Estate conmigo siempre

Наверное, всё в этом «новом» мире теперь должно начинаться с плохого. И заканчиваться — тоже им. В моём случае — предательством Абрахама, хотя теперь — спустя много недель после того, как моя бывшая «семья» покинула Александрию — я почти уже не виню его в случившемся. Может, всё именно так, как должно было быть? С одной лишь поправкой — я вновь первая сделала шаг к новой «жизни». «Жизни» с совсем другими людьми и с совсем другим мужчиной. Всё, что мы слышали о нём прежде — чистая правда. Даже скажу больше, кое-что от нас всё же утаили, видимо, оставляя всё самое кошмарное на десерт. То, что произошло с Гленном и когда-то казавшееся сущим ужасом, почти стёрлось в воспоминаниях под гнётом того, что я видела затем на протяжение вереницы бесконечно долгих дней и ночей. Ниган — монстр, а я его… «Жертва, » — хочется сказать мне, но слова застревают в горле. В итоге лишь кривовато скалюсь, мысленно отправляя в пустоту тысячу проклятий в свой адрес. Может, Ниган в чём-то прав, и я рядом с ним на самом деле превратилась в чудовище? А, может, я и была им — просто не могла этого увидеть в прежних условиях. При прежнем окружении. Когда Абрахам и остальные ушли, что-то будто окончательно во мне надломилось. Хотелось валяться на земле и скулить от осознания, что я осталась одна на чужой территории, с чужими людьми. Было чертовски трудно удержаться на ногах и продолжать смотреть ухмыляющемуся Нигану в глаза, пока он с фальшивым сожалением в голосе, сообщал, что «мои» наконец убрались из города. Осознание, что меня всё-таки оставили со Спасителями до болезненного сжимало грудную клетку. Казалось, вот-вот, и я или задохнусь от щемящей боли внутри, или же на радость своему мучителю разрыдаюсь в голос. Впервые в жизни я так хорошо поняла самоубийц: когда человек загнан в тупик, не каждый может найти выход. Даже если до этого тебе пришлось пройти и увидеть очень и очень многое. Даже если до этого тебе удавалось находить причину, чтобы продолжать бороться. Он стоит спиной ко мне и смотрит в окно. Мощная линия плеч, мокрые, зачёсанные назад волосы, джинсы, из-за незастёгнутого ремня висящие на бёдрах. Поджав колени к подбородку, не могу ничего с собой поделать и, наверное, уже по привычке рассматриваю его. Какая-то долбанная мистика, но, даже зная, что Ниган совершил в прошлом и что, наверняка, совершит в будущем, я, как и многие, всё же тоже попала под порочное, мощное обаяние этого мужчины. Наверное, я действительно немного тронулась мозгами, когда Абрахам ушёл. А, может — даже не немного. — Мы выдвигаемся на рассвете, — напоминаю, когда он поворачивается ко мне лицом. Ненавижу, когда Ниган начинает меня рассматривать, чем он часто грешит по делу и без. В такие моменты ощущаю себя чуть ли ни его подопытным кроликом. Или же невиданной им прежде зверушкой, которая ему пока интересна. Пока… Пожалуй, в отношениях с Ниганом это главное слово. Он переменчив, как погода на Туманном Альбионе, где я когда-то очень давно побывала. Мужчина, который действительно может быть разным и которого, пожалуй, никто никогда не сумеет до конца разгадать. Это совсем не Абрахам, да и на других мужчин, встреченных мною после Апокалипсиса, Ниган вряд ли многим похож. Он отнюдь не положительный герой, но вместе с тем… Через время я даже начала понимать причину некоторых его поступков. Понимать, принимать и разделять. Может, потому что в этом мире действительно нет места слабости. Может, потому что где-то очень глубоко во мне, к моему презрению, до сих пор сидит обида на мою бывшую «семью». «Семью», которая жила совсем по-другому. Когда-то Ниган предоставил нам выбор. Слишком уж огромен был проступок Карла и Саши, убивших троих Спасителей. Слишком уж всё сложилось не в нашу пользу. В ту ночь он в шутку сказал, что мог бы обменять двух провинившихся на одну меня. Мол, в его «гареме» из-за «непредвиденных обстоятельств» освободилось место, так что я могла бы стать «украшением коллекции». Некоторое время я смотрела на него, широко раскрыв глаза от омерзения и даже не слыша ропот на фоне, а затем медленно повернула голову к «своим». Рик, как обычно, пытался всё разрешить переговорами, Карл по-прежнему казался безучастным, Юджин трясся, словно осиновый лист на ветру, а Абрахам… Он так сильно вцепился своей огромной лапой в руку Саши, что меня почему-то стало подташнивать. Каждый, кроме меня и Карла, приводил какие-то доводы в пользу того, чтобы Ниган нас пощадил, но все звуки перекрыл бешено колотящийся о виски стук. Ничего, кроме этого стука и ладони Саши, лежащей в ладони Абрахама. Он так отчаянно хотел её спасти — как всегда без всяких там лишних слов. Я смотрела на него и знала, что в любую минуту Абрахам поднимется с колен и попытается защитить свою женщину. Попытается и погибнет вместе с ними. Заметив, как сжался его свободный кулак, я вскинула голову на возвышающегося над ним с битой в руках Нигана и, стараясь унять дрожь в голосе, тихо произнесла: — Ты не шутишь? Я смотрела лишь на него — не было ни физических, ни моральных сил повернуться к моментально смолкнувшим людям, вместе с которыми мы столько пережили. По правде говоря, я жутко боялась передумать. Боялась, что мой благородный порыв закончится жалкой сценой с рыданиями, извинениями и последующей за ними расправой над Карлом и Сашей. Внутри меня всю колошматило от осознания того, в какой капкан только что собственноручно себя загнала. Обнажив белоснежные зубы в ослепительной улыбке и чуть склонив голову вбок, Ниган с интересом посмотрел на меня. — Насчёт чего, детка? — поинтересовался он лениво. — Насчёт, — слова давались с огромным трудом, — места в твоём «гареме». Я согласна обменять себя на них. Абрахам всё-таки дёрнулся вперёд, хотя я и не ожидала, что ради меня он тоже был готов умереть. Знай я об этом, то, может быть, не предприняла бы своей идиотской попытки хоть как-то разрулить крайне опасную для нас всех ситуацию. Но после нашего последнего разговора с ним я даже не догадывалась о том, что… Почему в жизни всё всегда так сложно? Глядя на лежащего ничком Абрахама, которого крепко прижали к земле Спасители, жутко хотелось тоже броситься в бой. Хотелось хорошенько врезать хотя бы одному из них. Хотелось сделать, что угодно, но не быть безропотной овцой. Однако я так ничего и не предприняла, оправдывая себя тем, что делаю это ради него. — Твою же мать, — ещё шире улыбнулся Ниган, рассматривая меня и указывая «Люсиль» на моего бывшего любовника, — так у этого рыжего, как посмотрю, свой мини-гарем. Признавайся, тоже потрахиваешься с этим грёбанным счастливчиком, — переведя биту на Мишон, заливисто расхохотался он, — пока пресвятой Рик бродит по округе и наживает на ваши задницы очередную поебень? Абрахам прорычал в землю что-то трудноразличимое, и каждый из нашей группы, наверняка, обрадовался тому, что его действительно было практически не слышно. Во всяком случае, Ниган, полностью проигнорировав его, вновь повернулся ко мне. Несколько шагов, и вот он уже сидел на корточках буквально в нескольких сантиметрах от меня. В нос ударил терпкий аромат явно дорогого парфюма и кубинских сигар — грёбанный ушлёпок даже в такое время не обделял себя любимого вниманием. — Ты ведь понимаешь, что, несмотря на мою широкую улыбку, я, дружок, ни хуя сейчас не шучу, — спросил он так, что меня сперва бросило в жар, а затем и вовсе начало по-настоящему знобить от нехороших предчувствий. Лицо Нигана было так близко, что я, заглянув ему в глаза, ужаснулась той темноте, которая меня при этом накрыла. Наверное, всё-таки именно тогда, а не в ночь убийства Гленна, пришло осознание, какое же он чудовище. — И вправду согласна очутиться у меня… в семье? С огромным трудом я заставила себя кивнуть. В горле от ужаса пересохло настолько, что казалось, будто у меня попросту намертво слиплись губы. — Оки-доки, — нараспев произнёс мужчина, поднимаясь на ноги. — По правде говоря, не особо, блядь, люблю грёбанных латинос и не менее грёбанных негритосов, но… Ради разнообразия, почему бы и нет? Судя по тому, как заржали на фоне Спасители, «не особо люблю» было очень сильно смягчённым объяснением отношения их предводителя к «цветным». Я окончательно и бесповоротно уперлась головой в непробиваемую и непонятную логику этого лощённого садиста. Если он расист, что стало теперь более, чем очевидным, то почему я? Что, если Ниган обманывал и просто продолжал нас искусно мучить? В любую минуту он мог забить до смерти сперва Карла с Сашей, а затем и нас. И тогда… Дурацкая позорная смерть с учётом того, что я фактически согласилась стать его сексуальной рабыней, а он взял и отказался от предложения. Или… не отказался? — Если только ради разнообразия, — тихо огрызнулась я, исподлобья глядя в сторону находящегося за спиной предводителя Спасителей леса. Уже было как-то плевать, забьёт этот ушлёпок меня до смерти или же просто изувечит — хотелось банально хоть немного реабилитироваться перед самой собой. После разрыва с Абрахамом моя гордость и без того значительно пострадала. — Почему бы и нет. — А ты из храбрых девочек, — протянул он, широко улыбнувшись и качая головой. Глаза Нигана при этом загорелись азартом, и в тот миг я осознала свою самую большую ошибку. Долбанный социопат любил лично наказывать провинившихся, нагонять на противников страх, но больше всего ему, похоже, нравилось подавлять сопротивление. — Очевидно, что я снова не прогадал. Абрахам снова что-то глухо прорычал, за что тут же получил увесистый пинок тяжёлым армейским ботинком от Нигана. Рик вновь попытался начать диалог с психопатом с битой в руке, но я, в отличии от Граймса, понимала, что теперь хер что сможет заставить Нигана отказаться от его новой «жены». — Поднимите её, — приказал Ниган, указывая на меня битой. — Ну, а эти, похоже, слегка загостились в этом грёбанном городишке, — кивнул он в сторону стоящей на коленях группы людей. — Пожалуй, я окажу вам одну охуительно чудесную услугу. Можете считать её долбанным исключением из правил. Мои люди отвезут вас до границы моих владений, и, если вы, блядь, не конченные долбоёбы, то никогда больше не сунетесь на мою территорию. В первую очередь это касается тебя, Рик, — усмехнулся мужчина, оцарапав колючей проволокой лицо Граймса. — Не забывай, я всё ещё могу, отбросив в сторону все мои былые симпатии, вырвать будущему серийному убийце глаз и скормить его тебе, дружище. Посему надеюсь, ты не станешь снова доставать из шкафа потёртый костюм Супермена и с развевающимися на ветру плащом и ушами не прибежишь на подмогу к моей женщине. Поверь, со своими бабами я вполне себе сам разберусь без вмешательства какого-то постороннего мужика с блядской непрухой на хвосте. Мне было больно смотреть на Рика. Почему-то даже гораздо больнее, нежели на продолжающего лежать на земле Абрахама. Может, потому что я в свете прожекторов хорошо видела взгляд загнанного в угол человека? Граймсу необходимо было сделать выбор, и, конечно же, он, несмотря на раздирающие его сомнения и сожаления, принял решение. Двое почти всегда приоритетнее, нежели один. Тем более, если среди этих двоих твой родной сын. Винила ли я Рика в тот момент? Пожалуй, именно в ту ночь — нет. Мне некого было упрекать, кроме себя самой. Будь я чуть более сволочью, то могла бы закрыть глаза на убийство бывшего парня и мальчишки, которому когда-то пришлось убить свою собственную мать. Но тогда я верила в то, что во мне намного больше человеческого, чем в бездушных тварях, пленивших нас. Да и к тому же, в глубине души всё ещё теплилась крохотная надежда, что Рик, Дэрил или Абрахам что-нибудь придумают и вернутся за мной. Когда меня уводили, кто-то крикнул мне в спину «прости», и я улыбнулась, ощущая на щеках слёзы. В ту ночь я проиграла себя, но умудрилась выиграть жизнь для двух не самых плохих людей, которые встретились на моём пути. Карл и Абрахам… Интересно, вспоминают ли они обо мне сейчас? Прошло столько дней, а я всё ещё немного злюсь на всех них. Злюсь за то, что не оспорили тогда мой выбор. За то, что ушли безвозвратно из моей жизни. За то, что всё менее отчётливо помню их лица. Единственный, на кого не особо получается злиться — Абрахам. Наверное, этому способствует то, что спустя столько времени неожиданно для себя осознала — между нами ни черта не было любви. Глупо было беситься за его желание найти эту самую любовь в другой женщине. Любовь… Что я вообще о ней знаю? За всю свою жизнь у меня было всего трое мужчин — одноклассник, с которым я по глупости лишилась девственности на выпускной, Абрахам, который когда-то позволил мне идти дальше с ним, и Ниган. Ниган, который выменял меня, словно вещь и относился в дальнейшем, как к предмету интерьера. Трое таких разных и, вместе с тем, таких одинаковых мужчин. Мужчин, для которых я никогда не стану их женщиной на долгое время. Не питаю иллюзий: если уж первые двое довольно быстро переметнулись к другим, то что говорить о Нигане? О Нигане, у которого, на минутку, грёбанный гарем чуть ли ни за стенкой его спальни. Единственный плюс — он хотя бы честен и ни черта не обещает. Хотя иногда мне и кажется, что это никакой к чертям собачьим не плюс. Иногда я изнываю по хотя бы иллюзии нормальных человеческих отношений, ведь бесконечный кровавый экшн с редкими вкраплениями софт порно знатно мне поднадоел. Пусть даже если эта игра в нормальность будет с таким монстром, как Ниган. Закрыв лицо ладонями, начинаю беззвучно смеяться над собственными размышлениями. Несмотря на всех убитых мною людей, во мне оказывается по-прежнему живёт отчаянно жаждущая любви девчонка. — Что тебя так рассмешило, чудовище? — спрашивает Ниган, сев на кровать и раскуривая толстую кубинскую сигару. Смотрит на меня при этом с любопытством сеттера, ожидающего, когда в озеро упадёт подстреленная хозяином утка. Порой кажется, будто ему брезгливо называть меня настоящим именем. До сих пор часто слышу в свой адрес скабрезные расистские шуточки. Даже несмотря на то, что почти привыкла к поганому языку Нигана, иногда в душе рву и мечу. Злюсь от того, что здесь меня некому даже понять. Я единственная, по отношению к кому он может раз за разом высказывать свои язвительные, наполненные красочными матюгами расистские тирады. Остальным достаётся за лень, склоки, излишнюю полноту или худобу, мне же — за грёбанную расовую принадлежность. Нереально бесит такое положение дел. Нереально бесит в такие моменты сам Ниган. Ниган, по-прежнему пахнущий дорогим парфюмом и выглядящий даже в самой скверной ситуации королём нового мира. Протянув руку с зажатой между пальцами сигарой к моему лицу, задумчиво убирает упавшую на мой висок прядь пропахших нашим потом и его парфюмом волос. — Чудовище, ты собираешься мне отвечать, или мне, блядь, уже пора начинать психовать? — усмехается, выдыхая в лицо табачный дым. Радуюсь тому, что не слышу уже заезженную шутку о том, что его сигары пахнут моей родиной. И тому, что он всё-таки научился хоть немного держать себя в руках. Пролетающие в каких-то долбанных миллиметрах от моего лица в стену кулаки обычно как-то не особо меня радовали и вдохновляли. И это даже при том, что у Нигана были принципы насчёт физического воздействия на женщин. Меня он, несмотря на то, что с моей стороны имели место быть некоторые весьма спорные момент, ни разу серьёзно не зацепил. Так, пару раз прихватил рукой за горло, да несколько раз хорошенько встряхнул. Для такого отчаянного психопата не особо-то и ужасно? Хотя однажды я реально попала с ним в переплёт из-за собственного же характера. Дожидаться реакции Нигана как-то не хочется. Взлохматив свои волосы, безропотно делаю несколько небольших затяжек от любезно протянутой мужчиной сигары. Это какой-то особый фетиш моего «муженька» — травиться самому и травить меня. В ход идёт не только табак, но и алкоголь. В ту ночь, когда Ниган всё же относительно пошёл наперекор собственным принципам, он и вовсе притащил ко мне в спальню добротный косячок. С учётом, что я всегда была против приёма наркоты после Апокалипсиса, между нами в ту ночь произошёл крупный скандал, оставивший на моих ягодицах явные следы грубых ручищ Нигана. Отпечатки его ладоней не сходили на протяжение пары недель, а я могла радоваться лишь одному — это была действительно убойная травка, и она хоть немного сгладила шок от действий этого психопата. Почему-то эта экзекуция ошеломила меня гораздо больше, нежели уже ставшие почти привычными наказания по отношению к другим людям — будь то прижигание утюгом за адюльтер или же отрубание руки за воровство. Может, потому что меня даже в детстве никто никогда не бил по заднице? — Ты кого-нибудь шлёпал до меня? — съезжаю с темы, разглядывая профиль Нигана. — Пиздец, да ты никак не угомонишься, — с интересом вглядываясь в мою раскрасневшуюся после активного секса физиономию, ухмыляется мужчина. Выглядит настолько довольным, будто я только что напомнила о его подвиге во благо человечества. — Выносишь мне головной из-за парочки грёбанных лёгких шлепков. — Из-за парочки? Из-за лёгких? — вопросительно вскинув бровь, резко переворачиваешься на живот. — Посмотри! Мне кажется, синяки не сошли до сих пор. Это грязный приём, ведь Ниган обожает мою задницу. По правде говоря, благодаря многочисленным, естественно нецензурным комплиментам в её сторону, мне уже иногда начинает казаться, что именно она — причина, почему я всё ещё «допущена до тела». Даже немного обидно становится от мысли, что и тут я проигрываю. К тому же, даже не целому человеку, а какой-то блядской части тела. Ниган, как обычно, подвисает на мгновение — словно ребёнок, которому вернули любимую игрушку, с упоением пробегает по округлостям пальцами, а затем снова вскидывает на меня взгляд. — Блядь, я чего-то не знаю? — интересуется, и я в который раз поражаюсь его интуиции и прозорливости. Не только по отношению ко мне, но и в целом. Он реально в состоянии уловить перемены настроений в людях. Уловить и предупредить возможные дальнейшие проблемы. — Что за хуйня творится сейчас в твоей голове, детка? Ненавижу это обезличенное «детка». У Нигана в гареме каждая награждается этим обращение. Детка? Серьёзно? Дурацкое, невероятное раздражающее «чудовище» в сравнении и то лучше звучит. — Всё, как обычно, — отвечаю, переворачиваясь на бок и пробегая кончиками пальцев по шрамам на спине Нигана. Никогда не спрашивала откуда они и никогда, наверное, уже не решусь спросить. Странное дело с этими отметинами — знаю, что он весь взъерошивается от прикосновений к ним, но всё равно на автомате каждый раз тянусь к его долбанной спине. — Неопределённая хуйня, присущая каждой бабе. На самом деле вот уже несколько дней меня одолевают очень нехорошие предчувствия. От них неприятно крутит живот и усугубляется и без того тяжёлая форма бессонницы. Лежа в кровати, вот уже несколько ночей гляжу в потолок и пытаюсь понять, что именно меня тревожит, и не могу найти ответа ни на один свой вопрос. Завтрашняя операция — типичная для нас. Сколько уже мы их провернули на этой территории? Лично я — сбилась со счёта. Новая группа, вторгшаяся во владения Спасителей и считающая, что может безнаказанно посягать на его собственность. Когда-то мы тоже совершили подобную ошибку и заплатили за неё. И они тоже заплатят. Во что бы то ни стало. Таков уж Ниган с его грёбанным гипертрофированным чувством справедливости. Теперь я часть системы. Один из винтиков в чудовищной монстрической махине под названием «Спасители». И самое забавное — я не совсем в гареме. Ну, точнее я там как бы числюсь, но вместе с тем «содержусь» в несколько других условиях. Например, я живу отдельно от остальных «жён», не ношу долбанные ажурные стринги и не слушаю целыми днями восторженное щебетание о Нигане из уст моих «коллег». По правде говоря, я потом и кровью выбила право жить отдельно. Причём, кровью — в прямом смысле. В отличии от остальных я сошла бы с ума от сидения на одном месте, посему заявила, что готова войти в боевой отряд. Не знаю, наверное, тогда я ещё надеялась, что смогу убежать и догнать Абрахама и остальных. Первая операция прошла относительно успешно — при зачистке новой территории мы потеряли лишь одного человека, да и то лишь по его собственной неосторожности. Сбежать я, естественно, не смогла, так как за мной, как за «новичком» пристально присматривали. И я оставила мысли о побеге до какого-нибудь удобного случая. Когда отряд вновь отправился в путь, я снова попросилась с ними. Ниган странно на меня посмотрел, но в итоге благосклонно благословил меня на «грёбанные подвиги» во благо него. И вот именно тогда наша группа фатально ошиблась в расчётах. Как итог, четверо погибло, а меня при падении на землю ранил в плечо один из своих. Честно говоря, я рассчитывала, что меня бросят, но нет — скрипя зубами и явно мысленно проклиная свою ношу, Спасители усердно тащили меня «домой». Ещё одна возможность побега была полностью утеряна. В тот день я, после того, как у меня из плеча достали пулю, впервые заснула в «своей» спальне. Ниган ни разу не пришёл, пока я «валялась на больничном». Позже ушлёпок с широкой ухмылкой объяснил, что нетрудоспособные в сексуальном плане женщины его мало интересуют — будь то ранение или же банальные месячные. Баб много, а он такой — один. Тем более, не убиваться же ему из-за какой-то там грёбанной мисс Куба? В тот момент жутко хотелось вскочить на ноги и, невзирая на всё ещё ощутимую боль в плече, выцарапать этому ублюдку его блядские, вечно смеющиеся над всем миром глазища. И он, ублюдок, явно догадывался о моих желаниях. Догадывался и выжидал. Ждал, когда же покажу зубы, которые я имела неосторожность оскалить в ту ночь, когда Ниган меня выменял. И я, дура, конечно же, повелась на провокацию. Повелась, несмотря на то, что ещё недавно мне казалось, будто я смогла окончательно вытравить из себя врождённую эмоциональность. Почему рядом с Абрахамом я всегда мыслила рационально, а рядом с Ниганом вечно превращаюсь в фонтанирующую яростью психопатку? До сих пор физически ощущаю, как саднило горло, когда я, вскочив ногами на кровать и размахивая руками, вопила изо всех сил, что ненавижу его, что хочу, чтобы он попросту забил меня «Люсиль» до смерти, как Гленна. Что иначе я в любом случае однажды изловчусь и убью его. Я срывала голос до хрипоты, а он… Этот ублюдок просто продолжал сидеть в кресле и, прищурившись, словно наслаждаясь отвешенными ему «комплиментами», ослепительно улыбался. — Понимаешь, я никогда не смирюсь с тем, что ты насильно меня здесь держишь? — просипела я, когда последние силы меня покинули. Упав коленями на матрас, я сперва на мгновение закрыла лицо дрожащими ладонями, а затем вновь посмотрела на своего мучителя. — Слышишь? Никогда. — Так это же охуительно, — ещё шире улыбнулся мужчина, неспешно надвигаясь на меня. Оказавшись рядом, он запустил ладонь в мои растрёпанные волосы и заставил посмотреть ему в глаза. — Никогда — очень многообещающий срок. Другие ломаются на первом году, а ты настолько самонадеянна… Знаешь, это чертовски сексуально, когда женщина настолько уверена в том, что может выиграть у мужчины. Тем более, у меня. В ту ночь мы трахались с ним, как животные. Впервые, я не притворялась, не пыталась представить Абрахама на его месте, не обдумывала планы мести или побега. Впервые мне даже было хорошо — не до оргазма, но где-то очень близко к этому. Позже, лёжа в кровати и скептически рассматривая в небольшое зеркальце проступившую на бинтах кровь, я вдруг осознала, что мне впервые не стыдно за то, что мы переспали. За то, что я позволила ему даже больше, чем в прошлые разы. За то, что Ниган ушёл, даже не сказав мне на прощание ничего, кроме насмешливого «клянусь яйцами Дуайта, теперь я больше не позволю тебе халтурить». — Завтра держись поближе к основной группе, — вдруг произносит он, натягивая на себя кашемировый джемпер. — Не думаю, что с этими упырями будет так же легко, как с прошлыми. Ниган не говорит больше ни слова и даже не смотрит в мою сторону. Когда дверь за ним закрывается, протягиваю руку к пепельнице с тлеющей в ней сигарой. Мгновение, и уже начинаю неспешно её раскуривать. Хочется, чтобы всё нарастающая тревога наконец ушла, но она, сука, естественно, остаётся со мной до самого рассвета.