Волшебная кровь

XVIII

Мои глаза заново учились ловить красоту в пылинках, кружащих в воздухе в свете лучей заходящего солнца. Комната Эвана стала казаться уютной, даже похожей на гриффиндорскую спальню в Хогвартсе. Разве что без хихикающих однокурсниц, обсуждающих, кто, когда и с кем ходил на свидание. Я затянулась и, выпустив очередную порцию дыма, передала сигарету Эвану. Он слегка зажмурился на солнышке и я снова отметила для себя, что он все больше начинал напоминать мне Гарри. Правда, это сходство ограничивалось цветом волос и чем-то неуловимым, может быть, мимикой. — Это была предпоследняя, — он затушил окурок в нашей импровизированной пепельнице, в какой-то банке, похожей на консервную. — Ты официально признан курильщиком, — я усмехнулась и поняла, что заработала еще один повод для упрека от матери, будь она жива. Научила курить мальчика, который прежде и не знал о существовании сигарет. Десять очков гриффиндору. — Только жаль, что мы столько сигарет перевели на мое обучение, — он замолчал, прислушиваясь. Было важно, чтобы никто из здешних обитателей не заметил, что он по ту сторону магического барьера, а я вспоминала, какие приступы кашля у него вызывали сигареты буквально пару дней назад. Наверное, такое отторжение бывает, когда человеческий организм и человек в целом начинает делать что-то противоестественное своей природе, травить себя, как в этом случае, например. Я повернулась на него, чтобы увидеть искреннее сожаление на его лице и не смогла сдержать улыбки. Какой же он еще ребенок. Его и правда заботит то, что у нас закончились сигареты, которые валялись в моем кармане с самого начала. А вообще, если честно, я теперь обожала Эвана. Хоть и не показывала ему этого. Но Эван мог быть и другим. Скрытным и осторожным, он умел лгать так, что я не понимала этого до последнего. Я не доверяла ему, и он тоже мне не доверял. Но именно он не дал мне сойти с ума от собственных мыслей в этом лагере с бешеной ведьмой Маргарет, Роном, которого я видела лишь однажды, и Малфоем. Наверное, то, что сделал Драко Малфой сильнее всего выбило меня из колеи. После той ситуации многое для меня начало проясняться. Точнее, этот случай повел за собой целую цепочку событий, вносящих ясность в мое пребывание здесь.

***

Когда мне казалось, что деревянный пол комнаты, в которой нас держали, навсегда останется пропитанным моей неестественно темной, грязной кровью, Малфой взял мое лицо в свои ладони. Он касался своими длинными теплыми пальцами моих висков, пока я пыталась оттолкнуть его. Мне казалось, что он переступает через все свое естество, через все свои убеждения, касаясь меня сейчас. И я до сих пор не могу понять, как эта мысль прорвалась через мою боль и мое состояние. Наверное, это что-то связанное с той одержимостью, которую он умел вызывать во мне с помощью соприкосновения любого острого предмета со своей белоснежной кожей. — Черт, Грейнджер, послушай меня, сосредоточься, — он держал крепко, и теперь я поняла, что руки его снова свободны. "Зачем его освободили?" — пронеслось в голове слишком некстати. — Никакой крови нет, это все в твоей голове, ты слышишь? Теперь он тряс меня за плечи, а я ясно видела кровь повсюду. Боль утихала, место, где красовалась отметина от Беллатрисы больше не пульсировало, но вся моя кожа и одежда выглядела черной от крови, она была такого цвета, словно принадлежала мертвецу. У живого человека не может быть такой крови, но и в то, что ее нет, поверить не получалось. Она была слишком липкой и настоящей, но слова Малфоя, его тон и голос заставили меня усомниться в том, что было перед моими глазами. Не доверять тому, что ты видишь своими глазами — одно из самых странных ощущений. Я начинала сомневаться в своей адекватности и в своем душевном здоровье в целом. Что эта сучка Марагарет сделала со мной? На самом деле, я давно считала себя помешанной. С тех самых пор, как погиб Рон и мой рассудок не смог сохранить подробности его гибели и моего первого убийства. Моего падения. После выполнения заказов я часто выпивала столько, что слова и мысли начинали путаться, но говорить мне было все равно не с кем, кроме Чарльза, которого я видела от силы раз в месяц. Мое безумие плескалось в моей голове, не имея иного выхода. Мне приходилось жить с этим. С тем, что магическая война сделала с примерной ученицей дорогого сердцу Хогвартса, с той, которая мечтала быть лучшей в классе и стать старостой своего факультета. Что с ней стало? И почему? Я искала истоки своего безумия, своей темной греховности, своей внутренней тьмы и не находила их. Я не мучила кошек в детстве, я не была одинока, я бледнела от вида крови и не хотела никому зла… Тогда почему это произошло со мной? Почему мои руки в крови? — Мерлин, я сам тебя прикончу, как только мы выберемся отсюда, — кажется, я не думала обо всем, что меня мучит, а говорила вслух тому человеку, который, наверное, больше всего не хотел бы этого слышать. Но его голос раздавался будто немного издалека, и он больше не задевал меня — тело не испытывало характерного лихорадочного жара от его присутствия и его прикосновений. Спустя некоторое время я услышала какой-то гул и всплеск. Затем мне стало холоднее, и я почувствовала влагу на своем лице и теле. Это Малфой облил меня водой и теперь энергично бил меня по щекам. С ощутимым усилием я очнулась и увидела его бледное и немного обеспокоенное лицо. Его глаза, как и всегда, излучали уверенность и силу, и я представила, как эти глаза выглядели бы на моем лице. А затем слегка скривилась, представив его пустые глазницы. — Что, не рада меня видеть? — он усмехнулся и вопросительно смотрел на мое перекосившееся от воображаемой картины лицо. Наконец-то Малфой не понимал, о чем я думаю, пусть даже и это фантазии умалишенной. Я приподнялась и села, рассматривая свои руки и одежду. Кроме воды, заботливо вылитой на меня слизеринцем, никаких следов грязи, а тем более крови, на мне не было. — Она… она влезла в мою голову, Маргарет… Какого …? Ты когда-нибудь слышал о такой магии? — я пыталась понять, как это возможно, и, видимо слишком выразительно негодовала, потому что Драко Малфой рассмеялся. И мне было очень приятно слышать его смех. — Мерлин, наконец-то ты пришла в себя, — он, по-прежнему улыбаясь, устало потер переносицу, не разрывая нашего зрительного контакта. Наверное, я бредила до темноты, а он все это время возился со мной. Конкретно в этой ситуации, я бы, наверное, поступила так же, но зачем ему все это? Вместо волнующего меня вопроса о его беспокойстве обо мне, я спросила, почему его руки больше не связаны. — Эван снял чары и веревки, когда ушла Маргарет. Видимо, он не раз видел подобное и знал, что со связанными руками, я не смогу помочь тебе прийти в себя. Он принес какой-то отвар, который бы помог твоему восстановлению, но я не стал его использовать. Мало ли что у него на уме, — он показал рукой в сторону кружки с какой-то жидкостью, понемногу снова натягивая на себя маску безразличия. Я поняла, что застала Малфоя врасплох, что он не притворялся, и снова воспроизвела в своей голове его недавний смех, искренний и теплый, неподходящий этому месту. — Спасибо за то, что помог оправиться, — я постаралась не думать обо всем, что происходило между мной и Малфоем последние несколько дней. — Ты хоть раз спал с того момента, как мы здесь? Он усмехнулся и поднялся на ноги, поворачиваясь ко мне спиной. Я поймала себя на мысли, что могла бы спрятаться за ней, прижимаясь. Я отбросила эту фантазию подальше, стараясь думать о том, как выбраться отсюда, а не о том, какой он теплый и, наверное, крепкий. — Грейнджер, можешь оставить это, хорошо? Мне не нужна твоя ответная лживая забота, и мне все равно, даже если бы ты подохла. Вот только я смог бы покинуть это место, только если бы ты пришла в себя, это понятно? Меня словно оглушило. Я опустила глаза на свои руки, по которым все еще лениво спускались капли воды, как будто чуть медленнее, чем должны были. Зачем он это делает? Он оттолкнул меня еще сильнее чем тогда, у костра в лесу. С моим дурацким поцелуем, которое мое больное сознание посчитало лучшим отображением того, что я чувствую. Может оно хотело, чтобы я его поцеловала, а потом ударила камнем в висок? Я молчала, слушая как тишина продолжает расступаться от его резких слов. "Подохла". Он сказал это как о животном, какой-то гадкой крысе или мыши, потому что я, по его мнению, даже не заслуживаю слова "умерла"? Злость плескалась в моем сердце, когда он повернулся, скрывая руки за спиной, как ни в чем не бывало. Зачем он отворачивался? Чтобы лишний раз не смотреть на меня? Или чтобы представить мое тело, распластанное на полу, источающее удушливый запах падали, гнили, грязи… Я резко поднялась, стараясь игнорировать боль. — Я все слышал, Грейнджер. Всю твою жалкую исповедь. Ты не только воровка, но и убийца, которая даже не может понять, почему она убивает. Тебе удалось стать чем-то хуже пожирателей смерти, они хотя бы имели какую-то цель, идею. Ты просто жалкая. Ты никто, и в тебе нет ничего, что могло бы спасти тебя в собственных глазах. Теперь ты еще и полностью в моей власти, потому что не можешь выносить вида моей чистой крови, тебе не кажется, что это похоже на закон эволюции, который придумали твои любимые магглы? Готова подчиняться? — теперь я поняла, зачем он отворачивался. Он держал в руках осколок стекла, и рукав его мантии теперь был закатан. Меня трясло от ярости, я чувствовала что-то темное, что завладевало мной. Мне хотелось прикончить его голыми руками, хотя только сейчас он казался человеком, который заботится обо мне. Я смотрела на него, стараясь увидеть за этими грозовыми облаками глаз хоть что-то, что помогло бы мне уцепиться, удержаться на островке благоразумия, ненавидеть его чуть меньше, чем сейчас. Я не могла его ударить, не могла причинить ему боли, не могла сделать ничего, что заставило бы меня вновь почувствовать себя Человеком. Я могла только выполнять его приказы. То, что он мне скажет, как только его волшебная кровь потечет вниз по руке, как капли воды по моему телу. — Почему ты назвал меня воровкой? — сжимая кулаки и считая шаги между нами, я пыталась прикинуть, что я успею сделать до того, как отключусь в попытке причинить ему боль. Смогу ли я вдавить этот осколок в его шею? При этом рассудок хотел ответа, потому что я никогда ни у кого ничего не воровала и даже в беспамятстве не могла бы сказать разоблачающей правды на этот счет. — Как же, ты не поняла? — он ухмылялся, растягивая собственное удовольствие, будто повторно заливая грязной кровью мое тело, — ты стала воровкой с самого появления на свет. Ты украла нашу магию, Грейнджер. Ты поганая грязнокровка. Я успела схватить его за горло к тому моменту, как увидела кровь на его руке.

***

После, когда я очнулась, Малфоя в хижине уже не было. Я понимала, что судя по синякам на моих руках и провалах в памяти, я находилась под его внушением, но я не ожидала вспомнить того, что открыл мне мой разум. Я отпустила его шею, стараясь справиться с тем наваждением, которое кровь вызывала во мне, но это было бессмысленно. Сделав несколько шагов назад, я подняла руки к лицу, чтобы закрыть глаза и спрятаться хотя бы за своими ладонями от его всепроникающего голоса. — Подойди ко мне, — стальные нотки в его голосе будто исчезли, но теперь он и так мог добиться всего, что ему нужно, и я, в этом состоянии, не придала этому значения, — я хочу, чтобы ты поцеловала меня как тогда, у костра. Это было то, что я боялась услышать. И то, чему я не могла сопротивляться. У меня было ощущение, что он получает больше власти надо мной с каждым разом, как это происходит. Он сжал мои запястья, а я зажмурилась и потянулась к нему, бессмысленно сопротивляясь всеми внутренними силами, которых было недостаточно. Он остановил меня, сохраняя между нами дистанцию. — Смотри на меня, — его взгляд потерял ту резкость, которая была в нем, когда он говорил мне все эти вещи. Я не могла понять, почему, после всех этих слов, он хочет именно того, что полностью их отрицает. Какого черта, Драко Малфой? Какого черта ты доводишь меня до состояния, когда я хочу твоей смерти больше всего на свете, а потом заставляешь меня целовать тебя? Он убрал руку, заставляя меня подчиняться, сокращая между нами расстояние. Я прикоснулась к его губам как тогда, когда собиралась углубить поцелуй. На этот раз он не отстранился. Целовать его было странно, я делала это почти механически. Находясь в критическом состоянии противоположности совершаемых мной действий своим собственным мыслям. Я целовала Драко Малфоя, представляя, как он умирает от зеленого луча, пронзающего его сердце. Но даже сейчас я не могла скрыть от себя того, что не хочу этого в самом деле, я не хочу видеть его мертвым, хоть и хочу причинить боль. Он отстранился спустя какое-то время, и теперь он злился. Глаза будто стали темнее и в них что-то искрилось, не предвещая ничего хорошего для человека в моем положении. — Я ничего не чувствую. Не чувствую, когда ты под внушением, — он отвернулся и его руки потянулись к волосам. — Почему с тобой вечно все не так, Грейнджер? У тебя пустые глаза. Я внутренне усмехнулась, мечтая размозжить ему череп. Посмотрела бы я на твои глаза, если бы в них появлялось только то, что приказывает тебе другой человек. Я закусила губу. Все же мое лицо и мимика могли принадлежать мне, когда других "приказаний" не было. Он повернулся и рассматривал меня какое-то время, пока не подошел вплотную, делая новую рану на своей коже. Только сейчас я поняла, что он оставляет раны левой рукой на правой, чтобы скрыть свою черную метку. Даже сейчас он лицемер. Он сам не понимает, как это неосознанное действие характеризует его. — Говори то, что хочешь сказать, без всякого внушения, но не смей прикасаться ко мне с целью причинить боль, — я не поняла, зачем он обозначил цель прикосновения. Я убеждала себя, что теперь мне не хотелось никакой близости к нему, кроме того, чтобы попытаться пролить его кровь или оставить отметины боли на теле. Я назло ему молчала, давясь оскорблениями и собственной яростью. Я стояла напротив, представляя его лицо в свете зеленого луча. Но он не был бы мертв, если бы мне была доступна беспалочковая магия. Он усмехнулся, снова без злости, но как-то устало. У этого урода свое сумасшествие, иначе я не понимаю, что у него на уме. — Никаких зелий и заклинаний, ничего не нужно, чтобы ты мне подчинялась. Только моя чистая волшебная кровь, которая в твоих глазах должна быть переливающейся, когда ты на нее смотришь (она переливалась). В моей семье есть легенда, что у главы рода Малфоев может появиться некая ментальная связь с… магглорожденным волшебником или волшебницей, на которого вид волшебной крови будет производить эффект, о котором ты и так знаешь. Вообще, это относится не только к Малфоям, но и ко всем чистокровным семьям, но непонятно точно, от чего еще это зависит. Для Малфоев такие магглорожденные становились преданными слугами, которым можно было доверить любую тайну и любое поручение, зная, безо всякого непреложного обета и прочих уловок, что он будет тебе подчиняться. Поэтому иногда ты можешь чувствовать бессознательную тягу ко мне, даже если ненавидишь. А ты ведь ненавидишь меня? — он смотрел в мои сверкающие глаза и улыбался, пока рана на его руке затягивалась. — Мне иногда кажется, что я тоже тебя ненавижу, Грейнджер. И особенно ненавижу то, что с тобой стало. Я подошла к нему и подняла руку к его лицу. Пощечина была причинением боли, поэтому сила крови не подпустила меня к нему. Я, подумав, приложила ладонь к его губам, чтобы он заткнулся. Это не было причинением боли, хотя в моих глазах все еще мерцали воображаемые вспышки смертоносных заклятий. Я ненавидела его за то, что он говорил мне то, что я думаю о себе. Я ненавидела то, кем я стала. Я не понимала, почему на моих руках кровь и почему я испытываю мерзкое удовольствие, почти упиваюсь чьей-то смертью. Я не человек. Малфой убрал мою руку, оставляя на ней поцелуй. Он рушил все мои причинно-следственные связи, он рушил все. — Есть один ритуал, который позволит мне не калечить себя каждый раз, когда я хочу твоего подчинения. После него ты будешь как бы моей частью, продолжением моего разума. Ты станешь предугадывать мои желания, станешь куклой в моих руках, — я покачала головой, сохраняя свой мысленный обет молчания, — Грейнджер, это неизбежно… Он утирал мои слезы, которых я не заметила. Я плакала, потому что даже после всех мерзких слов, которые я услышала от него, я хотела притянуть его к себе прямо сейчас, хотела, чтобы эти слезы впитывались в ткань его мантии, хотела прижаться к нему. Я поняла, что он не обманывает, и что, возможно, он специально вызывал во мне ненависть, хотя он сам действительно в какой-то степени ее испытывает. Сквозь гул в голове я услышала его "не сопротивляйся" и упала к нему в объятья, захлебываясь слезами, преумножая ненависть и к себе, и к нему. Через какое-то время я провалилась в сон, так и не поняв, что это было прощанием. Наутро, когда у меня было множество вопросов, его уже не было. Драко Малфой оставил меня наедине с той бездной, к которой он приложил руку. Теперь я не знала, как мне жить с этим, и на какое-то время забыла, что я в заточении. Физическое заточение было чем-то более гуманным, чем то, что он со мной сделал. Чем то, что его кровь сделала со мной.