I Don't Think I Meet You Anymore.

(Включаем Lionel Richie – Hello!)       Сложно объяснить, что происходило со мной за последние десять месяцев. Сначала меня уничтожили обстоятельства, а потом я начал уничтожать себя сам. Я хотел разрушить себя до основания, чтобы, затем, построить заново. Только я не предусмотрел вариант, что построить себя заново без него будет невозможно.       Мои родители слезно уговаривали "мистера-насильника" не подавать в суд, и, после того, как они заплатили ему хорошую сумму, он все-таки согласился. Разумеется, я его не убил тогда, он просто потерял сознание. По прошествии времени я могу с уверенностью сказать, что не жалею о том, что ударил его тогда. Да, если бы я знал, что этот удар все испортит - то, конечно, не поступил бы так. Но конкретно в ту минуту, когда я увидел, что он собирался сделать - я просто не мог медлить. Я должен был что-то сделать. Я сделал, и никто не вправе винить меня за это.       Родители много раз пытались поговорить со мной. Они пробовали и спокойно, и криком, и с психологом, - безрезультатно. Я не мог ни с кем говорить, потому что меня не существовало. Нет, моя жизнь, конечно, на этом не кончилась, но я больше не чувствовал себя, свою цельность, свою надобность. Я абсолютно не чувствовал, что нужен кому-то так, как был нужен когда-то ему. (Включаем Guns N' Roses – This I Love)       А он... Не прошло и несколько дней, как он позвонил. Родители не рассказали тогда о его звонке, но он звонил снова и снова, и, раз, наверное, на пятнадцатый, они сдались и, наконец, дали мне телефон. Я смотрел на него несколько минут, прежде чем нажать кнопку "отбоя". Эту боль невозможно передать никак, это разочарование и это отчаяние. Я не мог снова мешать ему и портить его жизнь, не мог вставать на его путь быть счастливым с кем то другим. Он звонил и писал имейлы несколько месяцев, а после этого начал отправлять письма, обычные письма по почте.       По-настоящему я прочувствовал всю всю свою боль тогда, когда сжег первое его письмо. Я не открыл его, не посмотрел, что там, не узнал как он и чем занят. Я еще ничего в жизни не хотел больше, чем просто знать, как он. И я, кончено, мог бы просто прочитать письмо и не ответить, но понимал, что если сделаю это - обратного пути уже не будет, я отвечу и все вернется туда, куда возвращаться не должно. Я сжег письмо, второе, третье, двадцатое. Полгода назад он прислал пятьдесят третье письмо, написав прямо на нем "Последнее". Он пятьдесят три раза пытался достучаться до меня, а я не отвечал. Как же это, черт возьми, было невыносимо.       Я сохранил последнее письмо. Не знаю, зачем я это сделал. наверное, потому что знал, что писем от него больше не будет, что я никогда больше не смогу прикоснуться ни к чему, что имеет к нему отношение. Иногда мне казалось, что я просто схожу с ума, потому что я любил отправляться на балкон, зажигать свечи, включать ту музыку, под которую мы с ним провели нашу первую и последнюю ночь здесь и вспоминать. Я помнил все до мелочей, и иногда, наверное, даже стал додумывать некоторые моменты, настолько мне его не хватало. (Включаем Mugl – Glaza)       Я чувствовал его руки на себе, помнил едва ощутимое прикосновение его губ к моей шее. То, как он проводит пальцем по моему животу и ведет ниже и то, как тяжело он дышит, когда я целовал его шею. Я никогда не забуду его дыхание и его реакцию на меня. Никогда не забуду цвет его глаз, его губы и его руки. Я никогда не забуду то, как его тело реагировало на меня : даже самое незначительное прикосновение заставляло его вздрогнуть.       Воспоминания меня убивали, потому что он был везде: я иногда даже видел его в комнате, как мне казалось. Чувствовал, как он подходит и целует меня в щеку, желая хорошего дня или обнимает меня, когда я не могу уснуть. Клянусь, в какой-то момент я просто начал сходить с ума, настолько я его любил.       Но жизнь не стояла на месте, всё вокруг претерпевало изменения. Прошло чуть больше десяти месяцев, когда мы с родителями снова отправились в Окснард на лето. Клянусь,я не мог дышать без этого города, потому что являлся частью него. Мне не нужно было объезжать весь мир, чтобы понять, в каком месте был мой дом, потому что я знал это с тех пор, как приехал сюда. Здесь даже воздух был другим, дышалось свободно.       Я видел его в каждом прохожем с тех пор, как приехал сюда: в каждом взгляде, интонации голоса или жесте рукой я находил что-то, что могло принадлежать ему. Я так отчаянно искал его в каждом. искал, но не находил.       В течение двух месяцев я каждый день ходил на море, и ни разу не зашел к нему домой. Не знаю, жил ли он там же или переехал, я решил не выяснять это. Он написал последнее письмо, и точка была поставлена, а наша история - окончена. Жаль только, что я просто не видел других людей. Ни парни, ни девушки - для меня не существовал никто, только серые люди одинаковыми лицами, проходящие мимо. Они были ничем, в то время как Гарри оставался всем.       И, когда я думал, что боль достигла своего пика, жизнь показала мне, как же я заблуждался. Я уж никак не думал, что зайдя в магазин за молоком, смогу встретить его, счастливого и улыбающегося, в обнимку с другим парнем. Я никогда не думал, что разбитое сердце может разбиться снова. Но именно это и случилось.       И, наверное, это случилось еще и в третий раз, когда я понял, что зеленые глаза парня, о котором я думал весь год, смотрят прямо на меня.