгких Бена кончился воздух. В горле застрял такой большой ком, что дышать стало невыносимо больно. Бен почувствовал, как сильно стучит кровь в его висках, заглушая все остальные звуки. Он схватился за голову. — Он, значит, хочет вернуться! — его голос набирал силу, становясь яростней. — Да мало ли чего этот хер хочет?! Он своё упустил. — Бен, я не обсуждаю это с тобой. Он переезжает на следующей неделе. — Это всё равно ничего не значит, — упрямо замотал головой Бен, уперев взгляд в стол. Дженна медленно выдохнула, а затем протянула руку и слегка коснулась его подбородка, заглядывая Бену в глаза. Он тут же повернул голову в сторону. — Милый, он вернётся, — с нажимом произнесла она, пытаясь донести до него полный смысл этих слов. — Нравится тебе это или нет, но уже ничего не изменишь. — И что с того? — И наши с тобой... отношения... — Нет, Дженна, нет. — Всё кончено, Бен. — НЕТ! Он вскочил со стула, в неистовой ярости опрокинув стол. Дом сотрясся от оглушительного грохота; стоявшие на столе пустой чайный сервиз и хрустальная ваза с цветами звонко рассыпались на множество мелких осколков. Дженна поднялась на ноги, болезненно посмотрев на него. — Бен, мне очень жаль... Его взгляд пылал, лицо налилось краской, он часто и тяжело дышал. Всё, что он мог чувствовать — была лишь злость. Затем резко пошёл Дженне навстречу и грубо схватил за локти, притянув к себе: — Нет, я не отпущу тебя вот так просто, Дженн, — его рваный шёпот казался почти как у безумца. — Ты не отделаешься от меня, поняла? Я люблю тебя, дура, и если ты это ещё не поняла, то слушай сейчас. Я не позволю какому-то старому хрычу, который позволяет себе играть тобой, как марионеткой, вот так взять и отобрать тебя у меня. А знаешь что? Мне плевать, что твой муж возвращается. Честно. Если ты настолько идиотка, чтобы впустить обратно козла, которого не любишь — что ж, сама терпи, не мне с ним спать в одной постели. Но я никуда от тебя не уйду. — Бен, — она подняла на него спокойный взгляд. — Не будь мальчишкой. Это задело его. Очень. Он даже брезгливо выпустил её руки. Почему она вечно такая спокойная? Почему ни разу не накричит на него, не ударит, почему на её лице не отразится хоть какая-нибудь эмоция кроме этой её пресловутой гордой снисходительности? Почему она вечно смотрит на него как на сына??? — На взрослых мужиков потянуло, значит? — голос Бена дрожал от ярости и обиды. — Мальчики уже надоели? Покувыркалась со мной и решила снова поиграть в примерную жёнушку? Может, Дженна и выглядела оскорблённой, но лишь разочарованно покачала головой и отвернулась к окну: — Ты невозможен, Бен. Дело совсем не в этом. — Да? А мне кажется, что именно в этом! Захотелось развлечься со мной, почувствовать себя школьницей? Если ты правда меня любишь, ты бы... — Я никогда не говорила, что люблю тебя, Бен. Никогда. — Я не верю тебе. Ты любишь меня и прекрасно знаешь об этом! — Бен, есть вещи, гораздо серьёзнее этого... Ты просто должен уйти. Я прошу тебя. Так будет проще для всех. — Почему, Дженна? Просто скажи — почему? Она обернулась: — Потому что я жду ребёнка. И она разрыдалась. Бен в оцепенении смотрел на любимую женщину, и не мог поверить тому, что только что услышал. Тело среагировало быстрее сознания — его напрочь парализовал шок, а вот мозг отказывался принимать происходящее. Во рту стало сухо, как пустыне, дыхание заморозилось, сердце сжала чья-то крупная рука в стальной перчатке. — Ты... что?! — Я беременна от тебя, Бен! — яростно выкрикнула Дженна, швырнув в него кухонным полотенцем. Затем в ход пошли упаковки из-под сока, пластиковая форма для выпечки и бамбуковые подставки под горячее. Слёзы застилали её лицо, каштановые волосы разметались, брови изогнулись в болезненной дуге. Бен спокойно терпел её удары, почти не уворачиваясь, а когда она стихла и затравленно опустила руки на спинку стула, он сделал было шаг вперёд, но она предупредительно подняла руку: — Стой, где стоишь. Ни шагу ближе. — Дженн... — потеряно выдохнул Бен, — ты же сказала... у тебя... у нас... не может быть детей... Дженна покачала головой: — Ты должен уйти, Бен. Я не хочу калечить твою жизнь. Пит вернётся, и всё будет хорошо, он ни о чём не догадается... Я не люблю тебя, у нас ничего не получится. Я не хочу, чтобы весь город говорил, что я залетела от одноклассника своей дочери. — ЧТО? Они оба резко обернулись: Бен и Дженна. На одно страшное мгновение оба их сердца перестали биться. И вмиг поняли: один этот крик, полный дьявольской, невыносимой боли, лишит их спокойного сна на всю оставшуюся жизнь. Она стояла в дверях. И когда глаза Бена встретились с глазами Стейси, он понял, что хочет умереть. Её маленькая невзрачная фигурка, казалось, стала ещё меньше от обрушившейся на её голову страшной правды. Её рот был перекошен от ужаса, руки и губы нервно дрожали, а во взгляде сквозила такая боль, что она напоминала окаменевшую статую некогда такой живой девочки, которая от горя превратилась в жуткое подобие человека. Такому состоянию нет названия, нет сравнения. Это был взгляд девушки, которая только что поняла, что мальчик, которого она любит всю жизнь, спит с её мамой. — Стейси! — в ужасе воскликнула Дженна с широко распахнутыми глазами. — Стейси, девочка моя, пожалуйста! Это не то, что ты думаешь! Но Стейси не обращала на неё внимания. Она не мигая смотрела на Бена. Он с ужасом подумал о том, как давно она могла здесь стоять и слышать их разговор. Внутри него что-то с гулким рокотом рвалось и стонало. — Это правда? — тихо спросила она. Она спрашивала у него. Бен нервно сглотнул. Встряла Дженна: — Конечно же нет, детка, мы с Беном просто слегка недопоняли друг друга. Твой друг немного... — Бен, это правда? Карие глаза встретились с голубыми, и Бен до крови прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать рвущиеся слёзы. — Да. Он увидел, как дрогнули её губы, как из её глаз брызнули слёзы. Он видел, как она подняла дрожащий подбородок, молча развернулась и выбежала из кухни, а затем из дома. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ? — завизжала Дженна. Она швыряла в него вещи, молотила его руками в грудь, но он просто стоял. Наконец, она влепила ему последнюю хлёсткую пощёчину: — Убирайся! Видеть тебя больше не хочу! На этот раз он не стал спорить. Лишь с грустью и болью посмотрел на Дженну, развернулся и ушёл. Когда он оглянулся в дверях, она сидела на полу на коленях, обняв себя за руки, и плакала, раскачиваясь вперёд-назад. Бен закрыл за собой дверь и спустился по лестнице. *** До дома он не дошёл. Пересекая тёмный сквер, от которого до его дома было пять минут ходу, Бен остановился только тогда, когда кто-то сильно толкнул его плечом. Он поднял голову и оглянулся. Том, Дин, Пайк, Рон, Итан... И Джейми. Знакомые лица. — Ну ты и мразь! Бен плохо помнил последующее. Глухие звуки ударов, толчки, яростные выкрики, мат, а когда он упал — пинки ботинками. Всё смешалось в одну сплошную игру мрака и боли. Бен даже не отбивался. Это было для него своего рода наказанием, заслуженной карой. Но только этого было мало, слишком мало. Он никогда не исправит того, что сделал. Бен хотел, чтобы от него ничего не осталось. Хотел, чтобы его друзья забили его до смерти. Но они не сжалились над ним. В какой-то момент всё кончилось. Кто-то плюнул сверху. Оскорбительные слова больше не долетали до слуха Бена — в его ушах звучала лишь звенящая высокая нота. Парни последний раз пнули его неподвижное полуживое тело. — Это тебе за то, что ты сделал со Стейси, ублюдок, — напоследок процедил Джейми так, чтобы остальные не слышали. И они ушли. А Бен лежал на холодной земле, весь в крови и багровых синяках, пока весь окружающий мир не накрыла абсолютная ночная тишина. Его дыхание на холоде превращалось в пар и рассеивалось в воздухе. Спустя вечность к нему снова вернулась возможность двигаться, Бен со стоном перевернулся на спину и уставился на одинокую чёрную бездну, на которой не светила ни одна звезда. Он понял, что так и наступает конец. Бен со вздохом закрыл глаза. Солнца уже никогда не будет. Он предал своё солнце.