Estate conmigo siempre

— Ну что, готова? — скалится Саймон, поглаживая пальцами усы. Стоит, небрежно опираясь плечом к двери джипа и смотрит исподлобья тем самым неприятным взглядом, из-за которого давно находится во главе моего списка антипатий. — Надерём этим ублюдкам их задницы. Какими бы симпатичными они не оказались, — многозначительно переведя взгляд ниже, посмеивается мужчина. Очередная скабрезность из его уст в мой адрес. Впрочем, плевать. Какая разница, сколько раз он оскорбит меня словесно? Главное, что, какого бы крутого мужика Саймон не изображал, долбанный ублюдок никогда не посмеет даже пальцем меня тронуть. У Нигана с этим строго: как бы жестко и уничижительно он порой сам не относился к тем женщинам, с кем спал, другие мужчины должны были держаться от нас всех на почтительном расстоянии. Даже не состоя официально в его гареме, я тоже получила такую привилегию. Впрочем, со временем я поняла, что женщинам в Убежище живётся не так уж и плохо даже без протекции Нигана. Если не лениться, не воровать и не блядовать, то определённые бонусы были и у них. Да и дальше шлепка по заднице или попытки поцеловать никто из Спасителей обычно не заходит. Ниган не переносит насилие над женщинами, так что суд над неудачливыми насильника обычно протекает весьма красочно. В сравнении с ним расправа над Гленном — ничего особенного. Мне лишь раз «посчастливилось» лицезреть это воистину эпичное действо — до сих пор тошнит от любого, даже самого незначительного воспоминания о нём. Даже при том, что к насильникам я, конечно же, как и все нормальные люди, мягко говоря, испытываю отвращение. Впрочем, наблюдая сейчас из-под козырька надвинутой на глаза кепки за Саймоном, переговаривающимся с одним из Спасителей, понимаю, что даже шлепка по заднице хватило бы, чтобы всадить этому козлу пулю промеж глаз. И плевать на последствия. Так что просто прекрасно, что ублюдок лишён возможности даже «случайно» ко мне прикоснуться. Ненависть к Саймону возникла не просто так. За время, проведённое среди этой группы, успела понять натуру правой руки Нигана. Мелочный, мстительный, подлый, алчный, похотливый — пожалуй, он наглядный пример, как в одном человеке могут уживаться все известные человечеству пороки. Причём, может быть, недостатки, как, например, в случае с Ниганом, и вызывали к нему некое подобие уважения, однако Саймон ещё и трус, привыкший добиваться всего исподтишка. Большинство Спасителей, жестко наказанных за различные проступки, имели неосторожность тем или иным способом оказаться на пути не чистого на руку подонка. Знает ли об этом Ниган? Или же ему недосуг копаться в местечковых разборках? К тому же, Саймон действительно исправно выполняет свои основные обязанности. Только вот при этом, естественно, не забывает о собственной выгоде. — Как думаешь, мы быстро управимся? — спрашивает только что подошедшая ко мне со спины Мэй. Невысокую шатенку, пожалуй, можно было бы посчитать симпатичной, если бы не её блеклые, змеиные глаза грязно-болотного цвета. Каждый раз, когда она пристально смотрит на меня, крупные мурашки пробегают по коже. Что-то есть в Мэй такое, что здорово напрягает. Узнав на рассвете, что и она участвует в вылазке, я сто раз пожалела, что вообще вызвалась присоединиться к группе. — Не знаю, — нехотя отвечаю, закидывая на плечо свою M16, — но надеюсь, что до темноты мы вернёмся в Убежище. Мэй, продолжая разжёвывать во рту табак, кривовато усмехается. — Дом. Милый дом, — выдыхает она, прислоняясь спиной к забору. — Не правда ли? Не глядя на женщину, сжимаю зубы. Совершенно непонятно, что она так жаждет услышать из моих уст. Признание в том, что Убежище так и не стало твоим домом и вряд ли вообще когда-нибудь станет? Или же нелепую ложь, в которую, учитывая все обстоятельства моего появления в нём, не поверил бы даже полный кретин? — Правда, — даже не стараясь, чтобы в голосе звучала хотя бы капля дружелюбия, отвечаю я. — Дом ведь там, где твой любимый мужчина? Во взгляде Мэй мелькает тень, а её ухмылка становится ещё более неприятной, однако продолжаю с вызовом смотреть Спасительнице в глаза. Пошла она к чёрту! Если ей так уж хочется развлечься за чей-то счёт, пусть ищет себе другую жертву. Более слабую и менее приближённую к члену Нигана. С такими суками надо сразу расставлять точки над «i» — я и так порядком с этим делом затянула. Как итог, вечно цепляется ко мне по поводу и без. К моему облегчению, из-за угла появляется Дуайт и подзывает нас к себе жестом руки. Иду впереди Мэй, ощущая затылком её пристальный взгляд. Ощущение такое, будто меня рассматривают в прицел снайперской винтовки. Аж волосы на затылке на какое-то мгновение шевелиться начинают. Впрочем, не станет же она нарываться на гнев Нигана всего лишь из-за антипатии к кому-либо? Или всё же станет? Пока Дуайт посвящает группу в свой план, то и дело исподтишка поглядываю на шатенку. Вроде никакой заинтересованности мною. Может, напоминание о том, кто мой мужчина, всё же правильно на неё подействовали? Во всяком случае, хочется на это надеяться. Роли наконец распределены. Я в группе с Мо и Колином — двумя двухметровыми кузенами, которые в принципе не вызывают во мне никаких негативных эмоций. В сравнении с другими людьми, отправившимися сегодня на зачистку территории, они действительно нормальные ребята. Ну, конечно, не считая того, что их скудный лексикон сильно разбавлен матерными словечками. Привыкнуть к Нигану было не так уж и просто, а тут даже отдохнуть от его манеры изъясняться не удастся. Впрочем, главное ли это в нашем мире? Кузены во всяком случае хотя бы не отморозки и не отребье, как тот же Саймон или Мэй. — Розита, как считаешь, то, что мне отхуячили руку по локоть не повлияет на мой успех у девушек? — нагнав меня и встряхивая своей культёй с надетым на неё самодельным протезом-штыком, интересуется Мо. Цокаю языком, закатывая глаза, чем вызываю у парня широкую искреннюю улыбку. — Нет, ну, блядь, я же серьёзно! Раньше я был нарасхват, а теперь, боюсь, вся моя половая жизнь улетит в дремучие ебеня. — Вся твоя половая жизнь, придурок долбанный, улетит в ебеня уже сегодня, если не будешь смотреть себе под ноги, — рычит Колин, внезапно оказавшись за нашими спинами и хватая нас за куртки. — И твоя, между прочим, тоже, — сообщает мне, указывая взглядом на тонкую проволоку, почти полностью скрытую во влажном после дождя, густом мху. — А ведь нам Ниган бошки за тебя оторвёт в случае чего. Неприятный холодок пробегает по коже. Что со мной не так? Почему я сама не заметила эту ловушку? И ведь это лишь самое начало нашей операции. До заброшенной скотобойни ещё порядком двух километров, а я уже почти нарвалась на неприятности. Может, стоит всё же по возвращению обратиться к доктору Грину и попросить пару таблеток снотворного на такие вот случаи? Мучиться бессоницей перед важной вылазкой — не самое полезное дело. — Эти уёбки где-то близко, — настороженно оглядываясь по сторонам, предполагает Мо. — Держимся вместе. Согласно киваю, сменяя направление. Парни без лишних слов следуют за мной. дальнейшие минут двадцать идём в полной тишине. В лучах солнца, просачивающихся сквозь просветы между кроной деревьев, лес кажется настолько красивым, что совершенно не верится, будто сегодня кто-то здесь умрёт, да и в то, что по дороге нам могут попасться орды ходящих. Удивительно, но, пока двигаемся через лес, нам так ни разу и не попадается ни одного ходячего. Кажется невероятным, что появившаяся не так давно на нашей территории группа, похоже, также как и мы, расчищает местность вокруг скотобойни. Или всё же не совсем расчищает? Лишь осторожно по-пластунски вскарабкавшись на холм у самой кромки леса, наконец замечаем далеко внизу — у самой скотобойни — около пяти десятков живых мертвецов. Что поражает — группа ходячих не ломится в закрытые ворота, а топчется на месте, словно выведенный на пастбище скот. — Что за хуйня? — дословно озвучивает мои мысли Мо, поднеся к моим глазам полевой бинокль. Мол, сама полюбуйся. — Может, там есть, что пожрать? Забрав из рук парня бинокль и внимательно осмотрев толпу мертвяков и окрестности, отрицательно качаю головой. — Да нет там никакой жратвы, — вновь испытывая нехорошие предчувствия, отвечаю я. Перевернувшись на спину, вглядываюсь в просачивающиеся сквозь тучи солнечные лучи и яркую радугу. «Красивый день, чтобы умереть!» — от столь неожиданной мысли аж физически передёргивает. Почему я вообще сейчас думаю о смерти? Разве не я поклялась самой себе, что выживу любой ценой и в один прекрасный день — может быть даже в такой же прекрасный, как сегодняшний — навсегда покину Убежище? — Так что будем делать? — почёсывая затылок, интересуется Колин. — Думаю, мы можем незаметно спуститься вниз. По-любому наша позиция именно там. Блядь, надеюсь, что грёбанный Саймон не будет тормозить и выбьет этих ублюдков со скотобойни побыстрее. Тогда нам останется только снять их, и всё. Ублюдки… Едва заметно улыбаюсь. Когда-то точно такими же ублюдками были мы. Разница лишь в одном, нас Ниган захотел подчинить и заполучить в рабы, их же — без всяких переговоров — устранить. Почему? Да чёрт его знает. До сих пор не особо могу разобраться в его мотивации и поступках. Иногда наступает момент, когда кажется, что мужчина наконец стал для меня открытой книгой, однако спустя короткий отрезок времени он вновь рвёт все мои шаблоны в клочья. Тогда мне начинает казаться, что это его игра. Что ему попросту нравится подкидывать мне сочную кость в вольер, а затем, когда я уже почти вцепилась в неё зубами, ногой откидывать её в сторону. Быть может, Ниган намеренно меня дезориентирует, а, может, он реально трахнутый настолько, что и сам не может определиться до конца со своей личностью. Во всяком случае, иногда даже кажется, что за толстым слоем из жестокости, эгоизма и нечуткости скрывается что-то совершенно другое. Что-то, что он старательно прячет от остальных. Хотя, наверняка, это просто мои бабские надежды. Женщины, как правило, даже в конченных подонках, стараются усмотреть что-то хорошее. Но ведь не во всех людях есть это самое «хорошее». — Блядь, но почему они все там трутся? — заметно нервничает Мо, потирая висок штыком на протезе. — И где долбанный Саймон и Дуайт? Честно говоря, впервые вижу подобное, несвойственное ходячим поведение. Обычно они ломятся во все входные отверстия — именно поэтому все поселения выживших, как правило, обустраиваются или рвом по периметру ограды или же «ежами», сооружёнными из арматуры и колов. А здесь мертвяки просто кружат на одном месте. Почему? — Ну наконец-то! — восклицает Колин, когда вдалеке слышится громкий хлопок, и из-за северной стороны скотобойни начинает валить чёрный дым. Обычная практика для Спасителей — пускать вперёд себя полыхающий огнём автомобиль, но что-то меня всё же тревожит. Медленно, но верно до меня начинает доходить — не звучит ни единого выстрела. Нет, люди и в группе Саймона, и в группе Дуайта весьма опытные вояки, однако разве не должны наши противники хотя бы попытаться оказать сопротивление? Не в рукопашную же они набросились на столь многочисленного врага? Мы с Колином выполняем роль снайперов, Мо — следит за прилегающей территорией, дабы в случае чего появление врага не застало нас врасплох, поэтому наша группа малочисленна, но кроме нас в операции участвует тридцать человек. Тридцать опытных человек, не раз бывавших на подобных заданиях. Так почему же, чёрт возьми, нет ни единого выстрела? По опыту знаю, что если бы противники были безобидными, то Ниган вряд ли стал бы тратить на них время. Максимум — послал бы парочку людей для разъяснения правил проживания на его территории. То же касается и более жизнеспособных групп: единственная разница — количество человек, посланных на переговоры, и более жёсткие методы воздействия. Но не одна из привычных для оскомины формул не применима к нынешней ситуации. Так что? Ниган неожиданно решил сменить тактику? Или же остальные знают что-то, чего не знаю я? Взглянув на удивлённые, настороженные лица кузенов, понимаю, что не одна я ощущая себя сейчас полной идиоткой. И тут меня вдруг озаряет: у ворот скотобойни нет ни рва, ни «ежей». Это открытие заставляет сердце биться быстрее, а желудок сжаться от уже не просто нехороших — кошмарных предчувствий. Вырвав из рук Колина бинокль, вновь тревожно вглядываюсь сперва в толпу ходячих, а затем — на двор скотобойни. Вздох облегчения срывается с губ, когда замечаю шагающую к главным воротам вооружённую группу Спасителей. Не то, чтобы мне сильно было бы жаль их в случае чего, но, в конце концов, за неимением других вариантов — они моя группа. И в мою обязанность входит прикрывать их с этого долбанного холма. Можно сказать, что мы с Колином отвечаем за жизнь каждого из них. Ниган всегда настаивает, что работа Спасителей должна быть командной. Каждый отвечает друг за друга — и так по цепочке. — Блядь, а я уже успел попортить воздух, — поворачиваясь ко мне. На пышущем здоровым румянцем лице расползается широкая улыбка. — Срань Господня, не думал никогда, что однажды так обрадуюсь, увидев в прицеле обожжённую рожу Дуайта. — Не понимаю, что за процессия? — задаю риторический вопрос, так как непонятная тревога вновь возвращается ко мне. Взяв свою M16, на всякий случай совершаю последние приготовления к возможному бою. — Неужели там никого не было? Как бы то ни было, ну не может нам так повезти, чтобы прямо без единого выстрела наши враги сдались. Во все предыдущие разы в той или иной степени, но нам давали отпор. В конце концов, в любой группе всегда найдётся тот, кто посмелее или поглупее — тот, кто непременно возьмёт на себя роль защитника и начнёт палить, куда попало, пока его не выпилят. А в некоторых группах таких отчаянных куда больше, нежели один. Например, так было в отряде Рика. Мы всегда сопротивлялись. Причём, все вместе. Без исключений. Разве что Юджин всё никак не хотел вливаться в новый мир. Ну, или же просто был не в состоянии в него влиться. Тем временем наш отряд подходит к самым воротам. Мгновение, и они уже отъезжают в сторону. Скептически вскидываю бровь: неужели за неимением живых соперников, Саймон решил переключиться на мертвяков? Хотя, пожалуй, это так похоже на него. В открытых конфликтах его редко заметишь на передовой, а вот пострелять в тех, кто ему не может ответить — почему бы и нет? Вскинув свою винтовку, Спаситель совершает несколько прицельных выстрелов — от каждого голова очередного ходячего разлетается на куски. Ниган явно «обрадовался» бы подобной глупой растрате патронов. Хотя сам он иной раз мог и поразвлечься при помощи ручного пулемёта. Но, в конце концов, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Дуайт вскидывает руку, знаком показывая нам, что всё в порядке. Колин, встав на колени, тоже вскидывает руку. Всё, можно расслабиться — никого сегодня не придётся убивать. Хотя, наверное, я и вправду превратилась в чудовище рядом с Ниганом: чужая смерть всё меньше меня трогает. Я просто выживаю в кошмарном Новом мире. Врастаю в него с корнем, насколько бы противен он мне не был бы. — Не знаете, почему мы должны были их убить? — интересуюсь, шагая за кузенами. В очередной раз жалею, что не выспалась — винтовка неприятно оттягивает плечо, хотя обычно не испытываю из-за неё ни малейшего дискомфорта. Мо оборачивается, и в его взгляде читается недоумение. — Ниган не сказал тебе? — спрашивает, и я зло усмехаюсь. Стоит ли признаться, что мой трахнутый на всю голову любовничек вообще очень редко со мной разговаривает. Особенно по делу. По сути, всё, что мне достаётся — сальные анекдоты, идиотские расистские шуточки и пошлые комплименты во время секса. — Недавно здесь нашли тела нескольких из наших. Точнее, то немного, что от них осталось Сказать, что я в шоке — ни черта не сказать. Сжав зубы от бессильной ярости, поднимающейся изнутри, оборачиваюсь к всё ещё виднеющемуся из-за деревьев холму. Кто я вообще для этого долбанного ушлёпка? Вырисовывается, что даже не полноценный член команды. Даже не блещущие умом кузены знали о истинных причинах зачистки, а я просто должна была двигаться на ощупь. Даже если это стоило мне жизни. Хотя что моя жизнь значит для Нигана? Одной девкой в Убежище больше, одной меньше… — Грёбанный ублюдок! — цежу сквозь зубы, стремительно удаляясь от явно не понимающих причин моей злости братьев. — Клянусь, когда доберусь до него, то… Договорить не удаётся, так как, вскрикнув от неожиданности, взлетаю куда-то вверх. Вишу теперь на проволоке, обхватившей мою лодыжку. Радуюсь лишь одному — при рывке мне к чертям не оторвало ногу. Долбанная идиотка, как я могла забыть о расставленных по лесу ловушках? Может, сделанных для ходячих, а, может, для… Холодок пробегает по коже, когда я наконец понимаю, что же не так было в ходячих у скотобойни. Жаль только, что Колин уже никогда не узнает их секрет. Один мастерский взмах ножа, и кровь фонтаном вырывается из горла парня. Смотрит на меня так удивлённо и испуганно, что, несмотря на весь ужас ситуации, наконец прихожу в себя и пытаюсь зацепить пальцами упавшую на землю винтовку. Однако всё тщетно: как бы я ни раскачивалась, никак не могу дотянуться до ремешка M16. А ещё, словно в ночных кошмарах, не могу издать ни звука. Открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба, с ужасом наблюдаю, как из-за деревьев появляется где-то замешкавшийся Мо. Сперва великан замечает меня — его глаза округляются от удивления, затем переводит взгляд на лежащего ничком на уже окрасившемся в бурый цвет мху брата. С рёвом раненного зверя Мо бросает на врага, даже не заметив, что перед ним не ходячий, а человек. Почти такой же высокий, как сам Мо. Ещё один взмах ножа, и всё кончено — Спаситель падает прямиком на тело кузена. Наконец достаю до чёртова ремешка. Вскинув винтовку, наобум нажимаю на курок — убийца в коже ходячего падает на землю, но вдалеке из-за деревьев начинают появляться такие же люди, как он. И самое страшное, что идут они вперемешку с настоящими ходячими. Трудно понять, кто есть кто. Из-за охватившей меня паники, теряю драгоценное время, но всё же умудряюсь вспомнить об охотничьем ноже в прикреплённых к свободной лодыжке ножнах. Если бы я только раньше вспомнила о нём, может, кузены остались бы живы? Отбросив в сторону все сожаления, с трудом справляюсь с проволокой и лечу на землю. При падении неудачно приземляюсь набок — аккурат приземляюсь бедром на какую-то корягу. Ногу тут же пронзает боль, однако, невзирая на неё, изо всех сил бегу в сторону места, откуда нас должна была забрать Мэй. Про себя молюсь всем Богам, чтобы мой выстрел услышали. То и дело оборачиваюсь и, хотя видимой погони не замечаю, продолжаю, прихрамывая, бежать дальше. Выскочив наконец на просёлочную дорогу, замечаю стоящий поперёк дороги пикап Мэй. Даже не догадывалась, что однажды буду настолько рада увидеть эту стерву. Делаю несколько шагов в сторону машины и замираю, заметив наконец выражение лица Спасительницы. На её губах та самая гаденькая ухмылка, которую так ненавижу, а ещё Мэй жестом руки будто предлагает мне обернуться. Инстинктивно так и поступаю и тут же получаю прикладом прямо в лицо. От удара падаю так, что мой взгляд теперь обращен прямо к пылящему по дороге прочь пикапу. — Может, скормим её ходячим, как прошлых? — раздаётся сквозь замутнённое болью сознание мужской голос. А ещё в голове вдруг всплывает предостережение Нигана держаться основной группы. Почему я вообще оказалась на этом грёбанном пригорке? Пытаюсь припомнить все события сегодняшнего утра и вдруг с ужасом осознаю, что именно Мэй словно невзначай предложила мне быть на этой позиции, хотя идти с Мо и Колином изначально собирался совсем другой человек. Так Мэй всё знала заранее или же просто воспользовалась моим крайне бедственным положением? — Эта сучка ранила Бету, — ударив меня по позвоночнику тяжёлым ботинком, произносит какая-то женщина. Стараюсь не застонать, но второй удар по и так наверняка покалеченному бедру ломает меня. Не кричу — вою от боли, с трудом свернувшись калачиком. — Уже жалеешь, что тебя не замочили в лесу?