Злая сказка

- Ты как здесь оказался, Лашьям? – удивился Сахель. – Это господин призвал тебя? - Можно и так сказать, - ответил Лашьям и удивительно знакомым, не своим жестом поправил волосы. И вдруг произнёс с интонациями господина. - Опять каша? Быстро пожарь мне мяса! С кровью! И побольше! И тут Сахелю стало по-настоящему страшно. Это был не Лашьям! Это говорил господин, каким-то образом оказавшийся в теле Лашьяма… Но как такое может быть? Это всё книги! Скверные книги! Недаром господин запрещал прикасаться к ним… Но что же теперь будет? Пока эти мысли проносились в голове Сахеля, тело привычно выполняло приказ. Он достал кусок мяса, который сохранялся под чарами, ловко снял заклятье и начал нарезать восхитительно свежее мясо, такое свежее, что его не нужно было отбивать, тонким острым ножом. Он помнил, какое мясо нравится господину, хотя тот ел его редко, поэтому достал бутылку вкусно пахнущего масла аршии и раздул огонь в очаге, а потом стал накладывать кусочки мяса на железный лист с загнутыми внутрь краями, предварительно полив туда масла и посыпав каждый кусок мяса ещё более ароматными специями. По маленькой кухне вскоре поплыл аппетитный запах, и мясо стало покрываться золотистой корочкой. Для себя Сахель пожарил бы ещё некоторое время, но господин велел – с кровью… Поэтому Сахель снял аппетитно шкворчащее мясо с огня, красиво разложил по тарелке и с поклоном поставил перед «Лашьямом», не забыв добавить столовый прибор и бокал вина. - С кровью, - тихо сказал Сахель, - как вы хотели, господин… Лашьям удовлетворённо кивнул и занялся мясом, предварительно заявив: - А ты можешь поесть каши. Она у тебя вкусной получается, но мне почему-то захотелось мяса. Хотя обычно я не слишком его люблю. Это прозвучало как почти извинение, и Сахель немного успокоился. А потом сообразил, что для того, чтобы получить это тело, господин, скорее всего, убил Лашьяма, и ему вновь стало страшно. А мясо… Это было как память тела настоящего Лашьяма, который обожал именно жареное мясо с кровью. Не так уж часто оно перепадало им… у храма. Чаще всего приходилось брать кухеш* – этакую смесь разнообразных объедков, которые сбывали по дешёвке слуги из богатых домов. Много чего могло встретиться в этом оригинальном блюде – недоеденные фрукты, каша, варёные моллюски, копчёные рёбрышки, тушёные, солёные и маринованные овощи, даже остатки сладких пирожных. В общем, вкус у кухеша был своеобразный, но на три серебрушки можно было получить здоровенную миску, да ещё и кусок лепёшки в придачу. А уж как радовался Лашьям, когда в кухеше попадался кусочек свежего жареного мяса, да ещё такой, как он любил – с кровью. Между тем «Лашьям» уже расправился с жареным мясом и спокойно сказал: - Ты ведь понял, что я – не твой приятель? Сахель кивнул: - Да, господин, - и, хотя прекрасно понимал, что лучше молчать, всё-таки не выдержал, спросил: - А что с Лашьямом? Он… он мёртв? Господин нахмурился, и Сахелю на мгновение показалось, что пришла его смерть, но тут выражение лица «Лашьяма» изменилось, и он сказал почти мягко: - А ты так привязан к этой мелкой шлюхе? - Когда я оказался у храма… - тихо сказал Сахель, - он был единственным, кто мне посочувствовал и помог. Без него я бы не выжил… да, мы были привязаны друг к другу. Настолько, насколько это вообще возможно… при нашей жизни. - Вы были любовниками? – продолжал спрашивать господин. - У нас не было никакого желания заниматься сексом друг с другом, господин, - тихо ответил Сахель и с ужасом подумал, что сам копает себе могилу, но почему-то не мог остановиться. – У нас его и так было слишком много. - Так-так… - задумчиво произнёс «Лашьям» и на несколько мгновений задумался. А потом сказал: - Твой друг не мёртв. Я просто разделил его душу и тело, но душа его в целости и сохранности. И я могу её вернуть. Но не сейчас. Мне нужно сделать одно очень важное для меня дело. Ты должен мне помочь. И я верну душу твоего друга туда, где ей и положено быть. К тому же я заплачу вам обоим… по пять золотых. - А можно я просто останусь вашим слугой, - неожиданно для самого себя сказал Сахель. – Здесь, в этом доме. А Лашьяму вы отдадите все деньги. - Я думал, - удивился господин, - что ты захочешь уйти с ним. Сахель покачал головой: - Лашьям хитрый, и он справится, если у него будут такие большие деньги. Он никогда не пойдёт больше к храму, а сможет открыть собственную мастерскую. У него большие способности к вышиванию. А я… я хотел бы остаться с вами, господин. В ответной реплике господина прозвучало ещё большее удивление: - Ты рассчитываешь стать моим Роэтэ? - Нет, господин, - грустно ответил Сахель, - я прекрасно понимаю, что шлюха должна знать своё место. Но если вы позволите мне остаться хотя бы в этом доме и поддерживать в нём порядок, я буду счастлив. - И тебя не беспокоит, что я уже люблю другого? - Нет, господин. У вас и должен быть чистый возлюбленный. Не такой, как я. «Лашьям» задумчиво посмотрел на Сахеля: - Всё же я не понимаю тебя… - Это не страшно, господин, - сказал Сахель. – Я буду хорошим слугой и никому не проболтаюсь о ваших секретах. «И моей любви хватит на двоих, если я буду рядом», - эти слова он всё-таки сумел удержать в себе. - Хорошо, - отозвался господин. – Пожалуй, я доверюсь тебе. Но если ты предашь моё доверие, то позавидуешь преступнику, приговорённому к четвертованию. Сахель покачал головой. Он не предаст. Господин сделал последний глоток из бокала и сказал: - Тогда слушай же. Ты знаешь, кого называют Защитниками? *** Прошло несколько дней. За это время Лёнька научился пользоваться своим новым телом. Он обожал летать – это было такое потрясающее чувство… Взмывать в воздух, выписывать сложные пируэты, складывать крылья и камнем падать вниз… и у самой земли расправлять их. Теперь он мог дать фору любому подростку из посёлка… и стал замечать восхищённые и заинтересованные взгляды мужчин и юношей… На Лигарота смотрели совсем по-другому – просто восхищались его красотой, ведь с Арх-хамиром, который был в этом посёлке кем-то вроде вождя, никто лишний раз связываться не хотел, а тот бдил над своим женихом, аки коршун, и вид у него при этом был такой, словно он готов шею свернуть любому за один неподходящий жест. К тому же здешние были от природы достаточно мирными и не склонными к насилию во всех его видах, предпочитая все споры и неурядицы разрешать словесно или в поединках, наподобие армреслинга. Если же оппоненты находились, так сказать, в разных весовых категориях, то спор разрешался меткой стрельбой из луков или полётами с выписыванием красивых фигур. Лёнька, кстати, наблюдая за такими поединками, поднапрягся и вспомнил петлю Нестерова. А потом попытался воплотить воспоминание в жизнь. Ну, что сказать… С первого раза у него не получилось, и хорошо, что он тренировался над озером. Плюхнулся он тогда в воду впечатляюще, и Ишмаль, наблюдавший за тренировкой, долго хохотал над этим чудным полётом. А когда за ужином он описал полёт Лёньки Лигароту и Арх-хамиру, то неприлично ржали уже все пятеро, включая самого незадачливого последователя легендарного российского аса и подтянувшегося на интересный рассказ Тиверина. Правда, Лигарот попробовал побеспокоиться, но Арх-хамир заявил, что Льоня уже взрослый, что над озером тренироваться не опасно, и что это в обычае у молодёжи – соревноваться в точности и красоте полётов. - Твой сын вырос, Лигарот, - сказал Арх-хамир. – Печально, конечно, что ты не смог видеть его взросления, но скоро ты сможешь вдоволь натешиться с малышом… если, конечно, захочешь. Лигарот на этот намёк не стал, как ни странно, шипеть, как растревоженный горный кот, а как-то мечтательно улыбнулся, из чего Лёнька сделал вывод, что ненавязчивая забота Арх-хамира начинает давать свои плоды. За Лигарота он только порадовался – как ни странно, Лёнька довольно спокойно воспринимал отношения между мужчинами… если они касались других. Так что, когда упрямый Лёнька сумел всё-таки сделать петлю Нестерова и продемонстрировал её своим местным приятелям, он не учёл одного – кроме подростков, это видели ещё и взрослые, которые и без того стали оказывать Лёньке знаки внимания – ведь, пройдя Изменения, он стал по местным понятиям вполне готовым для супружества. Лёнька упорно делал вид, что никаких знаков не замечает, кривился и шипел, даже не как горный кот, а как разозлённая местная тварюшка под названием «брын», очень похожая на скорпиона. Однако потенциальных женихов это всё, похоже, только раззадоривало – ведь по местным понятиям объект ухаживаний должен знать себе цену и вести себя соответственно. А вот во всём остальном всё было прекрасно – как будто начались летние каникулы. Климат в этой части Изнанки был тёплым и ласковым, местные – доброжелательными, еда – вкусной, а занятия с Тиверином и шаманом Арш-пахвой - интересными. Теперь Лёнька владел своей силой осознанно и сам удивлялся, насколько легко у него всё получается. Правда, заклятий он выучил не так уж много, но зато накрепко. И с удовольствием думал, что в своём теперешнем состоянии легко раскатал бы Аннераала в кровавую пыль. Единственное, что омрачало Лёнькину жизнь – это мысли об оставленных дедушке и бабушке. Как они там без него? И узнают ли они внука в новом облике? Однако Тиверин и Арш-пахва утешали Лёньку, говоря, что теперь, когда прошли Изменения – самое главное учиться, и он сможет вернуться домой. Или хотя бы навещать дедушку и бабушку. А прежний облик со временем он научится возвращать. С его силой несложно удерживать его долго. - Но я и вправду хочу вернуться! – говорил Лёнька. – Они старые, им без меня плохо… - Понимаешь, Льоня, - вздыхал Тиверин, - ты принадлежишь двум мирам. И не сможешь ни без мира, в котором родился, ни без Изнанки. К тому же разве тебе здесь плохо? - Сейчас – нет, - ответил Лёнька. – Но я всё ещё боюсь… - Боишься, что Аннераал доберётся до тебя? – проницательно спросил Тиверин. – Зря, ты же теперь гораздо сильнее, и пожалеть при встрече придётся ему, а не тебе. - Я всё понимаю, - вздохнул Лёнька. – Однако мне кажется, что я всё ещё на распутье. И что всё должно разрешиться, но не знаю, как. - Но ты ведь помнишь, что обещал мне? – спросил шаман. - Про красную траву? – спросил Лёнька. – Конечно же. Уже пора? - Да, - вздохнул Арш-пахва. – Моему внуку стало хуже. Прости, Льоня, я хотел дать тебе больше времени. - Ничего, - ответил Лёнька. – Вот завтра же и отправлюсь. - Я покажу тебе дорогу, - сказал шаман. - Меня с собой взять не забудь, - неожиданно заявил Тиверин. – Мне почему-то кажется, что я тебе пригожусь. Однако в этот момент беседу пришлось прервать. Вошедший Арх-хамир сказал: - Наши стражи границы обнаружили в лесу незваных гостей. Думаю, вы захотите посмотреть на них. *Между прочим, я тут ничего не придумала кроме, собственно, названия. Похожее блюдо описывается у Эжена Сю в «Парижских тайнах», его покупает на ужин один из главных героев – Поножовщик, именуя эту прелесть «бульонкой». Вот не дай Бог так оголодать!