Stay

      Он ласкает меня взглядом своих карих и отчего-то грустных и взволнованных глаз; солнечный свет, льющийся из приоткрытых окон, делает их такими светлыми, глубокими, и словно бы в них заключена бесконечная вселенная, в которой я тону минуту за минутой, день изо дня, и мне это безумно нравится. Нравится легонько ласкать его пальцами по бархатистой обнаженной коже, в ответ на мои прикосновения получая море мурашек на его руках.       Он жмурится от ослепляющего его света, чуть улыбается, притягивает меня к себе и сжимает в своих объятиях, мой лоб покрывая влажными поцелуями. И я снова тону. И никакого желания нет прерывать это время блаженства, время нежности и такой легкости и тепла, ведь этот момент кажется таким хрупким и уязвимым, словно хрусталь, но... Оба мы знаем, что придется спуститься с небес на землю и разрушить столь волшебный момент, ведь сегодня понедельник, а мы оба — всего лишь школьники. Всего лишь два глупых подростка.       — Малыш... — протягивает мой парень и, кажется, мнется, прежде чем продолжить. — Я понимаю, что сейчас не лучший момент для признаний...       — Тш-ш. — Я кладу пальчик на его полные губы, заставляя его прерваться. Широко улыбаюсь. — Я знаю, и я тоже безумно люблю тебя.       Парень резко садится на кровати, опираясь спиной о подушку, отворачивает голову к стене, мнет тонкими пальцами одеяло и делает глубокий вдох.       — Нет, я не о том, — робко произносит он, боясь посмотреть на меня.       — Хен, ты заставляешь меня волноваться, — хмурюсь я, а сердцебиение мое отчего-то учащается. — Ты ведь не собираешься сказать мне что-то плохое, да?       — В общем, мне кажется, я больше не испытываю к тебе прежних чувств.       И мое сердце замерло, дыхание остановилось. Я чувствую себя растерянно, не находя слов, чтобы сказать хоть что-нибудь, а в голове каждую секунду стучат произнесенные моим любимым человеком слова. Слова, которые разбили хрупкую хрусталь.       — Но... — мой голос дрогнул, а голос осип, словно я не разговаривал целую вечность. — Как же... Почему, когда мы буквально пять часов назад занимались сексом на твоей кровати, тебя это не волновало? Почему тогда ты ночь напролет то и дело твердил мне, что любишь меня больше всего на этой планете? — Растерянность сменилась на горечь, горечь — на отчаяние, а отчаяние — на недоверие и злость. — Осознание того, что ты меня разлюбил, пришло к тебе во сне, что ли, хен?       Наконец парень повернулся ко мне и посмотрел в мои глаза, без слов говоря что-то вроде "Прости, малыш, мне жаль". Но разве это его "мне жаль" смогут теперь изменить хоть что-нибудь?       — Я не мог разобраться в себе, — наконец произнес он с ноткой вины в тихом голосе. — Ты очень дорог для меня, и я так привязан к тебе, но... Так бывает, что чувства просто исчезают. И мне очень больно сейчас говорить тебе все это, но я не хочу дурачить тебя, притворяться, словно все хорошо. Просто чувств больше нет, понимаешь, малыш?       Он чуть придвинулся ко мне и осторожно дотронулся моей щеки, заставляя поднять на него красные и чуть влажные глаза.       Нет, это не должно было произойти. Не с нами точно. Ведь... ведь мы так сильно любили друг друга все эти два года, и я до сих пор обожаю его всем своим сердцем. Почему все так вышло?       — Я понимаю, хен, — произношу я дрожащим голосом, пытаясь хоть ненадолго унять наружу рвущиеся слезы. Да ничего я не понимаю! — Тогда я, наверное, уйду, да?..       Я встаю и судорожно начинаю искать свою разбросанную одежду по всей комнате, а голове все набатом звучит "Я должен поскорее уйти отсюда. Невыносимо находиться здесь, от его виноватого взгляда все больше рыдать хочется. Да где эти чертовы трусы?!"       Все это время он умолял меня простить его, просил понимания, говорил, что я до сих пор для него дорог. Снова и снова. Уже ничего не значащие слова, словно свист ветра над ухом — столь же пустые. Боже, просто заткнись, дай мне спокойно уйти.       — Хен, спасибо что потратил на меня эти два года, — нарочито безразлично в конце концов молвлю я, наконец одевшись. — Сделай вид, что никогда меня не знал. Пожалуйста.       И я стремительно выбегаю прочь от этих виноватых и жалобных глаз, от этих дрожащих губ, которые я так любил целовать; от этой шелковой нежной кожи, на которой цветут ало-фиолетовые засосы с прошлой ночи. Ночи, которая, кажется, была так давно, словно и не в этой жизни даже.       Холодный утренний воздух отрезвлял. Тщетно пытаюсь убедить себя взять руки в жопу, сходить домой, чтобы умыться, постараться позавтракать и собрать сумку к предстоящему учебному дню. Но мысли о еде заставляют чувствовать тошноту, а ноги и вовсе словно одеревенели, и... Я задыхаюсь, не могу дышать; взгляд заполоняет полотно из непрекращающихся соленых слез, а из горла то и дело рвется поток рыданий и криков.       В сердце взрываются фейерверки, словно в тот самый день, когда я встретил хена. Но тогда эти фейерверки вызывали счастье, восторг; внутри меня словно распускалось нежными бутоном волшебство, а сейчас... Сейчас фейерверки лишь вызывают желание умереть; вызывают невыносимую боль и ранят, словно ножом, ковыряя в образовавшихся ранах все сильнее и сильнее.       Ноги отказываются слушаться. От бессилия падаю на колени, уже не в силах сдерживать рыдания и роняя прозрачные слезы на влажный после прошедшей грозы асфальт.       Что же я сделал не так, мой хен? Неужели я дарил тебе слишком мало любви? Почему ты поступил со мной так? И что мне теперь делать с этим огромным количеством чувств к тебе, которые заполняют всего меня сейчас?       Кажется, кто-то пытался помочь мне подняться, и я уже не помню, как просто отмахнулся; как, дрожа, встал на ноги и медленно, толком не понимая, куда иду, побрел домой. Весь мой мозг был занят мыслями только об одном. Об одном так нужном мне человеке, которому, вот незадача, уже не нужен был я. Какая ирония, да? Но мне не хотелось ни оскорблять его, ни ненавидеть, ни даже пытаться мстить. Просто... так бывает?       Конечно, так просто бывает. Всю дорогу до черт-пойми-куда я пытался понять своего хена. Чувства — это не нечто вечное. Ведь... ведь я тоже мог просто разлюбить своего парня... то есть уже бывшего. Значит, мы просто не подходим друг другу, да? Значит, я не должен его винить, правильно? Значит, в данной ситуации нет виновных? Но почему же сердце так болит, боже?       В конечном итоге я дохожу до дома и сразу же плюхаюсь на свою скрипучую одноместную кровать. Благо, родителей дома уже нет, но это значило, что я давно опоздал на урок. Хотя мне так плевать сейчас, совершенно не хочется никого видеть, не хочется куда-то идти. Хочется лишь лежать на кровати дни напролет и рыдать в подушку — да, такой вариант мне нравится больше. Но сотовый в кармане то и дело разрывает мелодия вызова, и меня это бесит.       Не нужно даже гадать, кто мог позвонить мне в это время — должно быть, мой друг уже заметил, что меня нет в школе. Плевать.       "Хей, ты где пропал? Надеюсь, у тебя все хорошо. Перезвони, когда проснешься или освободишься от своих "важных" дел".       Плевать. Плевать. Плевать.

***

      Ни за что не стану писать и звонить этому эгоисту первым. Да даже встречаться случайно в коридоре школы с ним нет никакого желания, несмотря на то, что он то и дело мозолит мне глаза, как только звенит звонок на перемену. Чимин взял себе дурную привычку следить за мной, то и дело твердить "люблюлюблюлюблюлюблю тебя", и это абсолютно ненормально. Если раньше, ввиду наших еще не испорченных отношений, я мог бы посмеяться над этим, ударить его в глаз и общаться затем с ним как ни в чем не бывало, то сейчас меня словно... тошнит от него.       И да, я действительно обиделся на него за то, что он ни разу не пришел ко мне в больницу, и более того — не поинтересовался, как я себя чувствую после выписки. А сломанная рука и ребра до сих пор между прочим болят! Вот я и подумал, раз настолько долгую и, как я думал, крепкую дружбу способна разрушить такая мелкая сошка, как Мин Юнги — то была ли это дружба в том понимании, в которое я всегда верил?       Кстати о Хуймине Шлюнги. Как же я зол на него. Я словно наступил на огромную коровью лепешку, и как бы я ни пытался оттереть подошву своей обуви, она по прежнему воняет — вот так, пожалуй, я охарактеризую этого парня, да.       Но не сказал бы, что виноват во всем только он. Моя вина тоже есть, и она заключается в том, что у меня нет хребта. Что бы сделал любой другой нормальный человек? Дал бы звонкого шепалаха ему еще тогда, в столовой, и послал бы к чертям кошачьим. А я... Ну это просто я: то и дело жалею всех и каждого, стараюсь безвозмездно помочь, а сам по итогу сосу член у дохлой обезьяны. Иначе не скажешь.       Тем не менее, Юнги не заставляет меня целоваться, обниматься с ним или заниматься оральными ласками в коридорах школы — совсем нет, и это отлично. Просто сам статус парня Мин Юнги меня несколько коробит, потому что на меня со всех сторон льются такие помои, что обзавидуется даже самая помойная канализация. Слишком много вокруг нас живет гомофобов. И как жаль, что я познал это на самом себе.       В общем, поскольку я не получаю с этого никакой выгоды, мне бы стоило немного понаглеть и заключить с Юнги сделку. У него золотая ложка из жопы торчит — поэтому, если ему это действительно важно, он должен дать свое согласие.       Я мечтательно смотрю на другую сторону улицы через школьное приоткрытое окно: хм-м, чего бы я хотел?.. Хочу много одежды, квартиру получше той, в которой живу сейчас; хочу миллион долларов, ноутбук; хочу научиться летать и читать мысли... Я тихо вздохнул. Как жаль, что Юнги не волшебник.       Из какофонии мыслей и фантазий меня вытянул звонко прозвучавший звонок с урока на долгую перемену — значит, наконец пришло время еды!       Игнорируя разные колкости от одноклассников, которые с некоторых пор я перестал слушать вовсе, я достал из своего шкафчика контейнер с едой, присел обратно на свое место и спокойно принялся за свой обед, наслаждаясь вкусом. То есть, не совсем наслаждаясь. Если раньше тушеная капуста вызывала у меня гастрономический оргазм, то сейчас она для меня, словно, эм... тушеная тыква или маслины — ну вы поняли, я их одинаково ненавижу.       Та бабуля, которая бесплатно сдает мне квартиру, из жалости еженедельно приносит мне по два-три кочана капусты, а поскольку человек я довольно ленивый, единственное, что готовится мной из нее — это как раз-таки тушеная капуста. Поэтому мне приходится обедать ею почти каждый день. Иногда, конечно, я просто варю себе рамен с утра, но есть холодный рамен — это извращение, да и неполезная это еда от слова совсем, поэтому приходится давиться капустой.       Подумав о владелице здания, где находится моя квартира, поневоле я вспомнил о своем дедушке, который забрал меня к себе после смерти родителей.       По родителям я не скучал — вот совсем. Они были пьяницами и тратили все деньги на алкоголь и азартные игры, а о сыне своем словно забыли напрочь. В конце концов их расстреляли за слишком большие долги, когда мне было восемь лет. Что ж, они получили то, чего заслужили, и от их смерти стало легче всем, включая и меня. После их смерти я наконец понял, что это такое — счастливое время детства. Благодаря моему дедушке.       Он не дарил мне море подарков, не возил в парки аттракционов, не баловал походами в магазин за каким-нибудь шоколадным яйцом или сникерсом. Он просто научил меня жизни и проводил много времени со мной, уделяя особое внимание моему развитию и образованию, хоть и сам по молодости работал всего лишь электриком. Благодаря ему сейчас я могу жить один без каких-либо проблем. Починить электропроводку, протекший кран или приготовить себе еду — да как пальцем об асфальт.       Дедушка заменил мне и отца, и мать. Но рак отнял у меня его. Поэтому домовладелица по доброте душевной, когда мне было тринадцать лет, оформила на меня опеку, чтобы меня не забрали в детский дом, но при этом поставила условие: я должен жить один, поскольку она не терпит детей в своем доме, да и я сам захотел так.       Благо, государство выплачивает мне некоторую сумму каждый месяц со дня смерти родителей и по сей день, и этого хватает как минимум на оплату коммунальных услуг, на одежду и школьные принадлежности — большего я желать не могу, но тем не менее подрабатываю четыре дня в неделю после школы, чтобы просто иметь возможность по праздникам покупать себе пирожок в булочной рядом с домом.       — Рукожоп! — чертыхаюсь я, роняя пару кусков капусты на свои штаны.       Я быстро доедаю оставшуюся в контейнере капусту и бегом направляюсь в уборную, чтобы томатный соус не успел засохнуть на штанине. Однако по возвращении меня ожидал сюрприз.       "Мерзкая шлюха", "Умри", "Педик" — вот, что гласят свежие надписи, выведенные на моей парте черным маркером.       — Кто это сделал? — спокойно, но достаточно громко, чтобы слышали все находящиеся в классе, спрашиваю я, пытаясь унять дергавшийся глаз. Но в ответ я получаю лишь около десятка пар насмешливых взглядов, сопровождающихся глубоким молчанием. — Кто. это. сделал?       — Кто бы это ни сделал, его уже здесь нет, — ухмыляется мой одноклассник. — Но почему ты так удивлен? Разве там не правда написана?       Плевать. У меня нет никакого желания доказывать что-то этим людям, я ведь знаю, что все это ложь. Меня волнует только один вопрос: у кого, черт возьми, хватило смелости испортить мой стол?!       — Он просил не говорить тебе! — вдруг выпаливает девушка на первой парте, но, тут же поняв, что натворила, быстро прикрывает рот рукой и отворачивается. Остальные же, кто закатив глаза, кто тяжело вздохнув, возвращаются к своим делам.       Значит, это "он"? Но кто "он"? У нас в школе полно "он"ов, и эта, казалось бы, подсказка мне вообще ничего не дает. Но теперь я точно уверен, что мне нужно разыскать Юнги и поговорить с ним как можно скорее, чтобы прикрыть весь этот цирк, но... спасет ли меня это? Даже если мы и "расстанемся", мой ярлык гея, пидораса, педика, глиномеса и прочего никуда уже не денется. Теперь я буду таким до самого выпуска из школы. И я, говоря по правде, не знаю, что делать мне сейчас. Заставить Юнги собрать всю школу в зале и в микрофон заявить, что он их всех разыграл, и Чон Хосок на самом деле самый натуральный из всех натуралов (девочки, вот вам его номер, звоните)? Да, я тоже думаю, что он не согласится.              Надписи пытали мой взгляд на протяжении еще трех уроков. Поскольку это маркер, а покрытие стола как раз сделано из материала, на котором маркер так просто не стирается(!), я смог лишь немного размазать надписи, и некоторые буквы в словах теперь читаются чуть с трудом, что уже немного радует. Теперь я "Мрзя шлха", "едик", а еще я должен "умрть". Отлично.       Благо, я смог пережить последний урок, так и не "умрв", и сразу же направился к кабинету, где проходили занятия у Юнги, по пути конечно же встретив Чимина.       — Хен, давай вместе пойдем домой? — мило улыбаясь, предлагает он, поймав меня возле окошка в людном коридоре. — Я хочу столько у тебя спросить и стольким поделиться, а ты меня упорно игнорируешь!       — Чимин, сказать тебе честно? Мне абсолютно неинтересно разговаривать с тобой, по крайней мере сейчас, — отмахиваюсь я, стараясь поймать взглядом Юнги в этой огромной толпе. Но, кажется, Чимин обиделся.       — Я... я противен тебе? Я настолько мерзок для тебя только из-за моих чувств к тебе?       — Да, — резко отрезаю я и бегу вслед за Юнги, пробираясь сквозь учеников.       Мне не совсем приятно вот так грубо разговаривать со своим другом, но сейчас мне совершенно не до него. Мне, между прочим, дали очень сильную пощечину этими надписями на столе, и я не собираюсь как минимум терпеть это за "спасибо". Мин Юнги, я хочу ноутбук за свои страдания!       Наконец я ловлю его возле выхода из школы, предлагаю немного прогуляться, и тот с охотой соглашается.       — Тебе в какую сторону? — уточняю я.       — Ни в какую, меня обычно забирает личный водитель, — пожимает плечами тот, словно не сказал ничего столь необычного. — Но если ты хочешь, пока болтаем, могу проводить тебя до дома.       Мой мнимый парень хочет проводить меня до дома — как это нелепо, думаю я. Но в любом случае мне нужно поговорить с ним, поэтому я, хоть и без особого энтузиазма, но согласился, и мы небыстрым шагом направились в сторону моего дома. Сначала молча, но в конце концов я заговорил:       — Кто-то решил попрактиковаться в граффити на моей парте, и это привело меня к решению предложить тебе сделку.       — Продолжай, — кивает Юнги.       — Я понял, что не хочу помогать тебе на безвозмездной основе, поскольку из-за тебя у меня стремительно падает самооценка, а еще я, кажется, потихоньку становлюсь еще большим антропофобом*, чем был до этого. Поэтому, как насчет того, чтобы я продолжил выступать в твоем цирке, хоть я и волк, а ты в свою очередь предложишь мне что-нибудь хорошее взамен? Ну, или ты просто мог бы сказать всем, что мы с тобой расстались.       — Нет-нет-нет, второй вариант исключается, — агрессивно мотает головой парень. — Моя бывшая звонит мне ежесекундно, пытаясь вернуть отношения. И я никак не могу убедить ее в том, что я счастлив в отношениях с тобой. Потому что, если честно, мы особо даже не появляемся нигде вместе. А если я брошу тебя, она вовсе меня убьет своим излишним вниманием, понимаешь?       — Не совсем, — честно отвечаю я.       — Я сказал, что я гей, чтобы ей стало противно, — терпеливо объясняет Юнги. — Чтобы ей становилось мерзко от каждой мысли обо мне, и таким образом она бы забыла меня через какое-то время как страшный сон. Но мы с тобой любим друг друга уж слишком неубедительно — недостаточно просто стоять рядом в коридоре и иногда держаться за руки, нужны более смелые действия.       — Например?       Сам не знаю, почему задал столь глупый вопрос, на самом деле, очень даже хорошо понимая, к чему ведет Юнги, и меня это радует не слишком сильно.       — Поцелуи, объятия и нежность, Хосок.       Я был в замешательстве. Перспектива целоваться и обниматься с Юнги мне совершенно не нравилась — в этом не было ни капельки чего-то приятного. Но я ведь мог бы перетерпеть и взамен попросить не только ноутбук? В конце концов, что сейчас, что потом — ко мне будут относиться одинаково плохо, и я уже вряд ли это исправлю.       — Ладно! — сдаюсь я после долгих размышлений. — Но ты мне должен будешь.       — Я совсем не против. Чего бы ты хотел?       — Ноутбук, — сразу выпаливаю я, а затем, после короткой паузы, совершенно неожиданно для себя добавляю: — А еще ежедневную доставку готовой еды, свежих фруктов и дезинсекцию моей квартиры, а то тараканы и клопы скоро сожрут меня заживо! А еще... пожалуйста, я хочу пирожок с яйцом и капустой...       — Что ж, неплохо, — задумчиво протягивает Юнги, останавливаясь на светофоре. — Какой ноутбук ты хочешь? Самсунг? Эппл?       И в тот момент я обомлел. Честно говоря, я даже не задумывался о том, какой марки ноутбук мне нужен, меня волновало только то, чтобы он просто у меня был. Но Юнги никто за язык не тянул, поэтому я решил обнаглеть еще больше:       — Эппл. И кстати, мы уже пришли.       — Что ж...       Юнги недовольным взглядом осмотрел дом, в котором я живу, и тяжело вздохнул.       — Знаю, знаю, это не пентхаус. Но мне бесплатно предоставили жилье за то, что я такой красавчик, — шучу я и широко улыбаюсь, в ответ получая столь же широкую улыбку.       — Ты ведь мог попросить меня снять тебе квартиру! — восклицает он. — Почему для тебя ноутбук и пирожки важнее, чем комфорт?       Это заставляет меня ненадолго задуматься, но я лишь пожимаю плечами, говорю, что жду свой ноутбук завтра, и направляюсь ко входу в дом. Однако, судя по его лицу, которым он меня провожал, показалось, будто он на что-то надеялся. Хах, и на что же? Что я позову его на чай, который подадут нам тараканы в официантской униформе?       Отворяя главную дверь, перед тем, как зайти внутрь, я бросаю короткий взгляд на небесно-голубое небо, который раз за этот день глубоко вздыхая.       "Впереди тебя ждет слишком много грязи и душевной боли, Чон Хосок, как же ты оказался в этом дерьмище, полном крыс?" — и это была моя последняя адекватная мысль перед тем, как случайно краем глаза я увидел листовку на стене подъезда.

      Меня зовут Чон Хосок, и я ищу себе наездников

      Мне всего шестнадцать, но я уже умею кое-что в постели, и я ищу тех, кто обуздает мое дикое желание грешить. Поэтому, если у тебя есть член между ног и ты любишь таких милашек, как я, то приглашаю тебя ко мне по адресу /адрес/, либо можешь просто позвонить мне, малыш, и мы договоримся о встрече: /номер сотового/

С нетерпением жду тебя, моя жопа уже горит от предвкушения и хочет, чтобы твой елдак оказался в ней (приветствуется также групповой секс, включая двойное проникновение)!

      И в этот момент я, кажется, забыл как дышать. И снова в голове все тот же вопрос: "Кто, в рот его за ногу, это сделал?!!"

*Антропофобия - невротическая боязнь людей, стремление избегать людского общества. Является формой социальной фобии, видом социального невроза, одним из навязчивых состояний.