Stay

      Для меня весна — самое прекрасное время года. Все просыпается от длительного сна, расцветает и обретает свои удивительные, столь волшебные краски. Ты просто наблюдаешь за этим и диву даешься. Весна, как любят говорить многие, — время любви, когда в сердцах наступает такое же цветение вишни. Впрочем, я не верю в эту чушь. Что люди только не выдумают... Время года не может повлиять на чувства по отношению к другому человеку. Со мной такого никогда не случалось ни при каком времени года и ни при каких других обстоятельствах. Да и в моем возрасте рановато заводить отношения, как мне кажется. Ну это я так. Проехали.       Шестой раз кидаю в рядом стоящую урну скомканную бумажку с сочинением и тяжело вздыхаю. Как же бесит. Мы не в начальных классах, чтобы писать о такой ерунде типа: «Весна — прекрасное время года и бла-бла-бла». Честно, терпеть ее не могу. Что может быть прекрасного в огромных лужах, которые постоянно нужно обходить, валяющихся по всей дороге дохлых дождевых червяках или в той аллергической пыльце? Порой, сочинения по литературе на слишком сопливые темы меня убивают. Ладно, скажу, что забыл тетрадь для сочинений дома, а потом попрошу Чимина написать мне о весне за шоколадку. Этот парень готов на все ради сладостей.       — Хе-ен, пошли в столовку, есть хочу, умираю, — чуть ли не плача тянет меня за рукав школьного пиджака с другого этажа прибежавший Чимин.       Он постоянно, сколько его помню, ведет себя как ребенок, ну ей-богу. Я не подружка, чтобы везде с ним таскаться, и постоянно твержу ему об этом. Но, тем не менее, он мой лучший и единственный, можно сказать, друг. Поэтому, несмотря на то, что я не люблю обычно делать каких-либо лишних движений, плетусь за ним туда, куда он так страстно хочет. Эх, хотел бы я в следующей жизни родиться камушком или деревом каким-нибудь, и, желательно, подальше от Чимина. Тогда моя жизнь была бы самой идеальной.       В конце концов, после долгих уговоров и чуть не порванного по швам рукава, я соглашаюсь, поднимаю свою ленивую задницу со стула и плетусь за от счастья подпрыгивающим другом прямиком в столовую, что находится на первом этаже. Обычно там царит неимоверный хаос из-за огромного скопления голодных школьников, поэтому я не суюсь туда. Ненавижу столпотворения и гул, который невозможно перекричать.       Чимин находит для нас два единственных свободных места за большим столом, просит меня поохранять их и встает в очередь к кассе. Мне же ничего не остается, кроме как кивнуть головой и сесть на один из двух стульев напротив своих одноклассниц, не очень приятных на вид, кстати говоря. Возможно, это из-за штукатурки по десять слоев на их лицах, возможно, из-за их писклявых режущих слух голосков, или, быть может, их манеры речи.       — Смотри, — обращается к своим подружкам, указывая на мимо проходящую девушку, блондинка с отросшими корнями. — Ну и лицо, ей бы пластику сделать, да и на оставшиеся деньги в парикмахерскую сходить.       Начиная с той секунды, как все трое разом заржали, словно умственно отсталые лошади, и заканчивая тем моментом, как к нашему столу подошел объект насмешки, я искренне не мог понять: это у меня отсутствует чувство юмора или эти дамочки где-то обронили свой орган, которым нормальные люди обычно думают?       «Интересно было бы взглянуть на чек с ценой твоего нового носа и силиконовых сисек, уродина», — прокомментировал ситуацию я мысленно, но на деле ничего говорить не стал. Не люблю выводить людей на конфликты, мне хорошо живется и без них.       — Извини, — обращается ко мне тихо та девчонка, над которой посмеялись секундами ранее, — здесь не занято?       — Ох, она, оказывается, и говорить умеет? — прыскает в ладонь блондинка вновь. — Даже не пытайся сесть напротив меня, мышь, место уже занято. — И поворачивает голову в мою сторону, поднимая нарисованные тоненькие брови кверху. — Верно, Хосок?       — Извини, место действительно занято, скоро сюда придет мой друг. Быть может, тебе лучше найти другое место? Помнится, где-то в начале был свободный стол, — вежливо отвечаю девчонке я, и взглядом не удостоив гаденько улыбающихся куриц, сидящих напротив.       Та слабо улыбнулась мне, поклонилась в знак благодарности и скрылась в толпе школьников, сжимая до побелевших костяшек пальцев края своего подноса.       Как мне жаль ее и тех, кто самоутверждается за счет унижения людей, которые будто бы «не такие, как все». Эта девчонка не виновата в том, что не родилась с модельной внешностью в богатой семье, поэтому не может позволить себе ни дизайнерских шмоток, ни элитных визажистов и парикмахеров, что уж там говорить о пластической операции. Хотя, как по мне, она выглядит намного лучше разукрашенных клоунов, сбежавших из цирка, что сидят напротив.       — Почему ты так снисходителен ко всякому мусору, Хосок? — вальяжно спрашивает брюнетка, отбрасывая свои наращенные локоны за спину.       — Хочешь, открою секрет? — улыбаюсь я, придвигаясь ближе. — Это потому, что я сам мусор.       Но откуда-то сзади, пробиваясь сквозь людей, вдруг послышались чьи-то довольно громкие голоса, принадлежащие, как я понял, парню и девушке. Удивительно то, что они умудрились перекричать этот шум и гам, ведь помимо меня крики уловила большая часть столовой, а все разговоры как по команде понизились до едва слышных перешептываний.       — Я устал от тебя, что здесь непонятного?! — кричит чуть шепелявый брюнет, раздраженно проводя рукой по волосам, и останавливается рядом с нашим столиком. Я неосознанно отмечаю, что паренек довольно хлюпенький и явно ниже меня, но лицом вроде бы ничего так, хотя смазливый немного. Как раз во вкусе девушек.       — Скажи, что я делаю не так? Я исправлюсь, только дай мне шанс, — сквозь безудержно текущие по щекам слезы произносит негромко милая на вид девушка, длинные волосы которой сейчас растрепаны на манеру птичьего гнезда, а лицо залито алым цветом.       — Уже поздно что-то исправлять, — говорит уже тише парень, оглядываясь на затихшую аудиторию, жаждавшую крови и экшена. Жаль, при входе не додумались раздать ведерки с попкорном. При этой мысли я неосознанно улыбнулся в кулак. — Я не хочу быть с тобой, пойми. Я больше не люблю тебя.       Казалось, все кончилось в тот момент, когда он отвернулся от нее, чтобы встать в очередь, — ссора ссорой, а желудок требует еды, да? — но думать так было большой ошибкой, ведь очевидно, что девушка вот так все просто не оставит, отчаянно идя до последнего. Она хватает брюнета за руку, останавливая, и истерически спрашивает:       — Ты нашел себе другую, я права? Скажи мне, кто она, оппа.       — Знаешь, — протягивает парень лениво, разворачиваясь, — да, ты права. Я действительно люблю кое-кого. — Его взгляд быстро скользит по мне (?), и у меня вдруг появляется чувство, будто бы вот-вот должно случиться что-то не очень хорошее. — Действительно хочешь знать, кто это?       — Да, — процеживает та сквозь зубы, сжимая кулаки.       Не успеваю я сообразить, что происходит и почему я вдруг оказался на ногах, на моих губах оказываются чужие, такие теплые и мягкие, двигающиеся медленно и нежно, что поначалу сопротивляться просто нет желания; хочется обнять парня, прижаться ближе, но лишь на мгновение. Через секунду помешательства я с ужасом осознаю, что меня целует, мать твою, парень! Плевать, что я вижу его впервые в жизни, плевать, что сейчас на нас смотрит почти вся школа, главное то, что он — парень! Хочу оттолкнуть дерзкого незнакомца, да так, чтобы с ног свалился на свою костлявую пятую точку, но тот отстраняется прежде, чем мои ладони ложатся на его плечи.       — Теперь ты довольна? — с ухмылочкой спрашивает тот, оборачиваясь к своей девушке с застывшей физиономией, выражающей не хилое такое удивление. Впрочем, не одна она сейчас офигевает от того, что происходит. Челюсти поотпадали у всех, кто находится в столовой, включая меня самого. — Стало противно, я прав?       — Свихнувшийся придурок, — лишь прошептала со слезами на глазах девушка, медленно отходя назад, и стремительно вышла из столовой под провожающие ее взгляды.       — Прости за это, у меня правда не было выбора, — шепчет брюнет мне едва слышно, встав почти вплотную, со вселенской мольбой во взгляде. — Ты, наверное, подумаешь, что я в конец оборзел, но, прошу, притворись моим парнем.       Его слова словно отрезвили меня. Я быстрым движением отталкиваю от себя этого полудурка, унимая возрастающую внутри ярость, переплетающуюся с легким смущением, и резким, совсем нехарактерным для меня тоном со всей желчью отвечаю:       — Найди себе другого идиота для своих блядских игр, больной ублюдок.       И прежде чем он успевает открыть рот вновь, я разворачиваюсь и быстрым шагом удаляюсь из этого «сумасшедшего дома», давая себе клятву, что больше и ногой не ступлю в этот отсек первого этажа.