Under The Sea

Пятнадцать человек на сундук мертвеца, Йо-хо-хо, и бутылка рому! Пей, и дьявол тебя доведет до конца, Йо-хо-хо, и бутылка рому!

— Э, ребят, это уже не смешно. Лодка-то не моя, а дяди, и взята напрокат без его ведома. Молодой парень отлепил с борта моторной лодки очередное предупреждение о загрязнении окружающей среды. Не прошло и часа, как он устроил небольшую вечеринку для друзей на борту с прыжками в воду, а прогулочный катер уже был обклеен разваливающимися стикерами. Дело осложнилось, когда вместо штрафных бумажек начали появляться следы длинных и глубоких отметин на судне. Кто-то словно упорно пропахивал когтями или клыками — если не бивнями! — уродливые борозды. — Слушай, мы с пацанами ничего не видим. Уже несколько раз патрулировали окрестность, я даже проплыл под днищем с аквалангом… Всё впустую. Владелец суденышка окинул взглядом пострадавшую бортовую обшивку. — Довольно. Не знаю, кто из твоих ребят этим занимается, но я не намерен это членовредительство больше терпеть. Тусовка окончена. Отчаливаем, иначе я буду на мели. А с вами я еще поговорю. — Пф, сам небось на что-то напоролся, вот и беспокоишься о своем плоскодонном каноэ. — От плоскодонного каноэ слышу! — Сворачиваемся, так сворачиваемся. Через несколько минут взаимной ругани и брани молодежная компания взяла курс домой. Проул, следя за ситуацией снизу, облегченно прикрыл глаза. Так-то лучше. Вечерело. Пляж опустел. Стихла музыка. Настала его пора нести вахту. Блюстрик плавал кругами от серой скуки и зеленой тоски, не зная, чем себя занять. Люди ушли, и не на кого было смотреть. Он от грусти хлопнул хвостом по воде. Его редко принимали всерьез. А все из-за дурацкого образа Проула, что надели на него сотоварищи. Хотите улыбающегося Проула? Посмотрите на Блюстрика! Хотите веселящегося Проула? Посмотрите на Блюстрика! Тьфу, аж противно стало. Смоукскрину как-то удавалось жить вне тени босса — так, его никогда не принимали за «того чувака, который просто не успел записаться к злыдням из враждующего клана». У Блюстрика же не было такой деловой хватки — неспроста его более старшие собратья звали малышом. А Ранг даже предлагал свою помощь, несомненно чувствуя чужой дискомфорт из-за сыгравшей с Блю злую шутку внешности. Не идти же ради нее под хирургический нож! Расслабленный и огорченный, Блюстрик насторожился, когда со стороны берега послышались шаги и шорох скользнувшей вниз по телу одежды, комком утонувшей в песке. Опять шаги, с каждым разом становящиеся все отчетливей. Всплеск. Шаги под водой, медленные и тяжелые из-за ее сопротивления. Всплеск. Побежденный любопытством, он аккуратно всплыл на поверхность, сквозь водянистую пленку рассматривая гостя. Человек плавал: сохраняя размеренность движений, он размахивал руками и отталкивался ногами. По спине стелился шлейф из мокрых волос. Мерформеров всегда забавляло, как шевелили конечностями люди, чтобы удержаться наплаву: словно водили руками в плотном организме воды. Завороженный зрелищем, влекомый интригой, Блюстрик следил, как человеческая самка купалась, погруженная в воду по шею. Не забывая о наказах Проула, он неосознанно приблизился к мерно плавающей — неплохо чувствующей себя в воде — девушке, сохраняя приемлемую дистанцию. Это было… красиво. Мерформеров всегда забавляло и то, какие тряпицы навешивали на себя люди в попытке скрыть наготу, которая ассоциировалась у русалов не с развратом и пошлостью, а с естественной красотой, той, которую воспевали еще древние греки. Люди были удивительными созданиями. Почему Проул так несправедлив? Он непреклонно считал, что все неизведанное есть опасность, угроза, в том числе новые знакомства, связи, контакты, общение с внешним миром. Он оберегал их от всего нового, интересного и необычного, но никто людям до сих пор не попадался на глаза или в сети. Их по сей день не изрезали гребные винты. Они жили, не мешая друг другу, тогда как самые крупные из противоположного клана могли собой протаранить линкор, а другие обвитым вокруг икр хвостом переломать ноги. Мерформеры лиловых кровей не гнушались опробовать тело двуногих — поточить клыки об их кость. Они заманивали туда, где человек не ощущал стопами дна, и топили, разрывали до мяса вкусную плоть. У каждого выработались свои предпочтения, но почти все выбирали молодых особей из-за их нежного деликатного мяса. Поэтому если вы дряхлая немощная морщинистая старушка с трясущимися руками, купающаяся рядом с ребенком пяти лет, будьте уверены, вам ничего не грозит. Забывшись, Блюстрик с досады ударил хвостом по водной глади. Человек остановился и обернулся. — Кто это? Блюстрика моментально вернула реальность. Он нырнул и застыл, мысленно приготовившись к отплытию. Страх зашептал в уши: «Беги». Он зашел слишком далеко! И к тому же оставил свой пост. Человек тем временем оглядывался. — Макс? Макс, это ты? Наконец-то пришел посмотреть, как поживает твоя старшая сестра? Она наугад опустила со шлепком ладонь, вызвав мелкие, взметнувшиеся в воздух, струи воды. Блюстрик, заинтересованно прислушавшись, зайдя пловцу за спину, на пробу вновь взмахнул хвостом, на секунду-две показав его из воды. Девушка повернулась на звук и цапнула рукой эфемерный воздух. — Ну, погоди ты! Я поймаю тебя! Они давно изучали человеческую речь, но лучше всего читали эмоции, проскальзывающие в ней. Блюстрику не нужно было даже напрягать тело, чтобы уклоняться от слишком медленных — для его вида — попыток схватить прятавшегося засранца, как прозвала его самка. Не прошло и полминуты, как он вовсю кружил вокруг ловящей его девушки, оставляя после себя пенившиеся следы. В момент, когда она дернулась в сторону прозвучавшего хлопка, он плавно обогнул ее и окатил щедро волной. Разлетелись во все стороны брызги. Его игрок засмеялся, убирая со лба слипшиеся волосы. Вдохновленный девичьим смехом, Блюстрик продолжил массированную «атаку», стегая плавником и взбалтывая воду, силой воли сдерживая восторженный клекот — именно так, будучи мальками, они попискивали от счастья, когда сородичи снисходительно плескались с ними рядом. — Ну все, все, хватит! Ты победил! Ты победил… — улыбающаяся девушка восстановила дыхание. — А теперь изволь показаться. Блюстрик вздрогнул и поджал плавники. Затаился. Вот теперь он зашел слишком далеко. Та фыркнула, мотнув головой. — Или ты укротишь свою гордость, или я выхожу из игры, выбирай, — она демонстративно отвернулась и поплыла к берегу. Блюстрика охватил страх: она же уйдет! В отчаянии он придвинулся ближе и издал звук. Несвойственный людям. Девушка развернулась и вслушалась в образовавшуюся тишину. — Ма-акс? — купальщица покрутила головой, поежившись и подобрав под себя ноги. — Макс, это… ты… — на выдохе произнесла она, отодвигаясь. Судя по вмиг ставшим стесненными движениям, человек ощутимо напрягся. Блюстрик почуял страх, пропитывающий ее насквозь, от пяток до макушки. Нет, нет, нет, не такую реакцию он хотел вызвать! Тревога — уже его самого — холодом распространялась по телу. Вдруг он заметил, что проклятый хвост наполовину торчит из воды. И девушка смотрит на него! И не видит… Едва не перевернув его мир, паника начала отступать. Он неслышно повел открытым взору хвостовым плавником, но человек не среагировал. Он осторожно поднялся, чуть помедлив, высунул голову, далее плечи и грудь — уровень воды вскоре стал ему по пояс. Человек бездействовал, словно был… Слеп. — Кто это, — слабым дрогнувшим голосом выдала девушка. Мерформер испуганно насторожился: еще секунда, и она развернется и уплывет! Блюстрик задергался, не зная, что предпринять. Неожиданно он стремительно рванул вперед и, не успела девушка повернуться, остановился на расстоянии вытянутой руки и приложил… ладонь к чужому лицу. Молодая женщина вздрогнула, почувствовав тепло гладкой кожи. Ладонь задержалась и скользнула вниз по щеке; русал отнял руку и легко, почти невесомо провел, словно отмечая, подушечкой пальца по лбу. Язык тела был у мерформеров вторым языком. После палец скатился на нос, губы и подбородок. Блюстрик замер, осознавая, что человек не знаком с культурой его рода… Ведь тогда она бы знала, что прикосновениями он пытался помочь. Успокоить. Утешить. Увести беду. Она бы не испугалась, если бы он потерся щекой о щеку. Она бы не отдалилась, если бы он прижался к шее, что символизировало доверие с обеих сторон, так как-то была самая открытая часть тела, не покрытая спереди усиленной броней. Это значило больше, чем подпустить за спину. И миловидное лицо не омрачала бы стекавшая на фоне капелек морских слеза. Подцепить бы пальцем, несмотря на то, как красиво она скатывалась с ресниц, будто роса с зеленой травинки. Может быть даже, он бы в дрожащие губы вложил касанием губ «Не дрожи». Он бы ей пел… — Хэй, подруга! Я тут заговорился с соседом… Миг — и Блюстрик, вспучив воду, погрузился в море. Парень лет двадцати по привычке помахал с берега, наблюдая, как девушка спешно плывет навстречу родному голосу. Слепая. — О небеса, ты бледнее призрака! Что-то случилось? — он выразительно поднял одну бровь, видя, как белая, как мел, объятая нескончаемой дрожью она на ходу натягивает одежду на мокрое тело, мокрый купальник, не обтираясь сухим полотенцем. — Тебя кто-то обидел? — Нет, идем, — она направилась к выходу. Брат помолчал, постоял, пожал плечами и, догнав сестру, начал расспрашивать: — Это была белая акула, да? Огромный спрут? Дэви Джонс? Хэй, ну скажи что-нибудь! Ну повстречал я соседа, ну… Девушка молчала, благодаря судьбу за то, что слез на мокром лице не разобрать. Блюстрик тихонько выплыл, в начале по кончик носа, в конце — по грудь. Когда шумы смолкли, он испустил долгий надтреснутый звук. Блюстрик не находил себе покоя. Мерформер нервно двигался взад и вперед, размышляя над случившемся. Какой же он болван — он все испортил! А теперь он должен извиниться, должен. Но как? Люди не понимают их… Наверняка бедняжка сейчас в своей комнате напрасно думает, что-то была чья-то злая шутка. Подарок? Да, точно, подарок! К сожалению, он не был любителем обчищать потопленные суда мореплавателей, поэтому не хранил драгоценных вещей. Но кое-что все-таки у него имелось в запасе. Следующим встать на дежурство должен был Смоукскрин, но Блюстрик договорился с ним поменяться на несколько дней вперед. Он должен! Как всё испортил, так всё исправит. Смоукскрин обещался его прикрыть в случае чего, чтобы Проул не скомандовал сниматься с места. Уж слишком оно им приглянулось. Блюстрик вглядывался в береговую линию, эту желтую линию суши, вбирая широко раздутыми ноздрями соленоватый воздух. Напрягал зрение, слух, каждый мускул, покрепче сжимая в ладонях небольшой предмет. В нетерпении и надежде вилял хвостом, ожидая продолжения игры, развития отношений. Нырял с головой в воспоминания, вдыхая рассыпчатый запах и утыкаясь в кожу с пульсирующей жилкой, погружаясь раздвигающей волоски пятерней в шелк волос. Ночь укрывала половину планеты, окрасив во тьму свет и приглушив яркость тонов. Ветер раззадоривал волны, облака, вырывал из рук посторонние предметы. Качаясь подобно маяку, одиноко светившему в темноте заплутавшим судам, Блюстрик меланхолично катал в ладонях перламутровый шар. Ветер волновал море. Солнце уже наполовину купалось в водах. Лучи рассеивали в небе тепло. Ссыпали его в сложенные чашей ладоши. Обдували им загорелые лица, одетые в шорты и майки. Солью богатое море, как прежде, не видало покоя. Синевой колыхалось под крики чаек, пока потерянные вещи шли на съедение морского черта ко дну. А меж тем… Набегала волна на волну. Набегала волна. На волну.

Fifteen men on a dead manʼs chest Yo-ho-ho, and a bottle of rum! Drink and the Devil had done for the rest Yo-ho-ho, and a bottle of rum!