Тайна Гаррисон-Борг 2: Восход красной луны

«Плач мертвых — песнь живых», — кажется, так говорила мать, когда отец пал от руки Мадары и затеянного им заговора. Впрочем, в этом месте не было ни жизни, ни смерти, лишь изуродованная, исковерканная тишина. Итачи брел по пустоши, то и дело выхватывая взглядом скрюченные деревья, покрытые черной слизью. Серое небо, закрученное подобно спирали, следовало за ним. Сколько бы Итачи не шел, «глаз» вихря оставался прямо над головой, преследуя по пятам кровавым заревом луны. Черный песок скрипел под ногами, словно кто-то скреб когтями по стеклу. Безжизненная пустошь наступала со всех сторон. Кровавое око луны отбрасывало на черный песок длинные ржавые тени корявых деревьев. Черная слизь опадала с их тонких, похожих на пальцы ветвей, тут же впитываясь в песок без остатка. Ветер вихря над головой трепал волосы, но… Удушающая тишина сдавливала барабанные перепонки. Итачи брел вперед, казалось, уже целую вечность. Изможденный, умирающий от жажды, но и не думал останавливаться, словно по пятам преследовал кто-то опасный. Стоит остановиться — погибнешь. Он не собирался умирать, превращаться в пыль под ногами, во всяком случае, пока не дойдет до конца безжизненной пустоши и не найдет ту, которую искал. Мелинда должна быть здесь! Итачи верил в это. Верил, что именно ему суждено отыскать ее душу и вернуть в мир живых. Черная рваная тень метнулась за его спиной, зашуршала сильными лапами по скребущему песку. Итачи обернулся. Сердце неистово стучало в груди, мощно разгоняя кровь по венам. Виски сдавила тишина, будто длинными пальцами. Черный песок содрал кожу на стопах ног до крови; следы его ног еще виднелись на песке в паре шагов от него, но впитывались в жадный песок, исчезали. Лик пустоши не нарушало ни единого существа. Итачи пошел дальше, не останавливаясь. От жажды и усталости он начинал сходить с ума. Здесь никого не было, кроме него одного, но должен же быть конец этого отвратительного места? Он шел вперед. Песок скреб ноги, подобно крошкам битого стекла. Кровавое око луны следило за каждым его шагом. Удушающе звенела тишина. Он вырос, словно из-под земли, перед самым лицом Итачи. Итачи и глазом моргнуть не успел. Миг назад его взору открывалась безжизненная пустошь, а теперь на него смотрел холодными кровавыми глазами огромный волк. Черная шерсть лоснилась, переливалась красными бликами в свете луны. Ветер путал в ней свои ловкие пальцы. Зверь, превосходящий своими размерами крупный внедорожник, оскалил зубы почуяв жертву. Столь жуткого и отвратительного чувства Итачи еще не приходилось испытывать на себе. Он смог оценить всю гамму чувств, невзирая на застрявший в горле ком страха. Он был жертвой, добычей высшего хищника. Так ощущают себя люди, сталкиваясь с кем-то из его вида. Нет смысла искать объяснения природе этого феномена. Многие тысячи лет подобные Итачи сущности носили на себе клеймо убийц. Страх — эволюционная форма защиты, так же, как запах гнили вызывает приступ тошноты. Спастись любой ценой — таков удел всякого, кто чувствует страх в глубине своего сердца. Кому адреналин, впрыскиваемый в кровь, дает команду мозгу бежать! Прекрасный инстинкт самосохранения. Да только Итачи не привык чувствовать себя прижатой к стене дичью. Он хищник! Разве не осознание этого толкало его в пучину отчаянья? Разве не собственная природа вызывала у него приступ тошноты? Разве не гниль собственного существа разлагала его на части? — Можешь убить меня, если хочешь, — собственный голос показался Итачи чужим. Он вяло ворочал пересохшим языком. Потрескавшиеся губы почти не разжимались. Волк смотрел на него молча. Кровавые глаза сверкали тысячами звезд, скрытых вихрем. — Я не боюсь смерти. — Мне ли не знать, — морда волка не измена своего выражения, а голос его, казалось, взорвался в мозгу Итачи. Хриплый, низкий баритон щекотал слух. — Долгие годы я желал посмотреть тебе в глаза и понять: почему ты поступил со мной так? А вместо этого, ты просишь смерти своей и моей. — Кто ты? — Итачи понимал, что смысл всего происходящего ускользает от него. Он ринулся в бездну с единственной целью — вернуть себе Мелинду. Встретить здесь Оборотня он никак не ожидал. — Я — это ты. Часть тебя, которую ты запер внутри себя, боясь взглянуть правде в лицо. Тебе страшно! Я чую вонь страха, исходящую от тебя! — первородный хищник все правильно почувствовал. Итачи пожал плечами. — Я не боюсь смерти, я боюсь лишиться Мелинды, — честно признал он. Волк открыл пасть, громко клацнул острыми клыками. — Одиночество, — просипел его голос в сознании Итачи. — Мне это чувство хорошо знакомо. Что случилось с нами? Когда я перестал являться частью тебя? Не в тот ли день?! Сорвавшись с места, огромные лапы волка загребли черный песок, взрывая его россыпью черных кристаллов. Итачи не дрогнул, лишь прикрыл глаза, когда огромная туша рванулась к нему. Давящая тишина пустоши разрезалась тихими голосами. В нос ударил запах: смесь песка, бензина, еды. Итачи точно знал, в каком из дней своей жизни он оказался. Узкая подворотня между домами. Мясницкий нож блестел в лучах хмурого солнца. Рука, державшая тесак, неестественно подрагивала, а от самого мясника за милю разило старым перегаром, точно он уже несколько лет упивался до полусмерти. Его оппонент вел себя достойно и даже толики страха не выражал, скорее усталый и замученный, впрочем, мог оказать достойное сопротивление. Именно этого молодому, изголодавшемуся волку хотелось меньше всего. Итачи знал, что сейчас стоит за углом и прикидывает шансы. Тогда он был ужасно изможден. Последний раз ел больше недели назад; все крохи, которые удавалось украсть или раздобыть иным способом, отдавал больному Саске. Мальчишка совсем плох и, как бы Итачи не было противно от самого себя, единственный шанс выжить им обоим — начать питаться так, как свойственно их виду. Люди всегда являли собой корм для им подобным. Пьяный мясник, несомненно, наилучший вариант. Заторможенная реакция не даст вовремя отреагировать. Для шестнадцатилетнего Итачи это единственный шанс. Что делать со вторым? Тогда он не стал раздумывать над этим вопросом, опираясь на природную скорость и быстроту реакции. Полагая, что ранние сумерки скроют его от любопытных глаз, а если и покажут что-то, чего людям знать не дано, человек не сможет дать объяснение всему случившемуся. Его глаза налились кровью. Кости удлинились, мышцы налились свинцовой тяжестью и силой. Тогда он умел ладить с самим собой. Тогда он был другим человеком, мыслил иначе. Тогда его не мучили угрызения совести и он не пытался откреститься от самого себя. Он был тем, кем рожден и только долгие годы скитаний превратили его в ярого противника собственной натуры. Волк внутри него был прав. Итачи отринул само свое существование. Сейчас он полагал, что подобных ему существовать не должно. Относился к себе, как к яду на лице человеческих жизней. Тогда он жил в гармонии с самим собой. Знал, что убьет, если ему или Саске будет грозить опасность. Тогда у него была цель — вернуть их домой. Одиннадцать лет иссушили его душу. Сейчас, больше всего на свете, Итачи хотел быть человеком. Свою истинную сущность он выпустил лишь один раз — позволив убить Джимпачи, и этот опыт напугал младшего брата настолько, что Саске боялся смотреть ему в глаза. Прежде, он никогда не испытывал к себе такой ненависти. Где-то в глубине души Итачи считал, что от Оборотней необходимо избавиться. От него самого! — Ты помнишь тот день? — голос Волка рычал в голове, словно отголоски своего собственного. В этом нет ничего удивительного, ибо они две стороны одной медали. — Первый из череды подобных. Сколько крови на наших руках? Разве Кисаме, так щедро приютивший тебя и Саске, упрекал твою сущность? — Нет, — ответил Итачи. Кисаме, в самом деле, человек уникальный. Он все понял и ни разу не упрекнул. С самозабвением он убирал остатки тел, не съеденных братьями Учиха. Больше всего он боялся, что люди узнают об их существовании и устроят кровавую бойню. Он был верен, всегда. — Но я не хотел так жить дальше. — Ты не тот счастливчик, которому дано право выбора. Как бы ты не старался избавиться от меня — мы одно целое. Невозможно вырвать сердце из груди и продолжать жить так, точно ничего не случилось, — Волк запнулся, ухмыляясь собственным мыслям. Итачи знал, о чем он думает. — Будь мы вместе, ничего этого не случилось бы. Впрочем, к чему поминать старое. — Мелинда может умереть, — Итачи опустил голову. Под ногами, достигая до щиколоток, бушевала красная, точно кровь река. Одинокая луна — всевидящее око — безмолвно наблюдала с серого неба. — Я хотел предотвратить это. — Хотел ли? — Волк шумно втянул воздух влажным носом, поджав уши. — Отдаешь ли ты отчет всем своим поступкам? Подумай. Не спеши с ответом, ибо я его уже знаю и слышать мне его вовсе ни к чему. Чего на самом деле ты хотел избежать? Чего хотел избежать? Итачи задумался над вопросом своей второй, не самой приятной половины. Чего ты хотел? Но вопрос стоило перефразировать, ибо именно так он звучал правильно: чего ты не хотел? У Итачи имелась масса оправданий своим поступкам, смелыми и честными назвать которые язык не поворачивался. Он уехал. Бросил ее одну, зная, что именно Мелинда стала объектом нападения. Зная, что ее жизни грозит опасность! Уехал для чего? Перед глазами, словно оборванное выцветшее фото, вставал тот самый миг жизни, когда все изменилось. Именно этот миг оставил на его душе незаживающий след. Он все еще кровоточил, все еще ныл и распространял по телу тупую боль, так что ломило в каждом суставе. Он хотел избежать этого, потому что уже знал, что однажды Мелинда уйдет от него также, как и мать тем жарким летом. Он закрыл глаза, с силой сжимая веки, пока не почувствовал противную резь. Физическая боль ничто, в сравнении с душевной пустотой. Она растеклась по всему телу, заполнила каждую клеточку, подобно ночной мгле спускающейся на землю вслед за заходящим солнцем. Она холодная, словно лед, но обжигает. Истлевает остатки душевных сил, бросая пеплом по ветру. Невыносимо даже думать, что твой любимый человек однажды, так или иначе, погибнет, и виноват во всем будешь только ты. Откуда в Итачи поселилась эта уверенность, он не смог бы сказать, но каждый прожитый день лишь укреплял это чувство. Сейчас или позже. Как долго он сможет обманывать время? Когда наступит финал пьесы, под названием «Его жизнь»? Так уже было прежде, когда уходила мать. Как сейчас, Итачи помнил черты ее гладкого спокойного лица, величественную осанку и застывшие в обсидиановых глазах слезы — единственное, что она не смогла скрыть. Она не могла поступить иначе, но не хотела оставлять сыновей одних. Впрочем, именно этот поступок с ее стороны, даровал Итачи и Саске шанс выжить. Склонись она тогда перед Мадарой, он убил бы их обоих. Итачи понял это спустя годы, когда тяжелая жизнь закалила его разум, но так и не забыл. День, когда Саске лишился беззаботного детства и повзрослел на глазах. Когда кровь стала их вечным спутником. Красная вода ласкала его босые ноги, приятно холодя истерзанную острым песком кожу. Итачи отверг все, чем так щедро наделила его собственная природа. Он разучился жить, опираясь лишь на чутье и инстинкты. В стремлении походить на людей, он лишился самого себя и запер внутреннего Волка в долине забвения. Тем самым стал слаб и позволил собственным страхам диктовать условия, подталкивать к краю пропасти собственной жизни. Все его обещания, на самом деле, оказались пустым звуком. Он утратил себя. Но, чтобы не случилось и какие бы повороты не готовила судьба — одно остается неизменным: мы те, кем были рождены! Лишь обретя гармонию с собственным Волком, добудешь сил противостоять превратностям судьбы. — Я не должен был отворачиваться от тебя. От самого себя, не должен был, — голос Итачи потух в гортанном хохоте огромного Волка. Глаза его вспыхнули ярко-красным огнем. — Обретать свободу всегда весело, — зашипел тот. Черная туша разорвалась тысячами черных воронов. Взмыла в небеса, к одинокому оку кровавой луны. Их красные глаза горели ярче тысяч звезд. Птицы описали круг по серому небу, устремив свои упитанные тушки в сторону Итачи и разом упали с неба. Итачи ощутил, как его прошили тысячи пуль разом. Его сдвинуло с места, откинув назад. Огромным трудом он заставлял свои ноги цепляться за землю. И с каждым вороном, проникающим в его тело с оглушительным взрывом, в кровь, словно текучая патока, проникала древняя сила. Глаза Итачи пылали огнем поглощенных воронов, сердце неистово билось в груди, точно ему оказалось тесно: зажатым в грудной клетке, под давлением ребер. Его распирало давно неудовлетворенное желание — выплеснуть звериную сущность на свободу. Спустя короткие мгновения, растянувшиеся в его сознании в долгие часы и недели, Итачи впервые, за долгие годы, ощутил себя полностью единым, словно холодный разум отыскал сердце. Ему впервые дышалось так свободно и легко. Волк, поселившийся внутри сознания, ликовал. Ему, как и самому Итачи, не терпелось опробовать тандем, разорванный многие годы назад. — Теперь ты готов, — Волк внутри разума Итачи рычал предвкушением. — Здесь нам больше нечего делать. Пора нанести ответный визит. Итачи не успел ответить. Впрочем, куда больше ему хотелось знать: сколько еще ему предстоит вытерпеть, прежде чем добраться до Мелинды. Серое небо ожило и вихрь в центре его завертелся с невероятной скоростью, подобно торнадо, затягивал к кровавому лику луны все, что только мог ухватить. Итачи оказался высоко над землей, так близко к небу, что мог ухватиться за луну, наконец коснуться извечной спутницы их рода. — Дитя мое, ты вернулся, — певучий голос наполнил сознание, сладкий как мед и манящий, словно аромат любимой женщины. Итачи вздрогнул. С самого детства он слышал голос луны, но никогда еще так отчетливо, словно она только и ждала, когда он окажется к ней так близко. Соблазнительница, заставляющая каждого волка петь свои песни только ей. Мир взорвался неистовым цветом кровавой луны. Здесь не было ничего, из того что Итачи уже привык видеть вокруг: ни острого черного песка под ногами, ни красной реки, ни корявых деревьев залитых черной слизью, ни серого неба над головой с вихрем в самом его сердце. Под ногами простиралось темно-синее ночное небо, усыпанное мириадами ярких звезд. Над головой клубились белоснежные пушистые облака. Казалось, что в этом зыбком вакууме нет ни одной живой души, но это предположительное мнение скоро развеялось. Стоило присмотреться внимательнее к светящимся огням под ногами, глубоко внизу, словно в тысячах световых лет, все они обретали лица — души! Духи предков, ушедших в закат своего бытия, никогда не исчезали бесследно. Индейцы знали это, потому и устремляли взгляд к звездам — небесным телам предков. Запоздало, Итачи понял, что вышел за пределы стратосферы. Под ногами его распростерлось то, что наука зовет космосом, а за завесой пушистых облаков укрылась планета Земля. Где-то, среди этих духов, была и Мелинда, Итачи чувствовал это. Невидимые нити тянули его вперед, к ней, а радость наполняла сердце. Он хотел броситься к ней, действовать по наитию, но чутье Волка, слившееся с ним воедино, подсказало ошибочность первого порыва. «Ты здесь не один, — мелькала мысль в голове. — Наберись терпения. Скоро ты все выяснишь и исправишь». Он заставил себя оставаться на месте, не шевелясь. Дожидаться пока нужный Дух сам явиться к нему. К счастью или нет — ждать долго не пришлось. Почти сразу Итачи ощутил позади себя чужое давящее присутствие. От этого ощущения делалось не по себе и волосы на загривке вставали, точно предвещая опасность. — Удивительно, что именно ты решил почтить меня своим вниманием, Итачи, — хрипловатый голос насмешливо цедил каждое слово. Итачи прикрыл глаза, стараясь сохранить самообладание. В нем начинала закипать злость. — Удивительно, что твои наглость и высокомерие не исчезли даже после смерти, Мадара, — заявил Итачи холодно. Мадара рассмеялся, словно бы говорил с хорошим приятелем и его шутка попала в точку. — Ну, ну, внук. К чему столько гнева? — Итачи обернулся, смотря старому мертвому врагу прямо в глаза. Лицо Мадары выражало странную теплоту. Вокруг глаз залегли веселые морщинки, а бездонные черные глубины источали радость. — Неужели меня больше некому встретить, кроме тебя? — упрекнул Итачи. Мадара пожал плечами и испустил тяжелый вздох. — Вижу, ты так и не изменил ко мне своего отношения, Итачи. А ведь мертвым положено прощать их грехи, — протянул тот, с усталостью в голосе. Итачи сжал кулаки. Глаза сузились. — Не таким, как ты, Мадара! Или напомнить, сколько крови на твоих руках?! — Не больше твоего, — парировал Мадара. Однако Итачи не поверил его словам. Мадара встряхнул головой. — Похоже, нам действительно нужно поговорить и объясниться. — Нам? — с сомнением спросил Итачи. Мадара прикрыл глаза. — Мне нужно объясниться, — поправил он сам себя. — Твой гнев не дает мне покоя даже после смерти. Я не хочу, чтобы меня презирали за то, чего я не совершил. — Вот как?! — меньше всего на свете Итачи хотел встретить Мадару и слушать его душевные излияния. Вот только от духа ненавистного родственника не отделаться так просто. Он пришел сам, а следовательно, и уйдет сам, когда того захочет. — То есть, мне не стоит обвинять тебя в смерти отца и доведении до самоубийства матери? — Можешь, но только когда узнаешь всю правду. Потом решать тебе. — Правду?! — Итачи изумленно изогнул бровь. Он прекрасно знал эту правду, был частью нее. Мадара видел его недоверие и заведомую предвзятость, но именно ради этого он явился к внуку. А еще потому, что дать ответы на вопросы Итачи никто другой не сможет, разве что обратиться к еще более старым Духам. — И какая она, твоя правда? — Все, что ты знаешь и видел тогда, лишь часть истины, — заговорил Мадара, прекрасно понимая, что промедление отвратит от него внука. — Я виноват в смерти твоего отца, но я убил его вовсе не со зла. — Ради забавы, — фыркнул Итачи. С огромным удовольствием он бы вонзил зубы в глотку Мадары и убил его снова, заставив замолчать навсегда. — Послушай, — спохватился Мадара более настойчиво. Не позволив Итачи излить на себя новую порцию гнева и обвинений. — Мы, действительно, конфликтовали с твоим отцом. Его взгляд на жизнь стаи, такой же, как и у моего брата Изуны, вел стаю к гибели. Я открыто протестовал против этого. Я не хотел, чтобы стае приходилось таиться и ублажать людям, чтобы нам приходилось опасаться их. Выдавать себя за людей — отвратительно! Но Фугаку был упертым ослом. Мы крепко поссорились на этой почве и я собрался покинуть стаю. Я не мог оставаться в стенах Гаррисон-Борг, где губят себя мои сородичи. Я всегда считал, что, прежде всего, нам стоит заботиться о себе и таких, как мы. Нас истребляли тысячелетиями! Численность Оборотней с изначальных времен сократилась до критической отметки. Всему виной люди, но я вовсе не призывал открывать на них охоту. — И ты собрался покинуть стаю, но прежде убить отца, — подытожил короткий монолог Мадары Итачи. Тот закатил глаза. Говорить с Итачи тяжело, даже сложнее, чем с Саске. Ничто не заставит Итачи изменить свое мнение, особенно, по истечении стольких лет. — Я не собирался убивать его. Лишь высказался по поводу его заблуждений. Фугаку сам напал на меня. Я защищался. Вышло так, как вышло: Фугаку погиб, — сознался Мадара. Теперь Итачи не собирался его перебивать и слушал очень внимательно. — Я не стал сбегать и во всем признался. Меня заперли в клетку, как животное, но я стерпел. Я надеялся, что ваша мать поймет. Но Микото была убита горем и разум ее затуманился. Она ничего не хотела слушать, а после и вовсе, обвинила меня. Она была уверенна, что я хочу захватить власть в стае. Ее пытались убедить в обратном, но Микото не желала слушать. Стае требовался Вожак, без него не выживет молодняк: не только вы с Саске, но и остальные. Детей в стае было достаточно. Половина стаи встала на мою сторону, другая всецело принадлежала Микото. Я все еще сидел в клетке, когда это случилось. Стая перебила друг друга. Это была самая кровавая братоубийственная война в истории клана Учиха. Мы остались одни, но Микото не собиралась сдаваться, не смотря на все уговоры. Она собственными руками убила всех детей стаи, но на вас у нее не поднялась рука. Она убедила тебя, что я убью вас обоих, а потом покончила с собой, надеясь, что вы последуете ее примеру. — Ты заставил нас с Саске выбирать: кому быть твоим приемником, — напомнил Итачи, опровергая слова Мадары. Тот вздохнул. — Я, действительно, делал это и говорил, но никогда не говорил, что убью другого. Мне требовался приемник, потому что своих детей у меня никогда не было, — Мадара усмехнулся, но выражение его лица источало душевную боль. — Я был сильнейшим Волком стаи, но физическая сила — ничто. Мое семя оказалось настолько слабо, что я так и не смог подарить жизнь своим детям. Из-за этого недуга, за долгие годы до этого, я лишился любимой женщины. — Женщины?! — удивился Итачи. Мадара кивнул головой. — Человека. Она была моей парой, но мне пришлось отпустить ее, чтобы дать ей возможность обзавестись собственной семьей. И теперь я знаю, что поступил правильно. В конечном итоге, мой поступок привел тебя к твоей женщине, — Мадара замолк, а спустя миг продолжил, сменив тему: — Я мог убить вас с Саске когда вы сбежали. Отыскать пару малолетних оборотней в Техасе не составило бы большого труда. Я всегда знал, где вы находились. — Но ты сказал, что мы погибли, когда началось следствие, — поспешно добавил Итачи. Мадара не отрицал этого. — Так было нужно. Если бы история о том, что я убил весь клан стала известна, началось бы следствие. Разумеется, власти ничего не смогли бы доказать, но вас бы направили в детский приют. Не скажу, что это самое ужасное место на земле, но подумай о том, что стало бы, когда тебя обуяла жажда крови? Что стало бы с Саске? Вас могли разлучить навсегда. Я сделал все от меня зависящее, чтобы вы оставались вместе. Испокон веков наш клан отличался сильной братской привязанностью. С первых Учиха в клане всегда было два вожака, два родных брата. Так должно было быть и в вашем детстве, но Учиха многое решили забыть, перебравшись в США со своей исторической родины. И то, что я делал в Гаррисон-Борг, когда туда явилась мисс Стерлинг с друзьями — я делал для тебя и Саске. Не скажу, что я позволил убить себя, но знал, что ты победишь, просто потому, что ты молод и силен. Разве я не дал понять тебе, чего ждать от мисс Стерлинг, когда не стал обращать ее, даже после того, как ты понял, что я решил оставить ее себе? Если бы я мог это сделать, то сделал бы, для тебя. — Я не понимаю, — честно признал Итачи. — Хочешь сказать, что всегда заботился о нас с Саске таким странным образом? Что все это было ради нас?! — Ради кого еще мне было стараться? Итачи, — Мадара протянул руку и крепко сжал его плечо. Сильные пальцы впились в кожу. — У меня не было никого, кроме моей стаи. Что удивительного в том, что вся моя стая осталась в ваших лицах? Я помогал отвергнутым найти свое место: Конан, Хидан, Сасори — я направлял их, управлял ими, но без меня они не выжили бы. И все же, моя стая — только вы с Саске. — А что с Мелиндой? Как ты узнал, что не сможешь обратить ее? — этот вопрос интересовал Итачи куда больше остальных. На губах Мадары растянулась тоскливая улыбка. — Стоило увидеть ее глаза, ощутить бьющую через край жизненную силу — я понял, кто она на самом деле. Видно, нам на роду написано выбирать этих женщин. — О ком ты говоришь? — спросил Итачи, но Мадара не ответил. Туманная дымка рядом с его плечом обрела физический облик. Женщина, на вид не больше двадцати пяти лет. Итачи мог поклясться, что никогда не видел ее прежде, но глаза… Холодные, серые, как и у Мелинды. — Полагаю, обо мне, — она улыбнулась Итачи доброй открытой улыбкой, словно они были старыми друзьями. — Беатрис?! — Итачи не верил собственным глазам. Он видел бабушку Мелинды в Лондоне. Древнюю старушку, жизнь в которой полностью истощилась, но даже представить не мог, что она и Мадара когда-то были вместе. Она лукаво подмигнула Итачи одним глазом. — Я сразу поняла, кто ты. Стоило только увидеть. Ты слишком похож на мужчину, которого я так и не смогла забыть за всю свою жизнь. Я знала, что Мелинда в надежных руках. Моя дорогая внучка заслужила это счастье. — Боюсь, вы ошиблись на мой счет, Беатрис. Я подвел Мелинду, — Итачи больше не смотрел на Мадару. Дед потерял для него всякий интерес. Все внимание Итачи сосредоточилось на Беатрис. Она изумленно захлопала ресницами, выражая явное беспокойство. — Что случилось? Что с моей внучкой?! — потребовала ответа она. Итачи опустил голову, чувствуя как к глазам подступают непрошенные слезы. — На нас напали. Другая стая. Хотели мести для всей стаи, а еще уничтожить всех индейцев Илуачи. Мелинда бросилась спасать людей. Меня не было рядом и… — Итачи не мог говорить. Ком стоял в горле. Он будто заново пережил тот ужас. Ощутил, как дрожат руки. — Кто? — твердо спросил Мадара. Итачи не взглянул на него. — Рыжие псы, — только и произнес он. Мадара сверкнул черными глазами. Зубы его заскрежетали. — Проклятые фанатики из лап которых я вырвал Хидана. Полагаю, это его брат-близнец захотел отомстить за смерть брата! — Итачи кивнул. Беатрис подплыла к нему, не касаясь синевы небес под ногами. — Что с Мелиндой?! — Спросила она, вглядываясь Вожаку стаи в глаза. Зажав лицо Итачи меж своих тонких ладоней. — Что с моей внучкой? — Она в коме, — после минутной паузы признался Итачи, выразив голосом всю свою боль. — Джимпачи разорвал ее. Единственный шанс был на обращение, но его не последовало. А теперь мне кажется, что ее и вовсе нет с нами. — Не может быть! — вскричала Беатрис, зажимая рот руками. Ее глаза наполнились слезами, но она не позволила им сорваться с трепещущих ресниц. — Не может быть! — Беатрис? — Мадара оплел ее плечи кольцом рук. — Наша жизнь всегда сопряжена с риском и такое случается. Никто не застрахован… — Нет! — женщина выбралась из его объятий, гордо вскинув голову. В этом неистовом жесте, она была еще больше похожа на Мелинду. У Итачи защемило сердце. — Ты не понимаешь! Такого не могло случиться! Я отдала его ей! — Его? — Мадара будто не сразу осознал, о чем идет речь, но позже глаза его прояснились. — Тогда почему он бездействовал?! — Потому что в том мире не имею формы, — послышался голос за спиной Итачи. Все обернулись разом. В их небольшой компании прибыло. Молодой мужчина, не старше тридцати. Темные волосы взъерошенной копной торчали на макушке, а длинные пряди на висках обрамляли идеальный овал лица. Его темно-серые глаза смотрели удивительно хлестко. — Я не мог поймать ее перед падением, поскольку не находился в непосредственной близости. — Кто ты? — Итачи впервые видел этого человека. Не мог припомнить даже дальнего предка, хоть немного похожего на этого мужчину. — Ашура, — коротко представился тот, и имя это заставило всколыхнуться память Итачи. — Видишь ли, — поспешил объяснить Мадара. Итачи все еще не смотрел на него, предпочитая совершенно забыть о присутствии деда. — Когда мы с Беатрис были вместе, я подарил ей камень с запечатанной душой защитника рода — Ашуры. Беатрис отдала его Мелинде, чтобы Ашура заботился о ней. Много лет назад Ашура принес себя в жертву, чтобы защитить клан Учиха перед лицом ужасной опасности. После его смерти, родной брат Ашуры Индра призвал его Дух и поместил в камень. — Я не защищал клан Учиха, — раздраженно фыркнул Ашура. — Я должен был так поступить, потому что бабка окончательно выжила из ума. Никто не должен был стать жертвой ее безумия. Я не жалею о том, что мне пришлось сделать. Итачи молчал, смотря на Ашуру. Пока тот говорил, в памяти Итачи всплывали обрывки старых легенд, которыми в детстве пичкал его отец. Сотворение клана Учиха. Древние Волки мира. На ум приходило имя Рикудо — первого оборотня, обратившего человеческую женщину себе в пару, завету которого следуют и по сей день. Ашура, несомненно, один из сыновей Рикудо. Второй Индра, был старше и после гибели брата возглавил клан Учиха. Да, Итачи помнил эту историю и теперь не оставалось вопросов о том, кто стоял перед ним. Эти два брата, ладившие между собой лишь по великой нужде, столкнулись с самым ужасным злом в мире — Кагуей. Древнейшая мать рода, почитаемая как божество, ненавидящая все человечество, потребовала, чтобы внуки ее принесли в жертву всех людей вокруг, даже обращенных в стае. Жена Индры была обращенной и оба брата знали, что на такие жертвы пойти просто не в состоянии. Ашура обманул Кагую, заманив ту в ловушку — узкое ущелье меж скал. Вместо обещанных людей три дня и три ночи Кагуя поедала своего внука и его сыновей. Когда же поняла ошибку оказалось слишком поздно. Индра и вторая часть стаи навсегда запечатали проход в ущелье. Кагуя не сумела выбраться из собственной гробницы. Но Итачи понятия не имел, что Ашуру использовали как защитника стаи, да и не поверил бы, если бы не увидел его лично. — Где Мелинда? — спросил Итачи. Разговоры задерживали его на пути к своей цели. Его внутренний Волк заждался действий. — Здесь, — Ашура развел руки в стороны. — Моя бабка силой вырвала ее душу из мира живых. Она держала бы ее при себе, пока ты не отчаешься настолько, что будешь готов совершить любой поступок ради ее спасения. Тогда она бы и запросила цену, которая не должна быть уплачена. — Какая цена? — допытывался Итачи. Ашура напряженно смотрел на него. — Свобода. Кагуя все еще ждет свободы. Ее ненависть сильна, как никогда и когда она вырвется — не пощадит никого, даже собственного спасителя. — Так, старая ведьма все еще жива?! — поразился Мадара. Ашура кивнул. — Она отделила свой разум от тела и вынесла его за пределы вечности. Тело же ее спит. Она замедлила сердцебиение до одного удара в столетие. Она все еще ожидает удобного случая, чтобы отомстить. Она будет соблазнять тебя, — Ашура смотрел прямо на Итачи, предупреждая о том, что случится. — Обещать все, что ты только пожелаешь. Она единственная, кто может обратить чистую кровь и она может это сделать даже здесь. Но, помни, какую цену придется заплатить за данное ей обещание. Кагуя не позволит обмануть себя. Ты потеряешь покой и разум, пока не уплатишь долг. — Значит, я не должен давать обещание, — понял ход мысли Итачи. — Но ты захочешь его дать, — предостерег Ашура. — Ты плохо знаешь Итачи, Ашура, — усмехнулся Мадара. — По части лжи он может составить внушительную конкуренцию Кагуи. Ашура словам Мадары не поверил, но и спорить не стал. Он давно умер, что ему глупость живых? — Пусть будет по вашему, — изрек Ашура и вскинул руки к небу. — Как только она увидит вас, вы должны скрыть истинные намерения. Белоснежные облака разлетелись тысячами сверкающих осколков, словно хрупкое стекло. — Дитя мое, ты вернулся, — кровавая луна вспыхнула перед глазами. *** Все, что я помню: вездесущая, всепоглощающая трель Конан, похожая на барабанную дробь, резкие возгласы Кисаме и почти мышиный писк Сасори. Кажется, никто из них не был готов к тому, что случится минутой позже. Обжигающая боль во всем теле, что вернула меня в сознание, норовила опять бросить в омут кошмарных снов. В те короткие минуты, что разум погружался в бессознательное состояние, я видела странное лицо. Женщина, совершенно белая, как свежевыпавший снег. Спрятав ладони под длинными рукавами своего кимоно, она ничего не говорила и не двигалась, словно выжидала чего-то. Ангел смерти или жизни? Вот только ангелы имеют крылья, а не третий глаз посредине лба, сияющий рубиновым светом. Я не имела представления о том, чего белая женщина хочет от меня. — Мистер Гарсия, нам потребуется ваша помощь, — Кисаме прогудел над самым моим ухом, словно в рупор, заставив отвлечься от мысли о белой женщине и сфокусировать сознание на неистовой боли. — Но я ничего не понимаю в этом, — возмутился мой бывший адвокат и защитник. Кажется, он был готов упасть в обморок, но собрался с духом. — Не страшно, мистер Гарсия. Ваша задача, говорить нам показатели на мониторе, — подбадривал Кисаме. Здоровяк всегда подбирал нужные слова для каждого члена стаи. Не повстречай я Кисаме в столь странных обстоятельствах, а столкнись с ним где-нибудь на улицах Лондона — перепугалась бы до смерти. — Она потеряла слишком много крови. Наркоз! — голос Сасори выдавал все его волнение. Странно, но я не чувствовала усталости. Если бы могла, встала бы с этого жесткого стола и бросилась бы прочь. Животный страх поселился в моей груди и впрыскивал в кровь адреналин, не позволяя сознанию вновь ускользнуть. Острая игла впилась в вену. — Она без сознания, — Конан, ты ошибаешься. Я все слышу и чувствую, только не могу пошевелить ни единым мускулом своего тела. Меня будто парализовало. Если кто-нибудь откроет мне глаза. Увидит в них ужас. Мне страшно, Конан. — Наркоз еще не подействовал. Я не понимала, зачем она говорит это, пока холод стали не коснулся живота. — Нет времени ждать. Мисс Стерлинг ничего не почувствует, — заверил Сасори, словно таким образом пытался убедить и себя, но это не правда. — Нет! — хотелось кричать мне в голос, но ни одного звука не сорвалось с губ, даже дыхание не сбилось. Я чувствовала, как острый скальпель скользил по моему телу, рассекая плоть. Приготовилась к обжигающей боли, но ощутила лишь холодное прикосновение и слабое давление. Сасори запустил руки внутрь моего истерзанного тела, перебирал петли кишок, дергал и нажимал. — Сасори, — его руки замерли у меня во внутренностях. Конан беспокоилась. — Что случилось? — Ничего, — гнусоватым голосом ответил мой хирург. — Просто, у нас на столе не один пациент. — Проклятье, — рыкнул Кисаме. Что это значит? Кому-то еще нужна срочная помощь? Кто-то ранен?! Итачи?! Только не он! Что за глупость он решил совершить! Мысли лихорадочно метались в голове, придумывая все более страшный вариант развития событий. — Пока не стоит говорить Итачи-сану о ребенке. Ребенке? Это Кисаме сказал секунду назад? Ребенке? Я… Я беременна?! Нужно признать, такая мысль никогда не посещала мою голову. После известий о чистой крови и возникших проблемах с моим обращением, я успела свыкнуться с мыслью, что никогда не буду иметь ребенка. Потрясающая весть, но ведь ему грозит смертельная опасность! Сасори, спаси моего ребенка! Наркоз начал действовать, унося сознание прочь от мира живых, в темноту, к белой женщине. Точно подо мной разверзлась земля и я провалилась в огромную яму. Белая женщина с красным глазом в центре лба, распростерла руки, принимая в свои холодные объятия мое невесомое естество. — Так должно быть, — прошептала она своим ласковым голосом, приглаживая мои волосы, пока остатки самосознания захватывала густая тьма. К ее ногам хлынули воды красной реки, переполненные скрюченных, бьющихся в агонии тел. Она разжала руки и, с легкой улыбкой на губах, наблюдала за тем, как красная вода поглощает меня. Мой мир сократился до красных вод, бесконечно текущих по вымышленному руслу. Обрушивающим свою мощь в ущелье водопадом. Оно омывало меня, меняя пространство и время. Оно поглотило саму жизнь. Иногда, мне удавалось выскользнуть на поверхность, протиснуться сквозь искореженных тел, растолкать их останки и вдохнуть полной грудью. Тогда моему взгляду открывался совсем иной мир: полный тягучей темноты, проникающей в легкие, подобно сибирской язве или чуме — он убивал, но и давал знания о том, что происходит за пределами нашего мира. Он расцветал красками! Тусклыми и унылыми, полными слез. Почти всегда, выныривая на поверхность, я видела свою спальню в Гаррисон-Борг, где мы с Итачи были счастливы последние дни. Я точно узнавала планировку и архитектуру убранства, цвет стен и вид из окна. Зачастую, за окном, я видела восход солнца и он разительно отличался от кровавого цвета луны, что светила в моем мире круглые сутки. Наблюдать себя мне приходилось со стороны; тот редкий случай медицинской практики, когда ни один врач не верит, что вы способны выйти из собственного тела и парить над ним. Церковь объясняет этот феномен наличием души внутри тела, способной отделяться от тела и существовать самостоятельно. Медицина говорит о видениях, спровоцированных конфликтом сознательного и бессознательного; попытка восстановить целостную картинку из обрывков сознания. Я бы никогда не взялась убеждать вас в правомерности той или иной теории — все тщетно. Я видела свою комнату в Гаррисон-Борг, узнавала восход солнца из ее окон и видела себя, распластанной по белоснежным простыням. К моим венам тянулись толстые жгуты трубок капельниц. Мониторы — фиксировались датчиками на груди и вокруг головы. Аппарат ИВЛ. Лик безнадежно больного, семья которого все еще не готова проститься с ушедшей жизнью. Не готова была проститься и я. Там, глубоко внутри, в тишине и покое матки зрел мой ребенок — совершенное чудо этого мира и, чтобы спасти его, мне нужно вернуться. Восстать в своем теле, заставить сердце биться снова по моему желанию, а не сигналам датчиков. Часто я видела и Итачи. Он сидел там, в этой комнате, где мы были близки последний раз, и сжимал мою руку. Ждал чуда. Мне отчаянно хотелось дотянуться до него, но, всякий раз, стоило мне протянуть руку, Итачи начинал удаляться, словно уплывал в неведомые дали. Я тянулась изо всех сил, но так и не смогла коснуться его. Однако, подарила себе чувство тепла его тела и аромат его кожи. Белая женщина больше не появлялась, но ее третий глаз, — чувство, будто на тебе огромная мишень, — следил за мной постоянно, даже в толщах красных вод, переполненных искореженными телами. *** Саске грыз ноготь, старая привычка, уходящая своими корнями в далекое детство. Надежный способ справиться со стрессом. Прошло уже два часа, после внезапного отключения Итачи, а назвать этот процесс иначе у Саске не поворачивался язык. И чем дольше тянулось ожидание неизвестности, тем страшнее картины рисовал себе Саске, только ради того, чтобы быть готовым к неожиданности. Слепой индеец, впрочем, ничем не выдавал нервозности. Казалось, его вовсе не интересовало то, что могло произойти. А ведь стоило задуматься. Если Итачи снова впадет в ярость, вряд ли старик выберется живым из захудалого сарая. Старик вынул из кармана курительную трубку. Неторопливо перебирая скрюченными пальцами, набил ее табаком, распалил и затянулся, пуская густые кольца дыма. Саске тут же отреагировал на душащий его запах. Ринулся к слепцу, желая отнять трубку и вырвать из его крючковатых пальцев, когда индеец схватил его за руку. Слепые глаза смотрели прямо на Саске. — Он примирился с собой и прошел долину забвения. Теперь его путь лежит в долине предков, — индеец пространно обвел кончиком курительной трубки круг, будто рисуя это воображаемое место. Разжал пальцы и отвернулся от ошарашенного и обескураженного Саске. Он смотрел на брата. Застывшее тело, точно лишенное жизни, не подающее никаких признаков. Саске нагнулся над ним, прислушиваясь к тихому и размеренному дыханию. Итачи был спокоен. Пожалуй, даже слишком. Словно бы отринул все чувства и мысли перед финальным рывком. *** — Дитя мое, ты вернулся, — белая женщина с третьим глазом посередине лба распростерла руки, встречая его. Итачи остался на месте, предпочитая сохранить дистанцию. Ее белые глаза наполнились слезами и готовы были выпустить их на свободу. «Она одинока», — мелькнула мысль в сознании Итачи. Тысячи лет одиночества способны свести с ума кого угодно, а Кагуя была одинока даже при жизни. Собственные дети отвернулись от нее, внуки, и того больше, заточили в разломе скалы. Но и Кагуя была виновата. Когда-то давно, взяв на себя обещание оберегать местные племена людей, возвысилась до Бога в их глазах и это вскружило ей голову. — Я мог бы ответить положительно, Великая Мать стаи, но до сегодняшнего дня думал, что ты давно умерла, — Итачи не знал, что говорить, но общий план наступления разработал. Ашура предупредил, что куда больше на Кагую подействует лесть и честность. Чем меньше Итачи будет лгать ей, тем охотнее Кагуя поверит во все, что он скажет. — Не удивительно, — красивое лицо Кагуи отразило лик печали, она опустила голову. — Мое имя стерли со страниц истории клана. Устыдились моего существования, предпочли забыть. Но ты узнал! Губы Кагуи растянулись в длинной улыбке, заставившей что-то внутри Итачи откликнуться радостью, будто он, в самом деле, угодил матери. — Да, — продолжал Итачи, стараясь поддерживать свою игру. Впрочем, Кагуя оказывала на него весьма странное действие. Лгать ей становилось сложнее. Красный глаз, смотрящий прямо в душу, будто подчинял его волю собственным желаниям. Находиться перед ней слишком долго не безопасно. Воля Кагуи заставит его во всем сознаться. Итачи должен был действовать и как можно скорее. — И явился к тебе на поклон, как только узнал, что Великая Мать стаи все еще жива. Я пришел не с пустыми руками. — Вот как? — глаза Кагуи лихорадочно заблестели, точно у ребенка, которому дарили новую игрушку. — И что ты принес для меня? — То, чего ты хочешь больше всего на свете: увидеть своих детей. Кагуя замерла в ожидании, прижав руки к губам. Оставалось лишь надеется, что Ашура окажется прав и Кагуя обезумела настолько, что не заметит разницы. *** Итачи резко дернулся, поднялся и сел. Грудь ходила ходуном от душащего кашля, кожа дымилась, глаза пылали красным огнем. Он все еще чувствовал вкус крови Кагуи на языке. Это не убьет ее, ослабит немного и сделает куда более озлобленной. Высвободить реки крови из Кагуи, чтобы добраться до Мелинды; Итачи никогда не смог бы сделать это в одиночку. Впрочем, он не хотел больше думать о том, что сделал. Не хотел вспоминать. Забыть, как страшный сон. А может это и был сон, навеянный дурманом трав? Но он знал, что все по-настоящему. Ашура заверил, что дальше справится сам, ему нужно только повесить кулон Мелинде на шею и ждать. Снова ждать. Маленький камень на шнурке, крепко сжатый в ладони — красноречивое свидетельство правдивости всего случившегося. — Итачи? — Саске опасался подходить слишком близко, позволяя брату сначала собраться с мыслями и понять, где находится. — Ты как? — Нормально, — он встал на ноги, пошатываясь точно пьяный. Голова шла кругом, желудок скручивало в приступе тошноты. — Где ты был? — Саске, осознав, что брат вменяем, подскочил к Итачи, придержав за плечи, когда того повалило на бок. От него пахло гарью, серой и кровью, будто Итачи не лежал на полу без движения почти три часа, а пребывал на поле брани. — От тебя смердит. — В Аду, — коротко выплюнул Итачи. От одного воспоминания о Кагуе и всем, что она сделала, Итачи становилось тошно. Забыть! Вся сложность крылась в том, что чем больше мы хотим выбросить из головы определенный момент своей жизни, тем крепче он цепляется за память. Итачи знал, что еще очень долго его будут мучить кошмары минувшего дня. — Я не хочу говорить об этом. Реки крови, что протекали в том мире, все еще стояли перед его глазами. Кровь Кагуи опаляла язык, подобно яду или кислоте. Итачи хотелось как можно скорее оказаться на свежем воздухе, принять душ и смыть с себя смердящую вонь. Он повернулся к старому индейцу. Тот потягивал свою трубку, пуская кольца едкого дыма, словно ничего не случилось. — Спасибо, — сказал Итачи. Слепой старик наморщил нос. — Я лишь предоставил возможность, все остальное — твоя заслуга. Да, хитрый индеец поставил Итачи лицом к лицу со своим Демоном — внутренним Волком, которого Итачи так отчаянно пытался загнать в дальний угол и никогда больше не выпускать на свободу. Он забыл, что не человек, что прежде всего он Волк. Не пойми он этой истины, не прими ее — никогда не добрался бы до Кагуи, а если и смог бы, не вернулся живым, не спас бы жизнь своему ребенку. Там, когда Итачи приходилось лгать, он особенно остро почувствовал эту связь. Прежде, он думал о зародившемся комочке жизни, как о препятствии, теперь он знал ради чего жил все эти годы. Пусть им не удастся обратить Мелинду в свою расу, пусть она останется человеком, лишь бы жила, а дети — их награда. — Мне нужно к ней, — Итачи направился к выходу из сарая. Саске, все еще придерживая брата, засеменил следом. Отдергивая занавесу двери, оба зажмурили глаза, успев привыкнуть к темноте. Яркий свет полуденного солнца слепил глаза. Ветхая старуха ожидала их появления, как и вся стая. Оборотни повскакивали на ноги. — Ну, что случилось? — тараторил Наруто. От долгого ожидания неизвестно чего он чуть с ума не сошел. — Нам сказали ждать и что ты можешь не вернуться живым! Саске напрягся, но Итачи, будто бы испытал облегчение. — Такой риск был, но, все нормально. Нет смысла собираться всем здесь. — Ты наш Вожак! — возмутился Наруто. Итачи прикрыл глаза, секунду собираясь с мыслями. — Больше нет, — сказал он, так и не открыв глаз. Не видя, как вытянулись лица всех собравшихся. Как захлопал ресницами Саске, возмущенный таким заявлением. — Это не значит, что я оставлю вас насовсем. Просто, появились неотложные дела, которые мне стоит уладить. — Что это значит?! — не удержался Саске. Ему приходилось бороться с Ино по этому поводу, а теперь и брат туда же. Саске не горел желанием быть Вожаком, с куда большим удовольствием он вел бы уединенную жизнь со своей парой. Он не хотел взваливать на себя ответственность. — Объясни! — Ты все узнаешь, Саске, — пообещал Итачи. — Когда придет время. — Черт тебя дери, Итачи! — Саске резко дернул брата за руку. — Я жду объяснений! — Мы все ждем, — поддержал друга Наруто, нахохленный и серьезный вопреки своему обыкновению. От разговора не уйти, когда столько глаз прожигают тебя жадными взглядами. Да и к чему таиться. Итачи выдохнул. Он все решил еще там и так было правильно. — Когда Мелинда поправится, мы уедем в Лондон. Ее мать больна и может не прожить долго. Я хочу, чтобы они провели вместе как можно больше времени. Там мы поженимся и там родится наш ребенок, — упоминание плода их любви вызвало у Итачи приятную усмешку. Он лишь коротко заглянул вперед времени и уже не мог дождаться, когда сможет взять на руки это крохотное чудо. Дальше ждало счастье, тихое семейное счастье. Только для его достижения Итачи должен был позаботиться о Кагуе. — А потом?! — не унимался Саске. — Это год, а что ты собираешься делать дальше? — Я должен вернуться к истокам нашего клана и проследить, чтобы она не обрела свободу, — пространно отозвался Итачи. — Учиха слишком беспечно забыли о своем долге. Я не могу допустить, чтобы нашим детям грозила такая опасность. Стая замолкла. Даже Саске не нашелся, что ответить. К тому же, ему все еще было непонятно, о какой опасности говорил брат. Он мог бы списать странное поведение Итачи на действие дурманящих трав, но он видел в руке Итачи кулон: объект, который появился там сам собой. Саске не знал, что пережил Итачи за эти часы, что ему довелось увидеть и узнать. Итачи никогда об этом не скажет, если не сказал сейчас, но, кажется, у него были веские основания поступать именно так. Впрочем, это не значило, что и стая раскололась. Пусть они едут в Лондон одни, но к истокам клана отправится вся стая. Саске побудет заместителем Итачи, но только год. Потом Итачи придется разбираться со стаей лично! *** Неподвижное тело, с посеревшей кожей, источало приятное тепло. Итачи коснулся волос Мелидны, пробежал пальцами по осунувшемуся лицу. Сжал руку. «Сердце Ашуры», как теперь знал Итачи, покоилось на ее шее. Так защитник рода найдет путь и выведет Мелинду из мира предков. Осталось только подождать. — Я буду здесь, когда ты проснешься, — пообещал Итачи. — Мы оба. Дрогнувшая рука коснулась живота неподвижной женщины. Чужую жизнь внутри нее еще невозможно было почувствовать, но она уже была центром их жизни. «Сын, — не сомневался Итачи. — У нас будет сын». Три недели спустя. — Ты уверен, что взял все? — Саске уже час пытался заставить брата проверить содержимое двух маленьких чемоданов. Взъерошенный, словно еж, с покрасневшими от недосыпания глазами. Новый Илуачи рос на глазах, и эти заботы отнимали у Саске все время. Зачастую, у него не хватало сил даже для того, чтобы добраться до постели. Разумеется, усталость сказывалась на всех членах стаи, а Итачи… Сегодня он был подозрительно бодр, хотя и не спал всю ночь. — У меня есть банковская карта, а это все, что нам нужно, — отозвался Итачи. Саске нахмурил брови. Он старательно пытался впихнуть в скромный багаж брата как можно больше полезных вещей. — Не слишком ли вы рано собрались? — продолжал бубнить Саске. — Мелинда еще не окончательно окрепла. — Ей значительно лучше, — опроверг Итачи. — Да и не я так отчаянно рвусь в Лондон. Она боится, что может опоздать и не увидеть мать. Прошел месяц с тех пор, как она покинула родных. — Это вы обо мне сплетничаете? — дверь комнаты открылась. Мелинда вошла в комнату с еще одной сумкой. Вслед за ней и Ино. Давние подруги разобрались в своих проблемах и съедающая Ино зависть исчезла. В тот день, когда Мелинду, истекающую кровью, внесли на руках, Ино особенно остро поняла, что не годится на роль матери стаи. Она никогда не стала бы так рисковать, да и не хотела пробовать. — Саске опасается, что ты не готова к такой тяжелой дороге, — Итачи протянул руки, принимая в объятья женщину, сосредоточившую в себе весь смысл его жизни. Обратить Мелинду не смогли, но старания Сасори привели к положительному результату. Во всяком случае кровь их ребенка не убьет Мелинду. Костный мозг Мелинды приспособился, благодаря стараниям Сасори, вырабатывать столько клеток волчьей крови, сколько требовалось для поддержания баланса. Итачи беспокоился о последствиях, о том времени, когда ребенок станет расти и требовать все больше, но Сасори заверил, что обычного переливания крови вполне достаточно. В какой-то мере, они изобрели способ полу-обращения. Без побочных эффектов, так сказать. — Может, мне стоит побороться с Саске? Чтобы он убедился в моей боеготовности, — Мелинда подмигнула младшему альфе и игриво поиграла бицепсами; тощими, обтягивающими только кости. Саске был готов хвататься за голову. Он понятия не имел, как будет справляться один, но Итачи обещал помогать советом, если в том возникнет нужда. — Давайте обойдемся без сражений, — замычала Ино. Она еще не успела отойти от последствий нападения. Ее мучили кошмары и она превратилась в неврастеника, постоянно вздрагивая от каждого шороха. — Боюсь, — Итачи подал плечами с таким видом, точно от него ничего не зависело, — с таким рвением, как Саске пытается нас задержать, нам придется пробиваться к выходу с боем. — Об этом можете не волноваться, — подхватила Ино, оплетая мощную шею Саске тонкими руками. — Я знаю приемы отвлечения. Мелинда рассмеялась, а ведь всего пару недель назад никто не верил, что вообще услышит ее голос вновь. — Ты готова? — Итачи внимательно смотрел на нее, точно не мог насмотреться. Она никогда не казалась ему такой красивой, как теперь. Кажется, он влюбился в нее снова, с новой силой. — Да. Осталось все погрузить в машину и в путь. — Кстати, — опомнилась Ино. — Пока вы не уехали, может, решите, что делать с Дрю? — А что с ним? — удивился Итачи. — Парень страдает, — Ино изобразила руками разбитое сердце в груди. — Разумеется, вам было некогда наблюдать за ним, но, Мел, пока ты, кхм… была больна, Дрю сильно переживал. И, надо признать, очень сблизился с Калеопой Гарсией. — Что?! — у Саске так искривилось лицо, точно его тошнило. — На самом деле, она не такая отвратительная, какой хотела показаться и проявила к Дрю весьма дружеский настрой. Сдается мне, она и сама не горела желанием уезжать, без нового друга, — на губах Ино растянулась загадочная ухмылка. — Ну, — Итачи не раздумывал и секунды, — полагаю, мистер Гарсия не будет против такого зятя. К тому же, в Дрю куда больше крови человека, а это именно то, чего хочет стая. Это легко уладить. — Вот видишь, — Ино толкнула Саске под ребра локтем. — Я уже избавляю тебя от лишних забот. — Это только одна забота и не самая основная, — буркнул Саске. — Не волнуйся, — дверь открылась в очередной раз. Кисаме грузно опирался на костыль. Загипсованная нога доставляла ему массу проблем. — Я присмотрю за ними. Зная Итачи-сана, его нельзя оставлять без присмотра. — Вот уж спасибо, няня, — съязвил Вожак стаи Учиха. Кисаме усмехнулся. — Пора ехать. Саске, — он подошел к брату и встряхнул за плечо, — у тебя все получится. — Я и не сомневался, — горделиво вскинув голову, отозвался младший Учиха. Разумеется, все получится. По-другому и быть не могло.