Вдали от прошлого

Регина сегодня дремала в её комнате, на кресле, просыпаясь от каждого шороха и покашливания. Поэтому Эмма старалась как можно меньше двигаться, но чем больше она сдерживалась, тем сильнее пробирал кашель и ломило кости. Сегодня ей меньше всего нравилось, что Регина рядом. Более того — это раздражало. Эмма не хотела спать, а вот Регина, так и не отдохнувшая за эти сутки, сторожила её, пытаясь перехватить немного сна на неудобном посту. Завтрак был подан, когда солнце уже было почти в зените. Эмма съела свои вафли с сиропом без аппетита, делая вид, что он всё-таки есть. Кажется, Регина тоже сделала вид, что поверила. — Чем хочешь сегодня заняться? — Регина сделала глоток очень крепкого кофе. Эмма буркнула что-то нечленораздельное в ответ. И поняв, что её так просто не отпустят, проглотила еду и повторила уже более внятно: — Телик посмотрю. Чашка с кофе настойчиво терпит царапанье уже не идеально наманикюренных ногтей. Взгляд Регины тяжело не разгадать. — Можно я побуду одна? — Эмма очень старалась сказать это как можно мягче, глядя прямо в глаза собеседнице, но получилось всё равно резковато. Уголок губ дрогнул, но Регина тут же мягко улыбнулась: — Конечно, — залпом допив кофе, добавила. — Мне тоже нужно немного поработать. Я буду в кабинете. Она тронула легонько Эмму за плечо, когда выходила из кухни, слегка склонилась поцеловать в макушку: но поцелуя не последовало. Просто показалось. По чистой случайности Эмма проходила мимо, когда телефон зазвонил. Она даже не сразу хотела брать трубку, но та как-то сама оказалась в руке, и дружелюбный голос Нила выстрелил в ухо: — Привет. — Привет, — всё случилось потому, что от общения с этим парнем и мистером Греем в приюте ей начало казаться, что быть немножко «не таким» — нормально. Раздражённый выдох: — Что тебе надо? — Узнать, как ты себя чувствуешь, — усмехнулся Нил без обиды в голосе, будто другой реакции он и не ожидал. — Отец спрашивал о тебе. Беспокоится. А Регина вчера вечером достала немало народу. — Если не считать огромный синяк на грудной клетке, то отлично. — Прости. — Ты-то здесь не причём, — странно, но раздражение только росло. — Косвенно — причём, — вздохнули в трубке. — Синяк мой отец поставил. Не Стивен, второй… У Эммы вспотели ладони, как от волнения. И почему ей так везёт на это треклятое семейство?! — Зайдёшь к нам в гости в воскресенье? Мы обед приготовим, — как ни в чём ни бывало продолжил Нил, — Я бы хотел тебя увидеть. «Нил, нет, пожалуйста, только не это!..» — Окей, — лениво протянула Эмма и сама удивилась своему согласию. — Ловлю на слове! В воскресенье к двум часам мы за тобой заедем.

***

Эмма так и не узнала у своего приятеля, где он взял её адрес и телефон. Это было уже неважно, когда во дворе без десяти два появился старенький красный пикап. Регине по поводу званого обеда не было сказано ровным счётом ничего. Эмма просто сбежала тайком, даже немного с садистским удовольствием представляя, как будет расстроена её приёмная мать, если обнаружит пропажу. Регина сегодня оказалась очень кстати занята, так что это всё навряд ли. Она с трудом узнала мужчину за рулём: в тот вечер, когда она чуть не утонула, он казался невероятно огромным и даже немного страшным, похожим, скорее, на огромную гориллу в человеческой одежде, чем на спасателя. И молодым. Сейчас, когда водитель вышел из машины, чтобы открыть дверцу на заднее сиденье, при дневном свете и адекватном восприятии Эмма увидела: мужчина, конечно, крупный, но не огромный, чуть шире шерифа, но едва ли выше него; и лет ему, кажется, больше сорока… — Привет, Эмма! Улыбка ещё сильнее проявила морщины на его щетинистом лице — может, и все пятьдесят. — Здравствуйте. Эмма опустила глаза, стыд стал сдавливать её, как удав, медленно, но крепко; лишая возможности распрямиться и нормально дышать: этот человек был свидетелем её слабости. Первым свидетелем. — Не тушуйся, залезай. Кстати, чтобы не было неловко — меня Билл Кэссиди звать. На заднем сидении её ждал Нил: — Привет! Эмме показалось, что друг облегчённо выдохнул, когда увидел её живой и невредимой. Он хотел её обнять, но Эмма подала знак, что её рёбрам сейчас только этого не хватало. Неловкость и правда пропала, Билл разговаривал немного провинциально, как многие здесь, изредка засоряя простые предложения забавными словами и междометиями. В сочетании с его телосложением это выглядело располагающе: простой работяга-парень. Лет пятидесяти. Тёмные курчавые волосы, рыжая щетина на почти квадратном лице и тёплые — болотного, ближе к карим, цвета глаза. Раздражение постепенно растворялось в лёгком рок-н-ролле, смехе Нила и шутках его отца. Эмме показалось, что огромный груз упал с её души, когда она захлопнула дверцу автомобиля; она почувствовала себя… не чужой? — У нас сегодня двойная порция детей! — выкрикнул Билл, заглушая дверной колокольчик и пропуская свободно двоих подростков под рукой. — Привет, Эмма! Огромный груз упал обратно, как только Эмма услышала доктора Грея. Она не успела его увидеть, потому что тут же отвела глаза, пытаясь разглядеть что-то на спинке стоящего впереди дивана. — Здравствуйте, — еле прошелестела она. Из-за угла неожиданно на неё вылетел тёмно-рыжий хромой спаниель и заливисто залаял. Эмма от неожиданности врезалась в тот же диван. — Фу, Мила, плохая девочка! Свои! — приструнил её Нил, опускаясь на корточки; собака извинительно прижалась мокрым носом к его ладони, — Знакомься Эмма — Мила, единственная женщина в этом доме. Есть ещё Кайл, но он спит. — Выйдет как миленький на запах котлет! — усмехнулся Билл, скидывая ботинки. — Нил, поухаживай за гостьей. Эмма, проходи, чувствуй себя как дома, — Стивен непринуждённо ходил по залу, вынося что-то во внутренний двор. — Пойдём, — Нил жестом указал идти за собой, и Эмма послушалась. Кайл — полное имя Киллиан — оказался большим чёрным котом без хвоста, он и правда появился как раз, когда котлеты снимали с решётки. Его наглые, голубые на редкость для котов глаза прищуривались, как только ты заглядывался на красавца, и начинал громко, выразительно мурлыкать — выпрашивать лакомство. Вскоре Эмма поняла, что Стивен тоже не собирается задавать ей неловких вопросов, разговоры были в основном о школе, о городе, о работе Билла — который, оказывается, не спасатель, а механик в яхт-клубе — так что, вскоре напряжение спало, а после первого зажаристого гамбургера и вовсе развеялось. Непринуждённые разговоры, Кайл с Милой, сытые и довольные, уснувшие, уткнувшись в бока друг-другу; двое взрослых мужчин с большой разницей в возрасте и внешности, не подающие повода уличить их в связи более глубокой, чем дружба, разве что взглядами; аромат скошенного газона и гриля, расслабленный Нил — как будто дома. Будто здесь она родилась и выросла, так спокойно и хорошо… Не то, что с Региной в последние годы. Сердце больно кольнуло. Нил встревожено взглянул на гостью: зелёные глаза Эммы стали тёмными, как грозовая туча, в момент; почуяв что-то неладное, он легонько тронул подругу за колено: — Тебя домой проводить? Эмма иногда поражалась проницательности своего друга — мальчишка её возраста вёл себя, как не каждый взрослый способен. Здесь до безобразия уютно, но при одном упоминании вскользь о Регине душа заёрзала, заныла, хотя кто о ком ещё переживать должен… — Да я и сама могу… Нил дружелюбно поморщился, и Эмма поняла, что ляпнула глупость — дороги-то она не знала.

***

Первые несколько минут шли молча. Эмма всё настойчивее, с зацикленностью старой пластинки поторапливала себя домой образами несчастной, печальной Рег с ресницами слипшимися от слёз. — Что тебя мучает? Вопрос прилетел, как кирпич в лицо. Больно и неожиданно. Эмма остановилась. — В смысле?  — Я же вижу, с тобой что-то творится, — Нил говорил спокойно, при этом глазами дотрагиваясь до зудящей души, — ты не случайно в заливе оказалась ночью. Расскажи мне, мне — можно. Эмма прищурилась, ей очень хотелось поделиться хоть с кем-то, но не вот так, не сразу. Может быть, хотя бы часть? — Я позавчера с Джейн поцеловалась. Она сама… учила… чтобы я потом… — сердце застучало как бешеное. — Кажется, мне девушки нравятся. Сердце ухнуло вниз и вдребезги — когда Нил с удивлением уставился на неё: — Погоди-ка… знаешь, а мне ведь тоже. — Чт… — Несколько секунд Эмма тупо моргала. Когда шутка дошла до неё — боль, злость и удивление взорвались смехом: — Да иди ты! Нил не обиделся на болезненный тычок кулаком в плечо и смеялся вместе с Эммой, пока смех в лёгких не кончился. — Не смешно блин! Я думала, ты по мальчикам. — Все так думают. Но — никому не слова! — Зачем тебе это? — Что — «это»? — Ну, притворяться ненормальным. Нил прищурился, будто глубже всматриваясь в Эмму, отчего той опять стало не по себе. — После сегодняшнего дня, ты правда всё ещё так считаешь? Эмма потупила глаза: она знала о чём речь, и маленькое подозрение, что Нил знает больше, чем говорит, с аппетитом стало прогрызать доверие. Неужели он позвал в гости специально, чтобы показать свою семью, точнее, её нормальность? Зачем ему это всё, если и так? — Н-нет. Нет, не то что бы… Руки Эммы, не зная куда себя деть, привычным жестом нырнули в карманы. Друзья снова шагали молча. — Знаешь, они уже вместе восемь лет. — Угу. Круто. — Они очень хорошие, заботливые люди. — Я заметила. — Не переживай ты так, всё наладится, сколько живу — столько в этом убеждаюсь. Сердце ёкнуло — так бывало, когда Эмме казалось, что собеседник говорит неправду, но к Нилу придираться не хотелось. Да и никто не может подтвердить, что этот «детектор» исправен. — Ты иногда говоришь, как столетний дед! — усмехнулась Эмма, на что Нил как-то сконфуженно кашлянул. — У меня к тебе, кстати, вопрос. Важный. Если ты нормальный… то есть по девочкам, надеюсь, я не… — Ну, немного нравишься, конечно, но это просто от того, что ты напоминаешь мне одну знакомую. — Девчонку в которую ты был влюблён? — Я не уверен что «был». — Прости.  — Да не за что. Не знаю, как скоро я смогу забыть её… — Нил, видимо, не ожидал, что его внимательно слушают и шёпотом, сам себе, вымолвил с тоской и нежностью — Венди… — Имя как у девчонки Питера Пена. Эмма не знала, зачем ляпнула это, просто в голову влетело и язык сработал быстрее головы — стоило из уважения промолчать. Но Нила как-то странно перекосило на этих словах, всего на секунду; он даже споткнулся, но тут же напряжённо хохотнул: — Точно. И вдруг резко остановился - так, что Эмма даже испугалась, не сболтнула ли ничего лишнего. — Нил? Она подошла к мальчишке вплотную и увидела на его длинных ресницах крупные, просто крокодильи слёзы. Но Нил не спрятал лица и не смахнул солёную влагу. Он вдруг схватил Эмму за плечи и, глядя ей в глаза через калейдоскоп выступивших слёз, горячо и быстро зашептал: — Не сдавайся Эмма, никогда не сдавайся! Борись за любовь всеми своими силами, какие у тебя есть! Иначе — ты просто однажды возненавидишь себя за то, что не сделала всё возможное, чтобы быть вместе!