Нарисуй мою грусть

      Счет девяносто восемь — девяносто шесть в пользу гостей матча. На таймере 09:50, то есть у Шутоку есть ровно десять секунд, чтобы вырвать победу из рук противника.       Воздух искрит напряжением, в зале — гробовая тишина, и лишь шорох карандаша по шершавой бумаге нарушает её; взгляд черноволосой девушки, сидящей в ближнем ряду, направлен вовсе не на площадку, а в альбом, лежащий на коленях.       Правда, в какой-то момент она все же поднимает глаза и видит высокую фигуру баскетболиста в оранжевой форме, стоящего чуть дальше центральной линии. Его руки пусты, но все выглядит так, словно он готов к броску — проходит всего секунда, мелькает чей-то незримый пас, и мяч оказывается в перебинтованных пальцах. Ещё никто не успевает ничего понять, а тот уже подлетает вверх, под потолок и, описав в воздухе невероятную дугу, пролетает через корзину, с глухим стуком ударяясь об пол. Безмолвие. Финальная сирена. Волна оваций. Карандаш падает из рук на пол, и за ним приходится наклоняться.       — Мы любим тебя, Мидорима! — едва сирена заглохла, какие-то девки в заднем ряду заверещали так пронзительно, что захотелось заткнуть руками уши.       На свете хватало таких вещей, которые Изуми не могла понять, сколько бы ни старалась. Допустим, почему небо голубое, откуда берется радуга, и куда прячутся цикады во время дождя — ответы на все эти вопросы она непременно знала бы, если бы слушала материал на уроках, а не сидела за партой с альбомом, как сейчас, рисуя всё, что только взбредет в голову. Но что интересовало её больше всего и чего, уж конечно, никто никогда ей не объяснит — так это причину, по которой подавляющее большинство её одноклассниц при каждом удобном случае, хихикая, рассуждают о том, какой же Мидорима все-таки классный парень. Нет, она не спорила, было что-то в его точных бросках, в самом стиле игры, но разве за пределами площадки он был хоть сколько-нибудь привлекательным? Особенно с точки зрения внешности: этот странный цвет волос, прямоугольные очки, угловатая фигура… Нет, сколько бы Изуми ни пыталась его нарисовать, у неё все время чёрт знает что выходило.       Впрочем, если уж на то пошло, то выходило так со всеми баскетболистами, кого бы она не взялась изобразить на бумаге. Ну, или почти со всеми.       — О, Ясу, — чьи-то руки крепко обхватили её сзади за плечи, и копна длинных пшеничных волос упала на лист альбома. — Снова Такао рисуешь?       — Не твое дело, — девушка повернула голову и нос к носу встретилась с улыбающимся румяным личиком Хибари. — Эй, а ты чего, неужели даже не выйдешь их поздравить?       — Потом, — та только небрежно отмахнулась и, разжав свои объятия, присела на кресло рядом. — Может, и ты со мной?       — Это ещё зачем? — Изуми нахмурилась, сдвинув к переносице тонкие брови.       — Слушай, у тебя каждый второй листок в альбоме украшен благородным профилем Казунари, — в подтверждение сказанному она ткнула пальцем в центр очередного рисунка, где Такао был изображен отдающим пас. — Может, познакомишься уже со своей моделью?       — Еще чего, — раздраженно фыркнула девушка. — Стоит ему увидеть гору моих рисунков, и он решит, что я ненормальная или просто маньячка. По школе поползут дурные слухи, а оно мне надо?       — Ну, он же тебе нравится, — Хибари пустила в ход беспроигрышный аргумент.       — Ты сейчас только о внешности говоришь, — даже не изменившись в лице, Изуми выразительно захлопнула альбом. — Да, он красивый, и я этого, заметь, даже не отрицаю... но это ведь никакая не любовь и даже не симпатия — цветы, вон, тоже красивые и я часто их рисую, но на самом-то деле терпеть не могу, потому что у меня на них аллергия.       Хибари покачала головой и многозначительно присвистнула.       — Если ты намекаешь на то, что совсем его не знаешь, то разве это не прекрасная возможность познакомиться поближе? — продолжила она с напором. — У вас может найтись что-то общее.       — Кончай уже сводничеством заниматься. Надоела.       На такой ответ неудавшейся свахе оставалось только тяжело вздохнуть и отступить — убрав растрепавшиеся волосы в хвост, Хибари перевела взгляд на толпу фанаток Мидоримы, размахивающих цветастыми плакатами и громко выкрикивающих имя своего кумира. Ровно на секунду в её глазах что-то промелькнуло, дрогнули сжатые губы, но уже в следующее мгновение она вновь обернулась на подругу, колдовавшую над порвавшейся молнией на сумке — замок заел на месте, не дойдя даже до середины — и удрученно покачала головой.       — В руках понесешь, — сказала она, указывая на альбом. — А сумку дома починишь.       Изуми сунула карандаш в карман и прижала к груди свою величайшую прелесть, обернутую в коричневую кожу и украшенную золотой пряжкой в форме звезды, а широкий ремень сумки набросила на плечо. Трибуны постепенно пустели, радостные и ликующие болельщики собирались у выходов, образуя плотную толпу, и девушки с трудом протискивались сквозь неё, стараясь пролезть в узкие двери.       Все-таки, эти товарищеские матчи — та ещё канитель, ажиотаж среди зрителей в Шутоку даже больше, чем на межшкольных. Хотя команду гостей, конечно, жалко — за них пришли поболеть только какие-то младшеклассники, полная женщина в очках и лысый старик, выкрикивавший то и дело всякие двусмысленные кричалки. Поэтому они, должно быть, и проиграли — право, если бы Изуми поддерживали такие люди, она бы сразу подставилась головой под мяч, избавив себя, тем самым, от страданий. Хотя, девушка не удивлялась отсутствию зрительской аудитории у соперников, потому что и сама она не особенно любила баскетбол — во всяком случае, не находила в нём ничего интересного и появлялась на играх лишь затем, чтобы пополнить свою сомнительную коллекцию рисунков с Такао. Изуми, конечно, и сама уже понимала, что это странно и ненормально, но ничего поделать с собой не могла.       — И всё-таки, — Хибари в конце концов не выдержала и продолжила наседать на подругу, когда девушки наконец-то покинули душные трибуны и вышли в широкий коридор. — Почему именно Такао, а не кто-то другой?       — Каору слишком высокий, у Танаки странное лицо, Мидорима вообще не в моем вкусе, а Юя… Он мне просто не нравится, вот и все, — на этот раз Изуми не стала отмахиваться, потому что знала: Хибари её молчание раззадорит только сильнее.       — Ты что-то имеешь против моего брата? — наигранно возмутилась та.       — Да, Киеши мне гораздо больше симпатизировал. А после того, как он укатил учиться в Америку, Юя стал слишком многое себе позволять. Вспомнить хотя бы тот раз, когда мы были у тебя дома, и он слушал свою мозгодробительную музыку…       — Но ведь это и его дом тоже.       — В общем, не суть, — Изуми потрясла головой, стараясь вернуться к прежней теме. — Понимаешь, тут дело вот в чем. Я рисую Такао потому, что его образ меня вдохновляет, мне нравятся эти рисунки, они — венец моего, так сказать, портфолио. Но если я познакомлюсь с ним поближе и вдруг найду в нем нечто настолько отвратительное, что больше не захочу его рисовать? Придется искать на эту роль кого-то другого, а это не так-то просто.       — Вот вечно ты все усложняешь.       — К тому же, он в выпускном классе, — добавила Изуми с таким видом, словно это наделяло Такао каким-то особым клеймом.       — А вот это точно никакого значения не имеет, — Хибари фыркнула, и девушки вместе вышли в холл.       Народу внизу было не меньше чем на трибунах, так что кругом стояла толкотня — вдобавок к этому почему-то не работали кондиционеры, так что воздух насквозь пропах потом и зловонным дыханием. Изуми с трудом могла выносить эту кошмарную вонь, поэтому, распрощавшись с Хибари, которая побежала в раздевалку к брату и остальной команде, она немедленно покинула душное помещение школы и попала в ничуть не менее душный двор. На календаре хоть и был самый конец мая, ощущение создавалось такое, словно стояла уже, как минимум, середина августа, потому что солнце палило нещадно, и от этого безумно болела голова.       Изуми безумно радовалась тому, что ей не нужно было идти на автобусную остановку или к метро вместе со всеми этими людьми, покидающими школу, а затем ещё полчаса ждать, пока приедет транспорт — у неё был иной способ добраться до дома, гораздо более приятный. Она поспешно завернула за угол школьного корпуса, прошла вдоль забора и направилась к небольшому деревянному сарайчику, в котором некоторые ученики хранили свои велосипеды. Она пользовалась этим видом транспорта ещё со средней школы и безумно любила крутить педали, проносясь по дорогам и тротуарам, приходила в неописуемый восторг от чувства скорости и часто подумывала о том, чтобы купить себе мотоцикл — правда, в школе на них ездить не разрешали, так что до поступления в университет этим мыслям суждено было остаться мечтами.       Оказавшись внутри сарая и отстегнув замок от своего велосипеда, она вдруг наткнулась взглядом на деревянную рикшу, которая почти всегда стояла почти на одном и том же месте в углу — девушка не знала, кому она могла принадлежать, но, не в силах пересилить любопытство, заглянула вовнутрь и увидела на дне какой-то толстый журнал в цветной обложке с крупной надписью «Гороскопы». В мистику Изуми не верила, поэтому только озадаченно пожала плечами и уже собралась выходить, но, не успела она взяться за ручку двери, как дверь с громким скрипом распахнулась и ударила её по лбу, заставив отскочить назад и схватиться за голову — заветный альбом выскользнул из рук и упал кому-то под ноги.       — Ой, прости, я не нарочно! — пока Изуми старалась справиться с пляшущими перед глазами зайчиками, чья-то рука уже протягивала ей утерянную вещь.       «Да ладно», — девушка секунды три растерянно рассматривала лицо Такао, а это был именно он, прежде чем поняла всю опасность ситуации.       — Очень больно? — спросил, тем временем, Казунари обеспокоенным голосом — видно, перепугался за неё вполне искренне. — Мне сходить в медпункт за льдом?       — Отдай, моё! — увидев, что застежка открепилась и стали видны листы, девушка ужаснулась настолько, что мгновенно провернула такой прием, которому любой спортсмен бы позавидовал, если бы только увидел. Мало того, что она забрала альбом из рук Такао, едва не опрокинув того на землю мощным толчком, так еще и в считанные секунды перенесла велосипед за порог, вскочила на него и тут же выехала за забор, все ещё морщась от боли во лбу.       Сделанное она осознала только на следующей улице — недаром говорят, что истинные человеческие возможности проявляются исключительно в ситуации риска. Сердце все ещё бешено стучало у неё в груди, руки дрожали, и руль ходил из стороны в сторону, поэтому Изуми петляла, едва ли не врезаясь в столбы. Однако могла же она нарваться на такое совпадение! Ещё бы чуть-чуть и тогда… Нет, как же все-таки хорошо, что она так быстро среагировала.       Черт, что с этим Такао не так? Его команда только что выиграла, он должен был быть в раздевалке или на худой конец в коридоре, окруженный поздравляющими его болельщиками, но никак не в сарае. Что он вообще там забыл? Изуми думала об этом всю дорогу до дома и злилась, но в конце концов нашла в случившемся одну положительную сторону — теперь она могла в деталях нарисовать лицо Такао, которое так хорошо рассмотрела.       Всё-таки, порой неудачи стоят того.

***

      Изуми любила и вполне даже умела рисовать, но в художественном клубе не состояла — на то было, как минимум, две причины. Во-первых, в творчестве она ценила свободу и самовыражение, какой никогда не получила бы, занимайся она в школе, под четким руководством куратора, а во-вторых, ей вполне хватало того, что она помогала маме в её собственном «Доме детского развития», где та занималась рисованием с учениками младшей школы и дошкольниками. Её мама сама была дизайнером-художником, и именно она научила Изуми основам рисования — девушка считала, этого ей хватит, во всяком случае, до университета, где она уже сможет получить профессиональное художественное образование. Пока же, руководствуясь исключительно базовыми понятиями рисунка и живописи в общем, она только набивала руку и тренировала фантазию, поэтому не считала нужным тратить время на клуб.       По пятницам работа в Доме начиналась ближе к вечеру, а, поскольку он находился не так уж далеко, у в этот раз Изуми было время сделать домашнее задание и даже закончить вчерашний рисунок до её начала. В пять часов она села на велосипед и поехала вниз по улице, в конце которой стояло маленькое одноэтажное здание, выкрашенное в белый цвет и разрисованное всевозможными цветными узорами: к этим художествам Изуми когда-то приложила руку сама, оживив скучные стены изображениями цветов и птиц. За дверью, в небольшом холле, девушку уже ждали дети: сегодня — пять девочек и два мальчика; каждому из них было не больше двенадцати.       — Сестренка Изуми! — закричал кто-то, и вот уже семь смеющихся голосов радостно приветствовали её, заставляя девушку в очередной раз расплываться в улыбке.       Обычно она только помогала матери, но именно по пятницам, когда детей было меньше всего, Изуми доверялось роль главной и возможность брать всю работу на себя. Она по-настоящему любила этот день, и всю неделю с нетерпением ждала часа, когда двери студии распахнутся, и в воздухе повиснет атмосфера творчества, появится время, чтобы отбросить прочь все свои проблемы и заняться по-настоящему любимым делом. Она всегда начинала занятия с какой-нибудь игры, затем расставляла мольберты и столики для детей помладше, давала им какое-нибудь упражнение, а по ходу рисования помогала каждому ребенку полностью использовать свои способности и фантазию.       Сегодня она решила придумать тему посложнее и, объявив, что с детскими шалостями вроде рисования домиков и божьих коровок покончено, дала детям задание изобразить на бумаге «свой идеал» — человека, которого они уважают больше всего и на которого хотят быть похожи. Разумеется, все тут же начали рисовать своих мам, пап, кто-то даже выбрал школьного учителя, а одна девочка, которая всегда нравилась Изуми своей сообразительностью, решила изобразить её саму, чем до глубины души растрогала.       Девушка действительно любила общаться с детьми, и именно в такие моменты чаще всего к ней и приходило осознание того, что вся эта непростая работа её совсем не напрягает, а совсем наоборот — дарит серым будням свет.       — Что такое, Йору? — Изуми подошла к одинадцатилетней девочке с двумя смешными хвостиками, сидящей в дальнем углу с нахмуренным личиком.       — У меня не выходит! — она ткнула пальцем в рисунок, который, на самом-то деле, получался весьма неплохим, поскольку в нем даже виднелись кое-какие пропорции и стиль.       — Что ты, все просто замечательно! — заверила её девушка. — Я не понимаю, что тебе здесь не нравится.       — С такими рисунками меня точно не возьмут в художественное училище! — девочка ударила ладонями по коленям, и на светлых колготках отпечатались следы чёрной краски.       — А тебе не рано ли о таком думать? — по-доброму усмехнулась Изуми. — Вообще-то, для твоего возраста…       — Мама говорит, что никогда не рано, — та даже не дала ей закончить. — Она говорит, мне нужно совертв… совершенствоваться уже сейчас!       — Ладно, так уж и быть, — Изуми не смогла сдержать улыбки, глядя на упорство в глазах Йору. — Я тебе помогу. Только скажи, кого ты рисуешь.       — Старшего брата.       Кисть прошлась по бумаге в нужном месте, закрасив карандашный набросок. Гибкая рука девушки лежала поверх маленьких детских пальчиков, направляя их в правильную сторону. Штрих за штрихом, а на мольберте уже появлялся поразительной красоты рисунок — Изуми сама удивлялась тому, как складно у неё выходило. Другие дети, уже окончившие работу, с восторгом в глазах смотрели на то, что получалось у них с Йору, и не могли скрыть своего восхищения. «Сестренка Изуми самая лучшая!» — крикнул кто-то, и эти слова вновь подхватило сразу несколько смеющихся голосов.       — А мне в следующий раз так нарисуешь? — повисла на руке у Изуми одна из девочек.       — И мне!       — И мне тоже!       — Я всем помогу в следующий раз, не переживайте… — она бросила быстрый взгляд на висящие под потолком часы. — А сейчас идите — за вами, должно быть, уже пришли родители.       Йору вскочила с места, обняла девушку крепко-крепко и, схватив свой рисунок, стремительно скрылась за дверью. Остальные покинули студию следом за ней, и Изуми принялась раскладывать по полкам художественные принадлежности. Каждый раз, когда она уходила, все должно было оставаться на своих местах, чтобы на следующий день матери не пришлось за ней прибираться. Это было одно из главных правил работы здесь, и, какой бы измотанной Изуми себя ни чувствовала, она никогда не рисковала его нарушать.       — Смотри, братик, это она мне помогала! — стоило девушке выйти в коридор и захлопнуть за собой дверь, как к ней снова подбежала смеющаяся Йору.       Она тут же поймала на себе пронзительный взгляд светло-серых глаз и даже отшатнулась в сторону от неожиданности. Ах да, фамилия в карте учета — Изуми никогда не обращала на неё внимания, но именно сейчас вдруг вспомнила: одна из первых в списке, эта воспитанница Дома значилась, как Йору Такао. О да, чудно. Теперь ясно, отчего у Изуми вышло так хорошо — она до этого достаточно тренировалась.       И как можно было не догадаться раньше? К счастью, разыгрывающий баскетбольной команды Шутоку, как девушка уже успела выяснить, отличался крайне замедленной для спортсмена реакцией или, во всяком случае, до него происходящее всегда доходило медленнее, чем до неё, поэтому, пока он тратил драгоценные две секунды на то, чтобы придумать, что сказать, она успела бросить «Пока, Йору!», зайти обратно в студию и запереть дверь на ключ изнутри. Детское, конечно, поведение, но думать было некогда, надо было действовать. Она подождала, пока снаружи не станет тихо и, ожидая подвоха, медленно приоткрыла дверь. Никого. Что ж, значит пронесло.       Черт, ещё один такой раз она просто не вынесет.

***

      — Слушай, а может это судьба? — пожала плечами Хибари, когда Изуми закончила свой рассказ и немного остыла от возмущения.       — Какая еще судьба? — резко взъелась на неё та. – Да он меня преследует!       — Забавно слышать это от тебя, — отозвалась девушка с усмешкой и отхлебнула из кружки чай.       Они сидели у Изуми на кухне — вернее, сидела только Хибари, хозяйка же мерила её шагами, от холодильника до стены и обратно, пока у неё не начала кружиться голова.       — Самое интересное, Йору раньше всегда забирала мама! — и при этом всё никак не переставала всплёскивать руками. — Я даже не знала, что у неё есть брат!       — Вот и я говорю, — продолжила девушка многозначительно. — Это случилось именно после нашего разговора, а значит, действительно судьба.       — Все, хватит, ничего не хочу слушать! — Изуми со вздохом опустилась на табуретку и оперлась на локоть, старательно рассматривая трещинки на поверхности стола. — Я тебе все это рассказала вовсе не затем, чтобы ты надо мной теперь насмехалась.       — Хочешь, чтобы я придумала, как убрать Такао без киллера и свидетелей, чтобы он тебе больше глаза не мозолил своим существованием? — Хибари вдруг посерьезнела. — И я, кстати, не насмехаюсь.       Повисла тишина, нарушаемая лишь негромким тиканьем часов и легким звоном ложки о фарфор — светловолосая девушка монотонно размешивала чай в кружке, пока Изуми размышляла над её словами. По правде говоря, она сама не могла сказать, что именно так раздражало её в Такао, и почему нельзя было вести себя адекватно при виде него. Хотя, как раз-таки после происшествия в сарае и сегодняшних пряток, показываться ему на глаза было бы попросту стыдно.       — Ладно, оставим эту тему, — Хибари убрала ложку в сторону и ударила ладонями по столу. — У меня для тебя есть нечто что-то вроде сюрприза.       — В каком смысле?       — Помнишь, ещё на первом году ты говорила, что до конца школы мне будет нечем заняться, раз уж я не собираюсь вступать ни в какие клубы?       — Ну да, — девушка плохо понимала, к чему именно клонит подруга. — Было что-то такое.       — В общем, я всё-таки нашла себе занятие! — она даже вскочила с места и хлопнула в ладоши, чем вызвала удивленный и слегка растерянный взгляд со стороны Изуми. — Правда, сейчас я тебе про него не расскажу. Только вечером, если ты, конечно, согласишься прийти в школу.       — Мне, конечно, неохота, — вздохнула та и лениво потянулась. — Но раз ты просишь, то так уж и быть... Тем более, безумно интересно, во что на этот раз втянуло тебя твоё неиссякаемое любопытство.       — Чудно! — та вдруг остановилась и принялась шарить по карманам сумки.       Следом за вибрацией, которую Изуми не сразу услышала, прозвучала заводная мелодия звонка, и Хибари, схватив свой телефон, незамедлительно ответила. Какое-то время она просто слушала кого-то, и по мере этого её улыбка становилась все шире и шире, она несколько раз кивнула, словно не понимая, что собеседник все равно этого не видит, а затем нажала на сброс и пулей помчалась к выходу.       — Ну, мне надо бежать! — крикнула она уже на ходу. — Увидимся.       Дверь хлопнула, а Изуми так и осталась одна на кухне.       «Интересно, и что бы всё это значило?» — думала она, но в конце концов вновь вернулась к мыслям о своих злоключениях с Такао и принялась допивать оставленный Хибари чай, хотя он и был настолько сладким, что зубы скрипели.

***

      — Я такая рассеянная, Ясу, это просто кошмар! — бормотала Хибари ей в трубку. — Подумать только, забыла у тебя в кухне свой блокнот, а он очень мне нужен!       Изуми вертела в руках небольшую толстую тетрадку коричневого цвета без рисунков, обернутую в кожаную обложку. Пролистав первые страницы, она увидела множество непонятных надписей, какие-то номера телефонов и адреса сайтов, цифры, буквы — в общем, какую-то бессвязную информационную массу, но, по-видимому, представлявшую для Хибари огромную важность.       — Я верну его тебе, когда в школу приду, — заверила Изуми подругу. — Где-то через пару часов.       — Это очень хорошо, но я могу немного опоздать, так что… Иди в баскетбольный зал, там как раз должен быть брат — ему и отдашь. Я тоже постараюсь подойти туда к тому времени.       — Ну… Хорошо.       Перспектива появляться в местах, где она с большой вероятностью может встретиться с Такао, как-то не особенно прельщала девушку, но, раз уж там будет Юя, то ничего страшного — она просто придет, отдаст ему одну-единственную вещь и сразу же уйдет. Изуми успокаивала себя этой мыслью, пока готовила ужин, а когда пришло время, то бросила тетрадь в уже починенную сумку и вышла на улицу, где привычно оседлала велосипед.       Она ещё ни разу не была в Шутоку вечером — обычно ей удавалось освободиться ещё до четырех-пяти часов, поскольку никакие клубы она не посещала и могла уйти домой сразу после уроков. Школа в сумерках выглядела слегка устрашающе, но Изуми отбросила дурные предчувствия и смело пошла в сторону спортивного зала, в окнах которого всё ещё горел свет. У широкой раздвижной двери она услышала громкие звуки — кто-то отбивал мяч об пол внутри, скрипели спортивные кроссовки. Девушка взялась за ручку и потянула её в сторону, переступая высокий порог.       Мяч вылетел из рук отвлекшегося баскетболиста и ударился о щит, пролетев мимо кольца. «Да неужто она это специально меня подставила?» — зло подумала Изуми, глядя на Такао, кроме которого в зале, о ужас, никого не было. Убежать сейчас было бы просто верхом глупости — право же, хватит этого цирка. Пора бы уже вести себя, как подобает нормальному человеку в таких ситуациях.       — Опять ты?! — ну, во всяком случае, насколько позволяло девушке охватившее её возмущение.       — А… ты же… — Такао явно не хватало красноречия, чтобы сходу выразить свои мысли.       — Эй, здесь же должен был быть Юя! — Изуми молниеносно решила, что лучшая тактика — говорить самой и не дать Казунари вставить ни слова. — А впрочем, знаешь, не суть. Я здесь не за этим.       Она в считанные секунды, почти бегом, преодолела разделявшее их расстояние, выхватила из сумки тетрадь и не глядя протянула её Такао, потому что боялась, что иначе он заметит её смущение.       — Это принадлежит Хибари, сестре вашего капитана, так что отдай, ей или ему, когда увидишь, пожалуйста, — она настойчиво тянула руку, и Такао машинально сжал пальцы.       — Стой-стой, послушай, ты…       — Прости, давай в другой раз, я опаздываю! — девушка круто развернулась и направилась обратно к выходу, подтверждая тем самым, что разговор окончен.       «Осталось только позвонить Хибари хорошенько ей все высказать», — подумала Изуми то ли со злостью, то ли всё-таки с облегчением. Она уже готовилась закрыть за собой дверь, когда услышала:       — Эй, послушай…       — Да что ещё? — протянула она с негодованием и обернулась назад.       А затем обомлела. Внутри что-то дрогнуло, и девушку бросило в жар — у неё даже дыхание остановилось, когда Изуми увидела в руках Такао вовсе не тетрадь Хибари, а свой альбом, который, видимо, достала по ошибке. Откуда он вообще взялся в сумке?? Разве он был там?.. В смысле, разве на не выложила его? Не выложила... панические мысли проносились в голове роем.       Ровно секунду она не могла ни двинуться, ни вымолвить ни слова, а затем биение её сердца стало настолько громким, что она слышала его совершенно отчетливо в воцарившейся тишине. Такао тоже стоял в растерянности, глядя то на неё, то на раскрытый альбом, в его глазах явно читалось удивление, но он не мог больше сказать ни слова, потому что вряд ли знал, что необходимо говорить в таких случаях. Изуми как-то совершенно внезапно для себя поняла, что не сможет никак перед ним объясниться.       А затем кто-то ещё зашел в зал, и девушка дернулась, обернувшись на звук. Хибари стояла в дверном проеме с откровенным непониманием во взгляде — ей потребовалось какое-то время, чтобы заметить в руках Такао альбом и понять, что происходит. Кажется, на её лице тоже промелькнуло что-то вроде испуга. А Изуми вдруг обуяла злость — она больше не смотрела на разыгрывающего, только на свою подругу, которая, вообще-то, и была во всем виновата, а затем решила, что та не станет свидетелем её глупых оправданий. Гордость в этот раз затмит стыд.       — Я, кажется, ошиблась… — проговорила она каменным голосом, затем взяла в руки правильную тетрадь и дала её в руки Хибари.       — Ясу… — пробормотала та испуганно.       Но девушка уже выскочила на улицу.