I Don't Think I Meet You Anymore.

(Включаем Ben Moody feat. Anastacia – Everything Burns)       Клянусь, все последующие события я помню как в тумане. У Гарри была истерика, а я, в свою очередь, только через несколько минут осознал, что я сделал. Я правда мог убить этого человека. Не думая, мы вызвали скорую, а за ней подъехала и полиция. Это было последним, что нам нужно, поскольку мы оба находились в уголовном розыске.       Сейчас я сидел в наручниках в полицейском участке, а Гарри, все еще находясь в шоке, судорожно сжимал мою руку. Следователь только что позвонил мои родителям, и они уже едут. Думаю, родители Гарри тоже. Черт, какой же я все-таки идиот, я все испортил. Я разрушил все, что у нас с Гарри было: мы уже успели свить уютное гнездышко и привыкнуть к этому. Жаль только, что все вышло так, как вышло. Жаль, что наша работа в кафе не продлилась долго, что этот извращенец прикоснулся к Гарри. Жаль только, жизнь - это не фабрика по исполнению желаний.       С одной стороны я понимал, каким был идиотом, но с другой - этот человек приставал к Гарри, и он бы изнасиловал его, если бы я не подоспел вовремя. Что мне оставалось делать? Я не знаю, как нужно было поступить. Может, все-таки, я поступил правильно, потому что, если бы этот идиот все же сделал что-то с Гарри - я бы себе этого никогда не простил. - Что теперь с тобой будет, Луи? - голос Гарри дрожал и от этого мне становилось не по себе еще больше, чем от вида наручников на моих руках, - что... Что будет с нами?       Гарри, знал бы ты, как мне сейчас сложно. Больше всего мне сейчас хочется сказать ему, чтобы он забыл меня. Скорее всего, меня оставят гнить в какой-нибудь колонии для несовершеннолетних, а Гарри заберут обратно в Окснард. Я не хочу, чтобы он мучился в ожидании. Я - преступник, даже если спасал его. Моему поступку просто нет оправдания. Нет, и быть не может. - Все будет хорошо, - сложно лгать человеку, которого любишь больше всего на свете, - мы что-нибудь придумаем. - Твои родители едут сюда. Они знают, что ты сделал. Я думаю, это конец.       Когда он это сказал, мне показалось, что мое сердце провалилось в пропасть. Одно дело - это когда я сам думаю, что для него будет лучше, если я отпущу его, и совсем другое - когда это произносит он. Он хочет уйти от меня? Он думает мы не справимся?       Хотя, что ты несешь, Луи. Конечно, мы не справимся. Родители были правы, все были правы - мы еще дети, и мы не готовы. Между нами тысячи километров, а вдали от всех мы, как уже оказалось, не проживем. У нашей любви просто нет шансов. У нас нет будущего. - Ты прав, я думаю так же. Но мне больно, - на этот раз дрожал уже мой голос, - больно осознавать это. - Мне тоже, я так люблю тебя, Луи.       Все внутри сжималось от боли. Он любит меня, я люблю его, но мы не можем быть вместе. Почему? Я не понимаю, зачем судьбе сводить двух людей вместе, показывать им, что такое настоящее счастье, а затем разлучать из навсегда. Это несправедливо, я не хочу такой жизни. - Я всегда буду тебя любить, Гарри. Я обещаю. (Включаем Kodaline – All I Want)       Больше мы ничего не говорили. Мы просидели так четыре часа, пока не приехали родители. Как и ожидалось, приехали обе семьи. Мои родители заплатили огромный штраф и взяли с меня подписку о невыезде до тех пор, пока не очнется наш "любимый" работодатель. Нужно узнать, будет ли он подавать в суд на меня. Если нет - то я обойдусь штрафом, если да - мне светит колония или жуткое количество часов общественных работ. Но это было меньшим из моих проблем.       Родители молчали тоже. Ни его, ни мои родители ничего нам не сказали. Не было ни разборок, ни истерик, ни криков, - словом, ничего. И, знаете, мне всегда казалось, что тишина - это самое страшное. Она наступает тогда, когда человек разбит настолько, что места эмоциям просто нет. Мы выдыхаемся, нас растаптывают, уничтожают, нас не становится, и тогда наступает тишина. И наша тишина наступила.       Сразу из полицейского участка мы поехали на вокзал, потому что родители Гарри и он сам возвращались обратно в Окснард. Никто ничего не говорил, ничего не спрашивал и не объяснял. Что до нас с Гарри - ни на нем, ни на мне не было лица. Он прятал глаза, и я знал, что если мы посмотрим друг на друга - то не сможем разъехаться, а нам это было нужно. То есть, нет, не было, но так должно произойти. Как было сказано ранее - у нашей любви не было шанса. (Включаем Josh Groban – Broken vow)       Я вижу, как он уходит. Он не оборачивается, не машет, не оглядывается, лишь его фигура, отдаляющаяся от меня с каждым шагом. Мы не попрощались, не сказали ни слова. Я видел, как любовь моей жизни уходит, и ничего не мог сделать. Хоть на мне и не было наручников, я чувствовал, что у меня связаны руки. Я знал, что ничего не могу. Я настолько бесполезен, что не смог удержать рядом с собой парня, без которого не могу существовать. Я испортил наши жизни.       Сколько боли может вынести человек, прежде чем он умирает изнутри, переставая что-либо чувствовать? Я не знал, хочу ли, чтобы этот момент наступил, но все внутри меня кричало от боли. Меня в прямом смысле слова разрывало на части. Не было ни слез, ни крика, - не было ничего, кроме дикой боли внутри. Меня только что уничтожили. Я сам себя уничтожил.       Я уничтожил нас.