Пока цветет горечавка

- Бодя, где ж ты успел проколоть стрелку? А? - разговаривал Митя с лошадью, осматривая место повреждения. Утешая Богдана, он пытался успокоть себя, потому что укол роговой стрелки это очень серьезно, и хорошо, что он успел заметить, пока не начался процесс гниения. Тщательно все осмотрев и протерев влажной мягкой губкой укол, он ушел в свою комнатку за аптечкой. Притащил Митя сразу весь ящик и стал разбирать. Бинты, вата, лекарства, мази, йод, и то, что он искал - тридцатипроцентный раствор медного купороса. А вот и ложка... Митя помучавшись, но все же убедив коня стоять спокойно ради его же здоровья, ввел медленно раствор. Занятие не очень приятное для лошади, ведь все-таки мышцы не защищены роговым наростом, потому мягкие и очень доступные для ''злых камушков'', как говорил маленький Витя. После этого Митя подержал минуты три тряпку, ополоснутую в холодной воде и прижатую к стрелке на копыте Богдана. Конь предпринимал дохлые попытки отойти, но строгий хозяин грозил тому пальцем, говоря, чтобы стоял на месте и не двигался. После ужасно холодной тряпки, к свищу от укола был приставлен металл. Остой ложкой Митя стал выскабливать свищ из раны, убирая его со стенок, со дна раны. Бодя протестовал и уже более резво пытался вырваться из узды, но, конечно, Митя держал коня крепко, уже наученный не одним горьким опытом. - Митя, тебе помочь? - послышался взволнованный детский голос со стороны ворот. - Нет, не отвлекай, - раздраженно проговорил Митя, сильнее сжимая зубы от усердия. Витя молча зашел в денник к Боде, подошел к коню, одной рукой взялся за ремешок недоуздка, а другой обнял Бодю за шею и прижался. Он делал это всегда, когда Митя нервничал за лечением лошади. Совершенно не понятно, как это помогало парню, но Витя, обнимая и успокаивая лошадей, успокаивал и их хозяина. Однако, если бы мальчик обнял так брата, то, однозначно, получил бы от него по самое ''не хочу''. Видно, Митя был на столько тесно связан невидимой нитью со своими любимцами, что действия Вити приносили успокоение в душу самым что ни есть странным способом. Хотя, смотря с какой стороны посмотреть... Митя закончил процедуру, замотал копыто марлей, чтоб песок не попадал и рана дышала. Он быстро собрал все вещи и вышел из денника, коротко бросив младшему брату: ''Спасибо.'' Витя еще немного постоял с лошадью, чтобы та не сделала печальных неожиданностей и ушел в дом, когда понял, что конь немного привык к неприятному ощущению. Митя, не в настроении с кем-либо разговаривать, боялся сорваться, поэтому пошел посетовать Гоше о своих тяжелых думах. Зашел в темноту, она окутала его, словно одеялом. Здесь не слышно ничего: ни сонное фырканье лошадей, ни шумные порывы летнего ветра, ни шуршания мышей на складе, ничего, что могло отвлечь от направленных мыслей. Все пространство будто и есть тот самый внутренний мир, о котором почти все психологические книги говорят радужно. Нет. Это именно тот мир существа, которое не воспринимает людей, как ''существ разумных'', а понимает под словом ''люди'' то общество, что впору будет назвать стадом. Это грустно, но жизнь научила Митрофана вести свою философию, которая будет объективна с конкретно его точки зрения. Открыть своему взору мотивы общества и индивида в отдельности для парня раз плюнуть, но понять их смысл, видимо, не дано. ''Все так сложно и запутанно, что я не могу понять сам себя. Зачем мне нужно было поддаваться этой, возможно, правокации? Я ведь уже научился сдерживать себя, но ведь я поддался! А значит проиграл сам себе... Гоша, вот ты можешь меня понять? - рассуждал мысленно Митя, пристраиваясь рядом с валяющемся на подстилке конем, тот лишь ткнул мордой хозяина в колено, - Да я и сам вижу, что нет. Это я просто так спросил. А что бы ты сделал на моем месте?! - спросил Митя после фырчания Гоши, означающего нечто в роде ''пфф'', ответом послужил ''кивок'' в сторону выхода и толкание носа в ногу, призывающего подняться, - Выгоняешь? - обиженно спросил хозяин лошадь, на что получил хвостом по спине и возможность лицезреть ''затылок'' любимого коня, - А что тогда? - Гоша ничего не ответил, видимо, обидевшись, - Ладно, не хочешь - никто не заставляет. Я просто посоветоваться пришел, а ты... Эх.'' - Митя поднялся, взглянул на своего любимца и направился на выход. На качелях ветер выметает из головы все ненужные мысли и расставляет все на свои места, как добросовестная домохозяйка, поэтому райциональнее всего для Митрофана сейчас было - покататься на качелях, что он не преминул сделать. *** Вокруг отцветающие понемногу вишни, лепестки которых, подхватываемые порывами воздуха, уносились в долгое путешествие, листья кустиков и деревьев трепетали перед ветром, видимо, пугаясь его мощи, ведь белые лепестки восхитительных цветов выделывали такие трюки под его командованием, что захватывало дух. Качели мерно останавливались, Митя стал засыпать, но его безмятежное ощущение блаженства разрушил телефонный звонок. - Да, я слушаю. Привет. Все в норме. Во вторник? Хорошо. Да, есть. Одна осталась. Приезжай. Все по-прежнему, 1800. На три? Хорошо. Договорились. Сама доберешься, не обломится. У меня Богдан заболел. Все хорошо с ней, по крайней мере, к твоему приезду. Нет, у нее колики позавчера обострились, вчера прекрасно чувствовала, а сегодня чуть хуже, чем вчера, но не смертельно. Все-все, пока, до вторника, - Митя спешно нажал на красную трубку и спрыгнул с насиженного места.