Вдали от прошлого

      «Так будет лучше для тебя»       Эмма складывает в несколько раз замызганный кусочек бумаги со старыми разводами от слёз и прячет его во внутренний карман красной кожанки, у сердца. Пять лет прошло с тех пор, как она проснулась в гостевой спальне у дядюшки в Бостоне с вот этим посланием в руке. Была ли она удивлена? Не то слово! Её руки ещё хранили тепло любимого тела, его запах — его сокровенный запах — но она одна на двухместной кровати в совершенно другом месте и никаких признаков, что здесь был кто-то ещё кроме неё. Стены знакомые с детства, но это не те стены, где она должна быть сейчас. Страх, боль, отчаяние? Она не чувствовала их, и это не было её безразличием или самообладанием — дядюшка позаботился вколоть ей сильные седативные, до того как она очнётся. А Регина, видимо, позаботилась о сильном снотворном. Предатели.       Пять лет она жила закрытая в себе, недоверчивая, отчуждённая от всех. Цин Лун словно понимал, что происходит и всю заботу сконцентрировал на физическом и ментальном благополучии Эммы, но держался на почтительном расстоянии от разговоров о Регине и не лез в душу, в целом. Теперь он её опекун. Злость на него прошла быстрее, чем на вырастившую её женщину. Надо же было так плотно забиться под кожу, чтобы потом словно пластырь — р-р-раз! И исчезнуть.       Хотя нет, конечно, она передавала через Цин Луна весточки: подарки на каждый день рождения, которые Эмма не принимала, даже не удостаивала взглядом упаковку. Она не хотела слышать, не хотела видеть, говорить, думать о НЕЙ. Всё получалось, кроме «не думать». Первые полгода она не желала даже слышать об учёбе, а потом как сорвалась. Цин Лун не был удивлён и только загадочно улыбался, кивая головой, когда она сообщила, что прошла вступительный экзамен в Бостонский колледж.       И сейчас, она стоит возле своего новенького «жука» — подаренного дядюшкой сразу после выпуска из академии — испытывая странное волнение и своего рода страх. Кто бы на её потоке поверил, что она чего-то может бояться?

***

      — Сумасшествие какое-то! Все вокруг ополоумели с этими гей-браками! Не смотрите на меня так, шериф, я уже запросила из Бостона новых помощников для вас.       Регина раздражённо убрала прядь с лица. Она осталась на ещё один срок в Куинси, то как она управлялась с делами нравилось местным. Но в этом году, с мая, творится невесть что: семнадцатого числа в штате Массачусетс, к которому относится их городок, были официально, впервые в истории США, разрешены однополые браки, геи и лесбиянки стали вылазить из всех щелей! И их противники, к сожалению, тоже.       Регина обхватила голову руками, как только шериф покинул её кабинет, эти стычки — настоящая головная боль, хотя в Куинси ещё тихо, по сравнению с соседними городами. Ещё и этот Билл Кэссиди со своим партнёром приплели её к своему бракосочетанию! И это после тех проблем, что она им устроила пять лет назад. Хотя, конечно, с тех пор она и помогла им не мало, она ведь пообещала Эмме — перед тем как та погрузилась в глубокий сон — что с Нилом и его семьёй всё будет в порядке. Знала бы она на сколько.       Новый помощник шерифа, который был обещан Бостонским подразделением полиции к сегодняшнему дню, так и не спешил появляться. Конечно, у Билла и Стивена нет каких-то агрессивных недоброжелателей, но всё же. Регина устало вздохнув сгребла подготовленные для бракосочетания документы и вышла на улицу.

***

      Эмма, с щемящим чувством в груди, открывает незамысловатую калитку и проходит в сад, уже готовый к торжеству: небольшая арка с живыми цветами, увитая декоративным плющом — явно останется здесь после церемонии ещё надолго — большой овальный стол накрыт белоснежной скатертью и уже наполовину заставлен, несколько человек из приюта, которых она помнит, машут ей руками. Девушка слышит собачий лай ещё до того, как подойти к крыльцу и навстречу ей выходит, изменившийся до неузнаваемости, старый друг, лицо его расплывается в широчайшей улыбке.       — Нил? Ничего себе ты… Подрос, — крепкое объятие выбивает из Эммы дух и она хлопает Нила по спине. — Задушишь.       Нил отстраняет Эмму на расстояние вытянутых рук, разглядывает со слезами на глазах.       — А ты почти не изменилась. Спасибо, что приехала, — тут он спохватывается. — Проходи в дом, тебе нужно переодеться?       — Нет-нет, я буду так, — отмахивается она, — только кроссы на туфли сменю, в туфлях неудобно машину водить. Всё уже готово?       — Да, ждём госпожу мэра, — усмехнулся он, и сердце Эммы подпрыгнуло к горлу, — помощник шерифа уже здесь. Так, необходимая мера безопасности.       Шум паркующегося автомобиля заставил их обернуться. Регина, как и всегда сногсшибательная, одетая дорого, со вкусом, безупречно накрашенная с укладкой, глухо хлопает дверцей своего мерседеса, гордо неся себя через лужайку к дому. Весь пафос и важность слетают с неё как семена одуванчика, когда она оказывается напротив персоны в платье такого же жемчужного цвета, как и её собственное. Разве что платье особы немного длиннее и, вместо пиджака в тон, на плечах её красная куртка, а вместо впечатляющих каблуков — самые обычные кроссовки.       Нил смотрит на женщин поочерёдно и тактично удаляется, оставляя их «подвисать».       — Здравствуйте, госпожа мэр, — говорит Эмма первой, замечая слёзы, собирающиеся в глазах напротив и с трудом сдерживает свои, давится ими.       — Эмма? — женщина берёт себя в руки, делает несколько глубоких вдохов, ей хочется потрогать уложенные волнами светлые локоны, но она лишь сжимает папку с документами сильнее. — Рада тебя видеть.       — Взаимно. Думаю, вам в ту сторону, — Эмма указала на арку, — а мне нужно переобуться.       — Могу я… — запинается Регина, не решаясь, и всё же пересиливает себя, говорит официально, — поговорить с вами, после церемонии?       — Да, — кивает Эмма, — конечно.       Стивен и Билл, такие счастливые, фотографируются с гостями. Регина не может перестать украдкой смотреть на них, хоть и говорит сейчас с помощником шерифа. Она ревниво цепляется к их ласковым жестам, как Стивен поглаживает кольцо на пальце Билла, когда они держат друг друга в объятиях для объектива. Им самим немного непривычно, неловко быть настолько открытыми — теперь у них есть полное право.       — Вы хотели поговорить, — раздаётся над ухом.       Регина резко оборачивается, чуть не выплёскивая шампанское из фужера в руках.       — Эмма. Приятно снова увидеться, — на губах подрагивает улыбка.       — Да, вы говорили уже, — щурится девушка, глядя в сторону.       — Слышала, ты делаешь успехи, хорошо закончила академию. Где ты теперь? Ветер выбивает чёрную прядь из идеальной укладки и Эмме хочется её поправить, но она лишь засовывает руки в карманы куртки.       — Прошла стажировку в Бостоне, попросила перевод, мне одобрили.       — Далеко?       — Да нет, неподалёку.       Неловкая пауза заставляет мэра сконфузиться.       — «Милая» куртка, — находится Регина, она готова говорить о чём угодно, хоть о розовых пони на Альфа Центавре, лишь бы удержать Эмму подольше рядом с собой.       — Подарок от наставника. Моя личная «броня», — отвечает девушка.       — Интересный жест с его стороны.       — С её.       Эмма с садистским удовольствием замечает, как Регина сжимает бокал сильнее.       — Так куда же тебя… Вас всё-таки перевели? — спрашивает женщина, пряча дрожь в голосе за жёсткостью.       — В Куинси, — отвечает Эмма и хитрые лучики в уголках её глаз выдают игривость. Регина замирает с бокалом на полпути ко рту. Она смотрит словно не верит. — Я новый, «дополнительный» помощник шерифа, так что не откажусь от вашей помощи, госпожа мэр. Хотя бы на первых порах. Я поживу пока здесь, — девушка указывает на дом семьи Кэссиди, она наклоняется к самому уху Регины, дышит в него, вызывая мурашки, в голосе её слышится ухмылка. — Так будет лучше для тебя.