Мама Стейси

Кругом было тихо. На город плавно опустились сумерки. Неоживлённая улица слабо освещалась светом низких серых фонарей и парой-тройкой ярких магазинных вывесок. Небольшое уютное кафе в центре заманивало посетителей аппетитными кондитерскими изделиями на маленьких крутящихся витринах и зазывало к себе на чашечку кофе. Она сделала глубокий вдох и толкнула дверь. В небольшом круглом помещении было на удивление много народу. Люди прятались от тьмы и одиночества надвигающегося вечера за барной стойкой и бутылками виски. Кто-то сидел за столиками, уперев взгляд в большой настенный телевизор, по которому показывали очередной хоккейный матч. Она медленно обвела глазами всех посетителей и наконец увидела его. Он сидел в одиночестве у окна, в противоположном конце зала, наполовину скрытый за небольшой полупрозрачной ширмой, и подпирал рукой голову, повернувшись корпусом к окну. Его глаза были обращены к улице, правая рука механически крутила пустой стакан. Она знала, что он проводит здесь каждые выходные. Ходили слухи. Её шаги утопали в неназойливом шуме чьей-то болтовни, потолочных вентиляторов и слабых выкриков болельщиков, пока она приближалась к его столику. Она остановилась напротив него, но он её не заметил. Он изменился. Подбородок покрывала небрежная лёгкая щетина, спутанные каштановые волосы потемнели, черты лица стали мужественнее и резче, а некогда такие яркие голубые глаза потускнели, цветом напоминая теперь выцветший синий воздушный шарик. Он стал ещё стройнее, и в то же время в глаза бросалась его болезненная худоба. Теперь его красота стала какой-то холодной, застывшей, как у каменной статуи, строгой и безжизненной. Взгляд застыл, печальный и угасший, он больше не лучился жизнью. Её голос мягко коснулся его слуха: — Можно я присяду? Он коротко кивнул, даже не взглянув на неё. Его рука отодвинула стакан и прошлась по щетине на подбородке, пока он в задумчивости смотрел куда-то в окно невидящим взглядом. — Я не буду вам мешать, я уже ухожу, — тихо бросил он, опустив взгляд, доставая из кармана кошелёк. — Ты не мешаешь мне, Бен, — мягко возразила она. Он поднял взгляд. Она сидела напротив него, молча вглядываясь в его лицо. — Стейси... — потерянно выдохнул он. Его удивлённый взгляд блуждал по ней, отыскивая в её лице знакомые черты. Его брови изогнулись в болезненной тоске, рот слегка приоткрылся. Он не узнавал её. Это была уже не Стейси, не та милая, вечно смущающаяся девчушка, которую он когда-то предал, чьё сердце изорвал в клочья, чьи чувства растерзал во имя той, кто никогда не любила его по-настоящему. Перед ним сидела красивая двадцатишестилетняя девушка, уверенная и спокойная, очаровательная в своей простой красоте и женственной изящности. Её светлые волосы, некогда висящие копной непослушных кудряшек, опускались на плечи золотым водопадом изящных локонов, длинные ресницы, подкрашенные тонким слоем туши, красиво обрамляли тёплые карие глаза, стройная фигура в бежевом приталенном пальто сидела неподвижно, с расправленными плечами и красивой статной осанкой. Но она была холодна, как каменное изваяние перед могилой рано погибшей девушки на кладбище, как одинокая кукла, покинутая на запыленной полке в заброшенном доме. В ней больше не было того света, того тепла, которые прорезали облака над мрачной душой Бена в пору его юности. Эта Стейси была незнакомкой. Она видела, как ему трудно. Его взгляд отражал всё, что он чувствовал — всё, что спустя столько лет всё ещё причиняло ему непосильную боль: жгучий стыд, глухую тоску, тяжесть разлуки, глубокое раскаяние и ядовитую, ранящую, убийственную вину. Стейси слегка наклонила голову. — Как поживаешь, Бен? — спросила она. Он тяжело сглотнул. — Спасибо... нормально. А ты? — Тоже ничего. Его руки задрожали. Он поспешно схватил стакан и начал нервно крутить его пальцами. — Как дела у Джейми? — спросил он, опустив взгляд в стол. Стейси ответила не сразу. — Не знаю, мы уже пять лет как не общаемся. Я ушла от него. Бен встретился с ней взглядом и тут же снова отвёл его. — А как насчёт тебя? — поинтересовалась Стейси. — Есть семья, девушка? Бен дёрнул головой и повернул лицо к окну, проведя рукой по волосам. Затем выдохнул, опустив локти на стол, посмотрел на Стейси и покачал головой. — Нет, — печально усмехнулся он. — Ни того, ни другого. — Ты учишься? — спросила она, как Бену показалось, без тени интереса. — Работаю, — ответил он. — Я съехал от родителей. Перебрался сюда. — Понятно. Нравится? Бен нахмурился: — Да, неплохо. Повисла неловкая пауза. Бен чувствовал себя ужасно, он не мог вынести эту формальность, эту натянутую официальность, столь неподходящую Стейси, беседы с которой раньше были такими непринуждёнными. Напряжённое молчание угнетало его. Наконец Бен спросил: — А ты каким случаем здесь? Стейси пожала плечами, бросив взгляд на первые дождевые капли, опустившиеся на оконное стекло: — Да так вот, ищу одного человека. — Правда? — удивился он. — Кого? Стейси смотрела ему в глаза. — Тебя, Бен. — Меня? Он почувствовал, как бешено колотится его сердце, как дыхание становится затруднённым, как слова застревают где-то внутри, лишённые возможности вырваться наружу. Паника подкатывала к его горлу огромным комом. Он непонимающе покачал головой. — Что-то случилось? С Дженной или... с Эммой?.. Кровь застучала в его висках, когда он произнёс имя своей дочери. Стейси покачала головой: — Нет. — Тогда что? Зачем я тебе понадобился? Стейси медленно выдохнула. — Бен, я чертовски соскучилась. Её изящная рука плавно скользнула по гладкой поверхности столика и мягко накрыла его кисть. Бен вздрогнул и опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Внутри него бушевал целый ураган чувств. Она простила. Он так жестоко обошёлся с ней, сломал её, разрушил её жизнь, он сделал всё, чтобы использовать её по максимуму, выжать до последней капли, а она сидит перед ним и смотрит на него так, словно он её любимый брат, лежащий на больничной койке, израненный и умирающий. Тепло её руки пробудило в нём яркие, живые воспоминания о счастливых временах, когда они проводили время вместе, о временах, которые он не ценил. Эта удивительная девушка, пройдя через столько горестей, испытав столько разочарования и боли, сейчас держит его за руку и лечит его, потому что ему плохо. Лечит, как в те времена, когда они были вместе, когда Бен обращался к её образу всякий раз, когда на душе у него скребли кошки. Она не прокляла его, не возненавидела, не забыла. И она даёт ему второй шанс. Она — единственная, кто искренне, по-настоящему, пережив столько горя и перетерпев столько ран, оставленных им, любит его. И он это знает. Бен поднял улыбающийся взгляд на Стейси, в его глазах стояли слёзы благодарности. Её губы дрогнули, взгляд смягчился, она улыбнулась ему в ответ, и он снова увидел и нашёл своё солнце, свою Стейси, которой ему так не хватало все эти десять лет — десять лет, полных глубокой тоски и отчаяния. Она смущённо засмеялась, смахивая слёзы. — Прости меня, Стейси, — болезненно выдохнул Бен, накрывая её ладонь второй рукой. Раскаяние топило его с головой, утягивало в гигантскую воронку; он хотел наконец-то объясниться с ней, рассказать, в каком ужасе он провёл все эти годы после их расставания, как отчаянно мечтал найти её и попросить прощения за всю ту боль, что причинил ей своим эгоизмом, но слова не шли. — Прости за всё, — он почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза. Стейси протянула руку и нежно вытерла её. Бен перехватил её кисть, поцеловал её и прижал к лицу. — Не уходи, прошу тебя, — взмолился он. Стейси обратила на него сияющий взгляд ласковых карих глаз. — Куда я уйду от тебя, дурачок? — сквозь слёзы засмеялась она. Затем убрала руки, вытерла слёзы, полезла за чем-то в сумку и на мгновение закрыла глаза. — Давай начнём всё сначала? Она протянула ему шоколадку из магазина спортивного питания и улыбнулась: — Привет, меня зовут Стейси. А тебя? И тут он понял, что всё это время жизнь вела его именно к этому моменту. Мрак в его душе наконец-то рассеялся, и губы сами расплылись в доброй, радостной улыбке. — А я Бен, — ответил Бен.