Нарисуй мою грусть

      Что-то хорошее непременно должно было случиться в тот день.       Всё об этом говорило: и долгожданное солнце, осушившее лужи на дорогах, и громкое птичье пение из всех щелей, и даже музыка, доносящаяся из машины живущего по соседству владельца частного ночного клуба, впервые за долгое время не вызывающая раздражения. Да-да, с самого утра ничто, казалось, не могло испортить этот долгожданный, хотя и немного грустный по своей сути день — отмеченный красным маркером в календаре, он настал внезапно и должен был, несмотря ни на что, принести с собой только хорошие события.       Но если бы всё действительно случилось так! Увы, тёплое весеннее утро подобралось к Изуми слишком незаметно. Девушка спала в ту ночь очень крепко, завернувшись в тонкое одеяло, и могла бы пролежать в кровати хоть до обеда, будь у неё такая возможность. Но к сожалению (или к счастью) она совсем забыла задёрнуть с вечера плотные шторы на окнах, поэтому солнечные лучи ворвались в комнату без приглашения и заполнили её ярким светом, заставив Изуми разлепить глаза с неохотой и раздраженно фыркнуть. Надо ли говорить, что поднималась она с трудом, но, стоило только ей кинуть взгляд на часы, как сон мгновенно будто рукой сняло — Изуми подскочила, словно огнем ошпаренная и, на ходу избавляясь от прилипшего к ногам одеяла, кинулась в ванную.       «Какого чёрта? — злилась она про себя. — Неужели я и будильник забыла поставить?»       И с каких это пор ей передалась растерянность Хибари? Когда она вообще в последний раз была так беспечна? Впрочем, неудивительно, что так вышло именно сегодня, ведь за день до этого Изуми вернулась домой почти к полуночи из-за кое-кого, кому принадлежала совершенно идиотская идея закончить вечернюю прогулку на набережной безумной вылазкой на местный закрытый пирс, с которого пришлось уносить ноги по каким-то дебрям заброшенной стройки, спасаясь от злобных ночных охранников с одним только фонариком и в трёх ботинках на двоих (так как четвертый, увы, нашел свой конец где-то на морском дне). С другой стороны, Изуми тоже была хороша, если согласилась на такое, да ещё и подстрекала к этому Мидориму с Хибари, которые страсть девушки к экстриму не разделяли и в конце концов всё-таки отклонили сомнительное предложение, решив провести уютный вечер в кафе — банально, зато безопасно!       — Будь благодарна хотя бы за то, что проснулась в своей родной комнате, а не в полицейском участке, — пробурчала Изуми вслух, наспех умываясь, а затем добавила с издёвкой: — Ну да, какая же может быть жизнь без приключений!       Закончив с водными процедурами и вернувшись в комнату, Изуми первым делом взяла в руку телефон — ей было необходимо узнать, только ли для неё это утро оказалось таким внезапно-тяжелым, и немного растерялась, когда звонок остался без ответа. Громкие гудки на том конце провода тянулись нестерпимо долго, а закончились тем, что механический голос произнес что-то вроде «абонент не отвечает, перезвоните позже», а следом наступила гробовая тишина, и вызов сбросился сам собой.       — До дома, что ли, не дошел? — Изуми нахмурилась и тяжело вздохнула. — И кому это всё-таки надо больше: мне или ему?       Она достаточно быстро оделась, нацепила на себя школьную форму (изрядно помятую, но да ладно, и так сойдет), затем спустилась на первый этаж и влетела на кухню, видимо, в совершенно непотребном виде, потому что Мичико, которая как раз неторопливо поджаривала на сковороде тосты, взглянула на неё с растерянностью и даже выронила лопатку из рук. Девушка оставила без ответа немой вопрос — кивнув в знак приветствия, она схватила готовый тост с тарелки, обожглась, но всё равно кое-как затолкала его себе в рот через силу, чтобы не уходить из дома с пустым желудком. Расправившись с завтраком за две секунды, Изуми решительно повернулась на выход, но не сделала и шага, как была решительно остановлена:       — Ну и куда это годится? — Мичико уперла руки в бока и надула губы, состроив на лице рассерженное выражение, но девушку её напускная строгость только умиляла. — Кто же так завтракает?       — Я очень тороплюсь, — пробормотала та, боком двигаясь к выходу, но ни одно движение не могло укрыться от внимательного взгляда матери, так что всё-таки пришлось остановиться. — Было очень вкусно, правда, но мне пора.       Мичико протяжно вздохнула — точно так, как и сама Изуми несколько минут назад, затем выключила огонь на печке и произнесла с уступкой:       — Прежде чем ты уйдешь, ответь мне на один вопрос, — женщина сложила руки на груди, и этот жест давал понять наверняка, что спорить бесполезно. — Ты получала письмо от отца?       — Ааа… — мысли Изуми бежали впереди неё и были на тот момент уже где-то в прихожей, поэтому потребовалось время, чтобы вернуть их назад. — Да… Конечно. Вчера, около шести. Я была не дома и читала на ходу…       — Он и мне писал, так что не трудись объяснять, — Мичико мгновенно прервала её и добавила со всей серьезностью: — Лучше скажи вот что… и подумай на этот раз хорошенько. Ты точно уверена, что готова к этому?       Изуми снова помолчала в задумчивости — вовсе не потому, что уверенность её покинула, просто она всё ещё была взволнована и не могла подобрать правильных слов. Это было твёрдое решение, которое далось нелегко: через внимательное и рациональное взвешивание всех возможностей, плюсов и минусов, анализа собственных способностей, а также долгих и содержательных переговоров с отцом по е-мэйлу. Изуми должна была ответить так, чтобы Мичико поняла, с какой серьезностью её дочь подошла к этому вопросу, и больше не сомневалась в ней.       — Конечно, я справлюсь, — в конце концов, ответ всё равно прозвучал легкомысленно, но женщина не стала возражать — заметила во взгляде, может быть, искреннюю серьезность Изуми, и чуть заметно улыбнулась.       — Ты так выросла, — протянула она умилительным тоном, так что девушка даже скривилась. — У меня просто голова идёт кругом от того, на что я теперь соглашаюсь… сказал бы мне кто-нибудь полгода назад…       — Ну маааам, — Изуми больше ничего не могла из себя выдавить — она редко вела себя подобным образом, но именно сейчас ей показалось, что эта фраза окажется очень к месту.       Мичико сделала жест, просящий девушку ещё ненадолго задержаться, и та оперлась на косяк, закатив глаза. Нет-нет, конечно, она уважала свою маму и была готова ждать её хоть вечность… но не сегодня, когда уже и без того опаздывала.       — Мм, ты же встретишься с Казунари-куном сегодня? — спросила Мичико неожиданно, роясь в настенном шкафу.       — Как раз думала заскочить к нему домой сейчас, — пробормотала Изуми растерянно, но с интересом: — А что?       — Ох, в таком случае, не могла бы ты попросить Такао-сан дать нам ещё тех чудесных семян, с которыми ты приходила на прошлой неделе? — женщина загорелась энтузиазмом, и глаза её заблестели. — А ещё, я долго искала на полках, но у нас не нашлось ни одного свободного горшка…       — Уже?! — невольно вырвался у Изуми ошарашенный возглас. — Почему мы превращаем наш дом в ботанический сад?       Мичико молча развела руками и невольно задела стоящую на столе благоухающую орхидею. С наружной стороны порыв ветра трепал повисшие на раме побеги плюща, а в углу на кухне издевательски шелестела листьями пальма. Изуми показательно ударила себя по лицу ладонью и бросилась прочь, чтобы маме ещё что-нибудь не пришло в голову и, конечно же, запнулась о горшок с денежным деревом в коридоре.       «Дурдом какой-то», — процедила она про себя, обуваясь, и покинула дом, ставший каким-то очень неприветливым для неё в это солнечное утро.       Изуми остановилась на лестнице и зажмурилась — было что-то необыкновенное в той картине, что раскинулась перед ней: дорога, закрытый переулок и деревья, дом ненавистного владельца клуба и его дорогущая европейская машина — семнадцать лет всё это казалось до боли привычным, даже раздражающим, но теперь выглядело дорогим и близким сердцу. Изуми не не дорожила всем этим до тех пор, пока не столкнулась с потерями. Этот пустой и пыльный переулок она не хотела менять даже на роскошный двор за загородным домом Ханако-сан, потому что он напоминал ей об одиночестве.       В общем, несмотря на то, что день начался не очень удачно, Изуми невольно улыбнулась солнцу — каждое утро, которое она поводила здесь, в этом доме, с тех пор, как они с мамой вернулись в Токио, было подарком — девушка не задумывалась об этом ежедневно, конечно, но именно сегодня у неё было такое странное настроение, что хотелось радоваться без причины и благодарить всех вокруг.       Любимый велосипед протяжно скрипнул, когда Изуми задела его ногой, но увы, до дома Такао надо было добираться на метро, а железному коню предстояло остаться стоять у лестницы. Это немного расстраивало, потому что девушка успела поездить на нем совсем мало — с середины марта, как только потеплело — но подумав немного, она решила, что в следующие выходные выберется куда-нибудь на полноценную велопрогулку. Тем более несколько дней назад Мидорима неожиданно выразил желание научиться ездить на велосипеде (без влияния Хибари здесь явно не обошлось) и запросил Изуми в качестве инструктора как самую опытную велосипедистку на районе.       В метро было не так уж много людей. Оно не пустовало, разумеется — вагоны были заполнены, но не загружены до предела, как часто бывало с утра, и Изуми смогла доехать до нужной станции сидя. Пока поезд ехал, она много думала о том, что сказала ей мама утром — не о цветах, конечно, а о сообщении отца. Он часто писал ей в последнее время — гораздо чаще, чем раньше, когда только уехал заграницу. В своих ранних сообщениях он, в основном, интересовался всякими банальными вещами вроде как у кого дела, что за погода на улице и кто сейчас лидирует в национальной баскетбольной лиге (пара встреч со школьными приятелями успешно возродила старые увлечения). Но буквально месяц назад Ичиро обратился с дочери с интересным предложением, которое сильно сбило девушку с толку, но в то же время крайне заинтересовало, и поэтому она уже предвкушала грядущий в её жизни увлекательный опыт.       Изуми всегда блистала на уроках английского в школе, но она хорошо понимала, что языковое обучение в Шутоку (да и в любой японской школе, если она не специализированная) заметно не дотягивало до идеала. Ей хотелось расширить границы своего будущего, а для этого — сломать языковой барьер и овладеть английским на уровне, в чём она призналась отцу в одном из своих сообщений. Тот, разумеется, дочь поддержал (тем более что сам имел диплом TOEFL) и вот теперь предложил ей приехать к нему почти на целые летние каникулы, чтобы поучаствовать в одной местной обменной программе, включающей помимо самого обучения языку ещё и обширную культурно-развлекательную программу с посещением музеев, картинных галерей и прочих достопримечательностей, близких сердцу истинного ценителя искусства.       В общем, куда не взглянешь — везде одни плюсы. Встретиться с отцом после долгой разлуки, подтянуть английский, да ещё и на культуру другой страны посмотреть… Слишком заманчивое предложение, тем более Изуми всю жизнь хотела побывать за границей.       Мичико на удивление легко дала добро, и Изуми всерьез задумалась, не подменили ли её. Вряд ли женщина забыла, что последний раз, отправившись куда-то в одиночку, её дочь оказалась на больничной койке — желание не отпускать девушку от себя и следить за ней, по очевидной логике, должно было возрасти в Мичико с новой силой, но этого почему-то не случилось. Совсем наоборот: она не только перестала требовать от Изуми сообщать о каждом своем шаге, но и стала давать ей вольности вроде возможности приходить домой после темноты при условии, что она будет не одна, а так же практически полную свободу в общении с людьми и в том числе с представителями противоположного пола.       Что касалось конкретно Казунари, то здесь всё наладилось как-то само собой. И хотя Такао ожидал получить по лицу, когда с честным признанием пришел к Мичико через несколько дней после победы Шутоку в Зимнем кубке, женщина повела себя иначе — молча выслушав длинный монолог о серьезности его намерений (с периодическими вставками со стороны Изуми), она ничего не сказала об этом, но первой же своей фразой настояла на разговоре тет-а-тет, который длился буквально минут пять, не больше. После этого Мичико вышла из комнаты с совершенно нейтральным выражением лица и кивнула Изуми в знак благословения, а Такао добавил несколькими минутами позднее, что Мичико оказалась совершенно не против их отношений, хотя вряд ли была на седьмом небе от счастья.       Сама девушка так и не спросила, что конкретно они обсуждали, но заметила, что после того дня Такао стал относиться к её матери… с некоторым уважением, что ли? Но это, впрочем, не мешало ему по-прежнему бояться её.       И хотя с течением времени Мичико стала относиться к Казунари гораздо лучше (во всяком случае, доверяла почти всецело), какой-то особой материнской теплоты она к нему всё-таки не испытывала и, можно сказать, просто мирилась с его существованием. Зато с его матерью спелась до того, что они теперь делили одни на двоих увлечения: Такао и его отцу приходилось ежедневно отговаривать мать и жену оставить её безумную идею организовать в их доме воскресный кружок икебаны для детей, а вот Изуми, как не старалась, не могла остановить цветочную лавину, накрывающую их дом. Мичико помешалась на цветах вплоть до того, что Изуми начинало казаться: именно к ним уходила вся забота, ранее предназначавшаяся ей, но… Всё та же Такао-сан, с которой девушка это обсуждала, выдвинула другую теорию касательно причин таких заметных изменений.       «Она поняла, что попытки тебя ограничивать в итоге приводят к ещё более худшим последствиям, — говорила женщина. — Мама хочет доверять тебе. Она боится вновь потерять ваши тёплые отношения… и делает всё для того, чтобы ты продолжала оставаться на её стороне… даже переступает через себя ради этого».       Изуми действительно устраивало то, как теперь шли дела. Она была бесконечно тронута тем, что мать наконец-то прикладывала усилия для их общего счастья, и сама старалась поступать так же. Она вовсе не пользовалась добротой Мичико, а старалась также отвечать ей пониманием и уважением — и всё время искала компромисс, чтобы никому из них не приходилось идти на слишком большие уступки.       Однако, чем больше Изуми радовалась наступившей в своей жизни гармонии, тем сильнее росло неясное беспокойство в её душе. Она смотрела на картину счастья, которая раскинулась перед ней, и вспоминала тот роковой декабрьский день… то утро, когда сказочный снежный пейзаж за окном стал серым и грязным в одно мгновение. Ей не верилось в то, что её жизнь может быть так хороша. Нет, это нереально, такого просто не бывает, и что-то плохое непременно случится вскоре, иначе всё вокруг — просто фантазия или сон. Сколько бы Изуми ни старалась заглушить эти нелепые панические мысли, они неминуемо возвращались к ней. Выйдя из метро на освещенную солнцем станцию, она смотрела на горизонт и ждала грозовой тучи.       — Ну сколько можно, — Изуми вздыхала и качала головой, избавляясь от дурных предчувствий. — Моё счастье — это не карточный домик. Не может быть так, чтобы оно разрушилось в одно мгновение.       Как бы то ни было, девушка быстро смогла отвлечься, напомнив себе о том, что в данный момент по-прежнему безнадежно опаздывает и всё, что её должно волновать — так это необходимость оказаться в школе как можно скорее и, желательно, вместе с Такао.       На закрытой улочке, в доме с большим цветочным садом, Изуми бывала слишком часто в последнее время, и теперь, разумеется, больше не испытывала неловкости, как тогда, в день своего первого частного урока с Йору, а вела себя даже слишком спокойно, будто это был её дом.       — Я была уверена, что ты придешь, — улыбающаяся черноволосая женщина встретила девушку на пороге, и появившийся в коридоре отец семейства тепло прижал её к себе (на самом деле, если Мичико относилась к Казунари исключительно по-деловому, то Изуми в его семье, казалось, записали в качестве третьего ребенка). — Тем более, я думаю, твоя помощь здесь не помешает.       — Что-то не так? — девушка нахмурилась, и ясным ответом на её вопрос стал дикий грохот где-то на втором этаже.       — Я сомневаюсь, что братик готов встречать новый день, — Йору выскочила откуда-то из-за угла и, бодро помахав Изуми в знак приветствия, добавила шёпотом: — По-моему, он проснулся минут пять назад.       Девушка закатила глаза — звуки наверху стали ещё более угрожающими, и под них ничего не стоило нафантазировать, что Такао решил как-нибудь покалечиться от безысходности, только бы никуда не идти. Изуми прекрасно его понимала, но совсем не в её стиле было идти на уступки, и девушка решительно направилась к лестнице, в то время как чья-то крепкая рука неожиданно легла ей на плечо, заставив подскочить от неожиданности.       — Ты, я вижу, тоже в спешке собиралась, — произнес твёрдый женский голос над ухом. — Твой пиджак выглядит так, словно по нему кто-то протоптался и не один раз.       — Ах, это ничего… — Изуми схватилась за сердце и тяжело выдохнула, чтобы не грохнуться в обморок прямо посреди коридора.       — Я поглажу, — Такао-сан решительным движением потянула пиджак на себя, и девушка сама не заметила, как осталась стоять в одной рубашке.       Грохот наверху стал ближе, и Изуми тоже подошла к лестнице: поднявшись на пару ступеней, она приложила обе ладони ко рту, чтобы её голос звучал громче, а затем прокричала:       — Ты же не хочешь сказать, что мне придется полчаса ждать тебя под лестницей? — и чтобы не быть слишком грубой, добавила чуть тише. — Доброе утро.       — А я не просил за мной заходить, — донесся в ответ раздраженный голос, видимо, очень усталого человека. — Не доброе.       — Охохох, кажется, он не больно-то мне рад, — Изуми не выдержала и издевательски усмехнулась.       — Вчера Казу пришел после полуночи, насквозь промокший и без одного ботинка, — заметила Такао-сан, проходя мимо с утюгом в руках. — Мне кажется, он не обрадовался даже тому, что вообще проснулся сегодня.       Изуми пожала плечами. Не хотела она смеяться над чужими страданиями, но что тут поделать — Такао сам был во всём виноват и хорошенько за это поплатился. Теперь оставалось только надеяться, что после этого раза он навсегда расстанется с идеей задумывать какие-то сомнительные авантюры на кону важного дня или, по крайней мере, будет готов встретиться с их последствиями.       — Я закончила свой рисунок, — Йору поднялась на цыпочки и зашептала ей на ухо. — Его ещё никто не видел. Думаю, следует сделать подарок братику сегодня…       — Ты хочешь, чтобы я посмотрела? — Изуми бросила косой взгляд на лестницу, убеждаясь, что Такао спускаться пока не собирается, и отошла в сторону, рассматривая протянутый лист бумаги.       Девочка прыгала вокруг неё в нетерпении, ожидая справедливой оценки, а Изуми пыталась подобрать упавшую челюсть — несколько секунд она пыталась что-то сказать, но воздух в лёгких кончился, и осталось только вымолвить голосом, полным удивления, смущения и возмущения одновременно:       — К-как… почему? — девушка едва не выронила рисунок из рук. — Когда?..       — Я знаю, ты просила не срисовывать с фотографий, — Йору стыдливо потупила глазки в пол. — Но она была такая классная… Я не удержалась. И хотя моих навыков ещё недостаточно, чтобы передать всю красоту композиции, мне всё равно кажется, что это хороший рисунок…       — Да сейчас вообще не в этом дело! — Изуми почувствовала, что краснеет, и возмущенно взмахнула руками. — Где ты достала тот снимок?       Воспоминание было ярким и чётким. Кажется, месяц назад девушка каким-то неведомым образом, через знакомство с Мидоримой и Такао, попала на закрытую вечернику баскетболистов со всего Токио во главе с так называемым «Поколением Чудес» — ребятки громко праздновали блистательное (для кого-то да, а для кого и не очень) завершение своей школьной баскетбольной жизни и веселились на всю катушку, совершенно не заботясь о былом духе соперничества и нанесенных поражениях, а просто получая удовольствие от совместного времяпрепровождения. Познакомившись с нереальным количеством странных людей, в особенности с баскетболистами из команды, с которой Шутоку играла в финале Зимнего Кубка (их ас особенно настаивал на общении и не уставал восхищаться в весьма экспрессивной манере тем, как круто Изуми вела себя в течение матча), она была настолько измотана, что в момент апогея всего происходящего хаоса просто вышла из ресторана и остановилась подышать свежим воздухом под сенью высокой вишни, в неоновом освещении фонарей. Через некоторое время Такао, который снова ни с того ни с сего захотел побыть в центре внимания, но устал с непривычки, присоединился к ней — Изуми не могла уже вспомнить, о чём именно они тогда говорили, но важнее то, что разговор происходил в довольно… интимной обстановке, и узнать, что кто-то поймал их тогда в объектив камеры, было не очень-то приятно.       На фотографии не было ничего криминального: они не целовались даже, но стояли очень близко, а там ещё эти фонари и вишня… просто какой-то кадр со свадебной фотосессии, жаль платья не хватает. Хорошо, что его не видел никто кроме фотографа, личность которого так и осталась нераскрытой, самих Такао и Изуми, а также Хибари, которая занималась распространением фотографий в массы вместе с ещё одной девушкой-менеджером… кажется, из Тоо по имени Момои. А то неловко как-то выходило — во всяком случае, Изуми казалось так, хотя она не могла объяснить, что именно столь сильно её смущало.       И увидеть копию, пусть и не совсем точную в силу не безграничных способностей художницы, но вполне узнаваемую, на рисунке Йору было просто шоком для неё. Как это вообще могло случиться?       — Сестренка Хибари мне её показала, — честно призналась Йору. — Вы так мило смотритесь вместе, я не ожидала…       — Так, хватит! — Изуми взмахнула рукой с зажатым в ней рисунком и случайно уронила его на пол, но поднимать не стала, а закрыла лицо руками и пробормотала: — Никто не заботится о моём личном пространстве…       — Но а вообще… тебе понравилось?       Изуми честно хотела ответить, но тут её отвлек неожиданный звук уведомления на телефоне — девушка ждала нового сообщения от отца, поэтому решила проверить почту сразу же, но, к своему огромному удивлению, прочитала совсем иное имя в строке отправителя. Лёгкий испуг инстинктивно охватил её, и по коже пробежала дрожь — девушка была совершенно растеряна, прочитав единственную фразу:       «Прости, что так внезапно напоминаю о себе, но мне очень нужно кое-что сказать».       — А вот и я, — донеслось откуда-то сверху, со стороны лестницы, и Изуми снова вздрогнула от неожиданности.       — Хва-атит, — протянула она страдальческим тоном, вздыхая. — Неужели вам всем так нравится, когда я пугаюсь?..       — У тебя какое-то бледное лицо, — заметил Казунари, перегибаясь через перила и протягивая к ней руку. — Что-то случилось?       — Всё в порядке, — буркнула она и незаметно убрала телефон в карман. — Не считая того, что… ты сейчас и сам увидишь.       — А что это тут у нас? — откуда-то снова явилась Такао-сан и, заметив лежащий на полу рисунок, взяла его в руки. Изуми в тот момент подавилась воздухом, Йору сложила руки на груди в ожидании похвалы, в то время как лицо женщины медленно вытянулось. — Что же вы творите, дети мои…       Девушка не знала, куда себя деть в этот момент, и отвернулась к лестнице. Такао спустился вниз с явным намерением узнать, что всё это значит, но не успел и слова сказать, как собственная мама, позабыв про рисунок, чуть не сбила его с ног, бросившись на сына с объятиями. Тут уже все одновременно выпали в осадок, потому что она очень редко позволяла себе быть сентиментальной и рушить непоколебимый образ, но уж если такое случалось — хлещущий через край поток эмоций нельзя было остановить ничем.       — Я так рада за тебя, — Такао-сан сильно расчувствовалась и даже повысила голос. — Когда думаю о том, что этот день наконец настал… мне не хочется признавать, но ты так быстро вырос!       — Аа… мы же уже праздновали это вчера, — только и выдавил из себя Казунари, мгновенно покраснев от смущения.       Конечно, в первую очередь здесь имелось в виду сегодняшнее знаменательное событие и рисунок был не причем, но Изуми чувствовала, что тоже имеет непосредственное отношение к причинам всех этих слёз радости и как-то совсем смутилась. Слушать комментарии главы семьи, который как раз вышел из кухни, по поводу злополучного подарка Йору Изуми уже не стала — она бросила что-то вроде «я на улице подожду» и пронеслась через весь коридор к выходу.       Снаружи дышать стало легче, и краска с лица отошла. Но странное напряжение всё ещё не опускало Изуми при мысли о телефоне, лежавшем в кармане… и кроме того, промозглый ветер мгновенно забрался под её тонкую рубашку, заставив поежиться. Она же совсем забыла про пиджак!       — Сейчас, по-твоему, лето или что? — Такао вышел быстро, буквально через минуту, и выглядел довольно рассерженным. Он набросил пиджак на её дрожащие плечи и на мгновение прижал к себе — Изуми стало стыдно и она отвернулась, шепча чуть слышно:       — Они решили меня добить…       — Понять не могу, что тебя так смущает, — Казунари растерянно пожал плечами. — Красивый же рисунок.       Девушка тяжело вздохнула, но не могла не согласиться. Всё-таки, Йору очень хорошо постаралась — нужно было, по крайней мере, сказать ей об этом, чтобы девочка не подумала, будто Изуми осталась недовольна. И конечно, следовало бы намекнуть, чтобы она больше не делала подобных «сюрпризов» без предупреждения…       Такао, как ни странно, не стал ничего больше говорить. Он молча отстранился, сжал её ладонь и направился в сторону станции метро, в это же время пересчитывая деньги в кошельке свободной рукой. Удивительная ненавязчивость — даже странно как-то, но Изуми была только рада, потому что ей совершенно не хотелось обсуждать ничего сейчас. Было безумно приятно просто наслаждаться этим солнечным утром, идти вдоль улицы (хоть и в некоторой спешке), вслушиваться в звуки города и пение птиц… было во всём этом что-то такое необыкновенное, греющее душу. Тишина успокаивала, а слова только создавали лишний шум.       Они так же молча ехали и в метро, но это было вовсе не неловкое молчание людей, которые не знали, что сказать друг другу — совсем наоборот, среди бесполезного информационного шума вокруг их молчание воспринималось как нечто сокровенное и душевное. Каждый из них был занят собственными размышлениями: Такао старался справиться с волнением, а Изуми продолжала нервно проверять почту на телефоне, но контролировать эмоции всё-таки было гораздо легче, когда они стояли, опершись на перила, спина к спине, чувствуя тепло рук друг друга. Не то что бы они делали так часто — обычно никто не выдерживал долгого молчания, но именно сегодня был тот самый момент, когда и Такао, и Изуми, не сговариваясь, поняли, что должны дать друг другу возможность собраться с мыслями.       Только когда они ушли со станции, и здание родной школы возвысилось впереди, Изуми не выдержала — тем более, она заметила, что Такао существенно замедлил шаг и, кажется, чересчур сильно ушел в себя.       — Тебе не страшно? — спросила она, слегка толкнув его локтем.       — А? — Казунари вышел из раздумий и, качнув головой, тепло улыбнулся: — А тебе?       — Ну а мне-то что, — пробормотала она растерянно. — Меня… меня это совсем не касается.       Они остановились у ворот и сразу же заметили большой плакат на стене, на котором яркими красными буквами было написано: «Поздравляем выпускников». Откуда-то доносилась негромкая музыка, и на площадке у входа, по лестнице, бегали переполошенные ученики. Время до церемонии, кажется, ещё было. Но все собирались заранее, чтобы успеть подготовиться — хотя Хибари попросила всех членов клуба собраться с утра, сейчас было уже поздно искать их. Каждому, пожалуй, следовало идти в свой класс.       — Ничего, всё в порядке, — незаметно, пока они ещё были снаружи, Такао наклонился к Изуми и слегка коснулся губами её щеки — девушка не поняла, что он хотел сказать этим, но молча обняла его за плечи и, отстранившись, шагнула за ворота.       — А-а-а! — чей-то пронзительный вой оглушил, не успела она сделать и шага. Каким-то непонятным образом Хибари материализовалась прямо рядом с ними и сходу налетела на Такао, чуть не сбив его с ног на землю. — Где же вас так долго носило?..       — Мы опоздали? — Казунари кое-как спасся от её праведной ярости, выставив вперед руки, и кинул взгляд на часы.       — Нет, но времени у вас катастрофически мало, — донесся голос Мидоримы с другой стороны — «снайпер» возник рядом бесшумно, а затем, чуть склонив голову набок, спросил совершенно спокойно, но с явной издёвкой: — Как вчера погуляли?       — Скажем так, мне теперь будет что вспомнить, — уклончиво ответил Такао и, чтобы не вдаваться в подробности, добавил: — Ты как всегда с иголочки… Глаза болят от твоего перфекционизма.       Изуми оглядела Мидориму с головы до ног и согласно кивнула — одежда на нём сидела как на манекене, да и холодно-безразличное ко всему выражение лица вполне соответствовало образу «сегодня я идеален, не спорьте со мной». Новые очки в узкой оправе — чистые настолько, что стекла почти не заметны, неизменные бинты на нежных пальцах, идеально зализанная причёска… конечно, все хотят выглядеть красиво и аккуратно на выпускном, но должен же быть какой-то предел! Рядом с этим ходячим совершенством Изуми чувствовала себя неловко даже в глаженом пиджаке, а Такао нервно водил глазами по фигуре друга, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но не заметил даже ни одной торчащей нитки. Одна лишь Хибари со своей растрепанной от постоянной спешки прической, в каких-то странных туфлях-лодочках и с красным от напряжения лицом не ощущала совершенно никаких неудобств, находясь рядом с Мидоримой, и поэтому их парочка выглядела со стороны довольно комично.       «Ха, хотя я до сих пор недоумеваю от того, что та девушка… Мияджи-сан, да?.. теперь его девушка, — вспомнила Изуми, что сказал Кисе, когда узнал подробности личной жизни товарища. — С первого взгляда может показаться, будто поведение Мидоримы-ччи так же рационально и логично, как теорема о трёх перпендикулярах, но на деле он — та ещё непредсказуемость».       — Ты весь бледный, — как будто прочитав мысли девушки, Шинтаро мгновенно дал подтверждение тем метким словам, когда ни с того ни с сего приблизился к Такао и положил руки ему на плечи. — Все в порядке. Волноваться нормально, но тебе лучше… не принимать это так близко к сердцу. Взбодрись, а то идешь как на похороны.       — Ааа… да всё… — Казунари напрягся, но передумал отмахиваться и произнес просто: — Спасибо. Я правда немного волнуюсь, но уверяю, что буду в порядке.       — Мне это кажется, да? — явление неправдоподобно сердечного Мидоримы и Такао, который позволил так просто уязвить свою гордость, приводило Изуми в явное замешательство.       — Это так мило, — Хибари ничего странного в происходящем не находила и почти растеклась кавайной лужицей, чем заставила обоих парней покраснеть и отскочить друг от друга — при этом Шинтаро растерял значительную часть своей невозмутимости, и его непоколебимый образ развеялся, как отражение в воде.       — Пожелай мне удачи, — Такао улыбнулся ни с того ни с сего, обращаясь к Изуми, и девушка, хоть и не поняла, что он имел в виду, всё равно растерянно кивнула.       После этого оба выпускника быстро поняли, что теряют драгоценное время с этим разговором и заторопились в свой класс — Изуми тоже собралась идти в здание школы, но Хибари дёрнула её за рукав и сподвигла поискать в толпе старосту их класса, Кобори-чан, которая как раз должна была быть внизу и руководить последними приготовлениями к церемонии. Не то что бы Мияджи была особенным активистом в их классе раньше, но с тех пор, как она стала менеджером баскетбольного клуба, она так прониклась организационной деятельностью, что быстро заслужила прозвище правой руки старосты. Изуми же, в свою очередь, была правой рукой правой руки: может, не потому, что действительно хотела помогать — просто ей нравилось заниматься чем-то отличным от обычных школьных будней.       — Ох-ох, мне как раз нужно ещё два человека, — Кобори-чан быстро нашлась на заднем дворе школы и при виде спешащих к ней Хибари и Изуми восторженно взмахнула руками. — Есть одно дельце, вы прекрасно подойдете.       Изуми была абсолютно сбита с толку, пока её тащили в пустой класс на втором этаже, где прикололи к волосам какой-то цветок, повязали яркий галстук на шею и вручили в руки пачку ленточек — девушка не сразу поняла, для чего это было нужно, а как только узнала, сразу же попыталась отказаться от поручения (от огромной чести, как поправила её Кобори-чан), но для этого было уже поздно. Вместо того чтобы спокойно стоять в рядах своего класса, Изуми оказалась в рядах пятнадцати второгодок, которым предстояло принять в грядущем событии определенное участие.       — Да ну, это же круто! — успокаивала её Хибари, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Прикалывать ленточки на пиджаки выпускникам — что может быть интереснее на этой скучной церемонии?       — У меня вид не самый подобающий, — буркнула девушка, нервно поправляя воротник рубашки.       — Ага, — та решительно приблизилась, взяла её за подбородок и заглянула прямо в глаза. — Но если сделаешь лицо попроще, будет в самый раз.       Изуми оставалось только тяжело вздохнуть. Усевшись на подоконник, пока никто не видел, она постаралась расслабиться, но мысли вновь вернулись к лежащему в кармане телефону. Никаких новых уведомлений на нём не было, и то самое «мне нужно кое-что сказать тебе» из интригующего начало превращаться в устрашающее. Изуми ничего не могла сделать, чтобы избавиться от этого нервного напряжения, а тут ещё и Хибари маячила перед глазами в каком-то необыкновенно-радостном состоянии, как будто её церемония выпуска и вовсе никак не волновала.       — Смотри, он послал мне смайлик, — в какой-то момент девушка подскочила к подруге и ткнула ей в лицо телефоном. – Это на самом деле так мило…       Изуми не сразу поняла, что такого особенного в простом смайлике, но как только узнала, что речь шла о Мидориме, то чуть не свалилась с подоконника — она замечала, в каком стиле «снайпер» вел переписку, и ещё ни разу не видела, чтобы его простые, лаконичные сообщения заканчивало что-нибудь кроме точки. А тут бац — и смайлик. Плевать, что это был красный знак с надписью «stop» явно для того, чтобы Хибари перестала писать ему. Всё равно же невиданное событие. Было бы даже неплохо сделать скриншот.       «Мидорима-ччи вечно делает вид, что ненавидит меня, — снова ни с того ни с сего Изуми вспомнила, о чём говорил Кисе на той вечеринке месяц назад. — Он вообще ведет себя жестоко с некоторыми людьми, но… мне кажется, что это всё-таки не то, о чём он действительно думает».       Девушка пожала плечами. Мидорима заметно подобрел с тех пор, как стал проводить время с Хибари, но он всё ещё изображал из себя циника, и Изуми думала о нём как о неоднозначном типе — не противном, но достаточно раздражающем. Не так-то уж просто ей было найти с ним общий язык, но девушка всё-таки попыталась и даже преуспела, потому что случались моменты, когда они оставались наедине и разговаривали о разных вещах — чаще всего, серьезных, потому что дурачиться Мидорима не любил и расслабляться мог только рядом с Хибари, которая практически насильно срывала с него маску безразличия и заставляла окунуться в неясный водоворот эмоций.       Изуми казалось, она будет скучать по тем разговорам, но Мияджи… уж ей-то явно должно быть труднее.       — Послушай, — девушка чуть склонила голову набок, проводя пальцем по стеклу. — Что ты думаешь… о том, что Мидорима выпускается в этом году? Тебе не страшно?       Хибари наконец-то перестала беспорядочно мельтешить и взглянула на подругу с недоумением.       — А почему мне должно быть страшно? — она замерла и нахмурилась, а затем добавила, пожав плечами: — Я не думаю об этом как о чём-то плохом. Вообще-то, наверное, круто иметь парня студента.       — Сейчас вы постоянно вместе, — продолжала Изуми, всё ещё глядя куда-то за окно. — Но в следующем году трудновато будет видеться часто… ты не думаешь, что вы можете отдалиться друг от друга из-за этого?       — Вот уж что не проблема, — она беззаботно пожала плечами. — Чем реже встречи, тем они ценнее.       Что ж, вполне ожидаемый ответ — философия жизни Хибари всегда звучала оптимистично, и Изуми это нравилось, но проникнуться ею почему-то было довольно трудно. Впрочем, Мияджи быстро заметила, что на подруге снова лица нет — настолько та погрузилась в размышления — и снова оказалась рядом с ней. Опершись на стул коленями и схватив Изуми за плечи, Хибари как будто была готова сказать «эгей, всё хорошо, я с тобой», но вслух произнесла совсем другое:       — Если ты думаешь, что после выпуска что-то изменится в ваших отношениях с Такао-куном, не переживай об этом попусту, — девушка приблизилась к её лицу, и Изуми пришлось прижаться к стеклу, чтобы не сгореть от смущения. — Он на самом деле любит тебя и ни за что не бросит.       Ей нечего было на это ответить. Изуми просто дождалась нового уведомления на телефоне Хибари, и, как только та отвлеклась, спешно отстранилась на другой край подоконника. Глядя во внутренний двор, на ровные деревца едва начавшей распускаться сакуры, Изуми вспоминала, как два с половиной месяца назад, в день своего триумфального возвращения в Шутоку, точно так же смотрела на улицу из окна своего класса, не в силах поверить, что всё действительно наладилось. С того дня она могла бывать на тренировках в баскетбольном клубе, общаться с друзьями, как ни в чём не бывало, спокойно встречаться с Такао в перерывах между уроками, ходить с ним вдвоём до станции… Яркая, беззаботная и попросту идеальная жизнь закончилась для ней несправедливо быстро. И, несмотря на весь свой страх перед будущим, Изуми было просто необходимо это признать.

***

      Церемония, на самом деле, не имела каких-то грандиозных масштабов, но меньшее значение ей от этого не придавали, и по всей Шутоку гуляло нервное напряжение, вперемешку с предвкушением, и особенно это стало заметно, когда директор задержался на пять минут, заставив толпу школьников изнывать от ожидания в спортивном зале. Кругом слышались громкие разговоры, смех, откуда-то снаружи доносилась тихая музыка — Изуми весь этот шум действовал на нервы, но необходимость постоянно отвлекаться на пустую болтовню, во всяком случае, отвлекала от навязчивых мыслей.       В какой-то момент девушка выцепила взглядом компанию выпускников, среди которых были и Такао с Мидоримой — вот так, со стороны, они оба казались какими-то… взрослыми? Их внешность и поведение были теми же, что и всегда, но что-то присутствовало в них, как и во всех прочих третьегодках, благодаря чему любой мог сказать с первого взгляда — да-да, это именно они выпускаются сегодня! Изуми не знала, нравилось ей это или нет. Просто ей было неловко оттого, что в такие моменты она чувствовала, что между ними расположена глубокая пропасть.       — Смотри, — Хибари дёрнула её за плечо и ткнула пальцем на сцену. — Начинается, похоже.       Вдруг грянула невнятная, но всё же очень торжественная музыка. Толпа зашевелилась и пришла в движение, а школьники стали расходиться по своим местам. Изуми тоже отошла к краю зала, поближе к своим одноклассникам, но всё-таки около прохода, чтобы в нужный момент беспрепятственно пройти вперед. Она без особо интереса слушала приветственную (или прощальную?) речь директора и не менее скучные выступления учителей, но очень оживилась, когда слово дали представителю выпускников. Какого же было её удивление (впрочем, чего уж там, рты раскрыл весь зал), когда со своего места медленно, будто с опаской, поднялся, кто бы вы думали, Казунари Такао собственной персоной и решительно направился к трибуне.       Изуми медленно обернулась к Хибари, но та только пожала плечами в недоумении — похоже, даже для неё происходящее оказалось неожиданностью. Несмотря на заметные успехи Такао в учебе за последние два триместра и сданные на высокие баллы экзамены, никто всерьез не предполагал, что ему поручат читать эту заключительную речь, потому что среди выпускников были лица, пользующиеся гораздо большим авторитетом — тот же Мидорима, например. Но если младшие были в недоумении, то прочие третьегодки, в особенности одноклассники Казунари, смотрели на него благосклонно, а Шинтаро так и вовсе вёл себя, будто гордящийся отец.       Такао неуверенно приблизился к трибуне и, поколебавшись несколько секунд, взял со стойки микрофон. Все замечали, что ему неловко выступать перед такой большой публикой, но в воздухе не было слышно ни звука: то ли толпа просто не могла оправиться от изумления, то ли замерла в предвкушении чего-то интересного — сегодня со сцены прозвучало много скучных, штампованных фраз, повторяющихся из года в год с редкими изменениями, но Такао имел славу человека, не любящего всё стандартное и обыкновенное. Никто просто не знал, что можно ожидать от него, а Изуми, по правде говоря, волновалась. Она совсем не хотела сомневаться в Казунари, но в её душе что-то свернулось в тугой узел, когда он заговорил. Сердце забилось так сильно, как будто это она стояла на сцене и проговаривала речь, и в горле почему-то пересохло.       — Простите за эту заминку, — Такао начал речь не с самой стандартной фразы, и его голос всё ещё звучал неуверенно. — Но я правда не придумал, как мне начать, так что простите, если что.       Он улыбнулся, прямо глядя в зал на своих слушателей, и Изуми тоже скосила глаза на публику — на лицах учеников застыло удивление и не более того. Учителя и директор немного хмурились, стоя в тени сцены, но никто не разозлился — все с нетерпением ждали, что Такао скажет дальше, и он не стал медлить.       — Ни для кого не секрет, что я не мастер подбирать подходящие слова и говорить красиво, но кое-кто решил, что эта речь мне по силам и очень настаивал на том, чтобы именно я её произнес, так что… — он судорожно сглотнул и продолжил: — Я просто не могу подвести этого человека, верно?       Изуми догадалась, что «этим человеком» был Мидорима, хотя Такао даже не посмотрел в его сторону, продолжая концентрировать взгляд прямо перед собой, на средних и задних рядах сидящих. Согласно всем ожиданиям, именно Шинтаро должны были поручить подготовку этой речи, а он… неужели отдал этот шанс Такао? И если всё действительно так, то… зачем?       — Это большая честь для меня, — Казунари говорил негромко, но именно после этой фразы его голос зазвучал гораздо решительнее и твёрже. — Когда три года назад я стоял в рядах других первогодок на церемонии поступления, то и подумать не мог, что всё так обернется. Школьная жизнь казалась мне чем-то совершенно обыкновенным — очередным периодом жизни, который нужно преодолеть, но теперь я думаю, что был неправ. Глядя на себя в прошлом, листая фотографии и старые тетради, я думаю о том, что очень изменился. Но это касается и всех вас. Три года назад… мы пришли сюда совсем иными, нас мучили страхи и сомнения, надежды и навязчивые желания… мы хотели идти по протоптанной дороге так, как тысячи людей проходили до нас. Каждый школьный день приближал нас к чему-то, к какой-то точной цели, но далеко не все мы знали, что это была за цель. Я, к примеру, ни имел ни малейшего понятия. Какое-то время я жил лишь настоящим днём, не думая ни о будущем, ни о прошлом, и потому совершенно не замечал, как вещи меняются вокруг и во мне самом.       Такао сделал паузу, и тогда Изуми поняла, что стала забывать дышать. Толпа пришла в движение, и шепот недоумения пронесся по ней волной — никто пока толком не понял, что Казунари пытался сказать.       — Я последнее время я всё чаще думаю о том, что было бы весьма неплохо вернуться в тот солнечный день своего поступления и прожить эти три года как то иначе — чтобы было не так больно, не так страшно и холодно, — он усмехнулся и убрал волосы со лба нервным, порывистым движением. — И тогда прошлое проносится перед глазами: все мои радости и беды, победы и поражения, каждый день, наполненный беспокойством — всё, что так сильно отразилось в памяти… это приносит страх, с которым ничего нельзя поделать. Сколько бы я не убеждал себя в том, что все эти неприятные события остались далеко позади, осадок от них никуда не уходит и остается где-то внутри, провоцируя неуверенность в собственных силах. Я знаю, что не одинок в этом. Многие из вас время от времени чувствуют то же самое.       Изуми шумно выдохнула и поднесла ладони ко рту. Такао с удивительной точностью описал её ощущения — рассказал о том, что занимало мысли именно в такие солнечные дни, когда всё было слишком неестественно хорошо и сердце сжималось от неприятного предчувствия, как будто мир должен был рухнуть в одно мгновение просто оттого, что стал слишком уж ярким и светлым. Изуми боялась, что судьба просто играла с ней, дарила то, чего девушка не видела на протяжении всей своей жизни просто затем, чтобы однажды вновь отобрать и причинить боль, оставив одну у разбитого корыта. Глупости? Возможно. Девушка понимала это и никому не говорила о своих тревогах. Но могла ли она представить… что Такао чувствовал то же самое?       — Мы все так боимся потерять что-то, поэтому цепляемся за наше счастье до последнего и закрываемся в себе, чтобы жить в узком, ограниченном мирке — нашей зоне комфорта, где нам уютно и спокойно, — Казунари продолжал, постепенно повышая голос, надавливая на каждое слово. — И если бы я мог, я бы остался. Я бы растянул это мгновение в вечность. Просто потому, что мне страшно перед будущим — перед тем громадным калейдоскопом событий, что ожидает нас всех за школьным порогом. Я бы гораздо охотнее вернулся в прошлое и исправил всё то, что приносит болезненные воспоминания, потому что это кажется лучшим решением — иметь за спиной только хорошее, чтобы не бояться ничего и не иметь плохого опыта. Я действительно так думал долгое время, но… однажды мне открыли глаза. Испуганный, загнанный в угол, я услышал: «Какой смысл думать о том, как следовало бы поступить, если время всё равно течет в одну сторону?» Это довольно простая истина, но до того момента никто не говорил мне о ней. Поэтому я бы хотел, чтобы вы все тоже услышали эти слова и хорошенько запомнили их. Вспоминайте об этом каждый раз, когда жалеете о чём-то. Не тратьте время понапрасну — что бы вы ни делали, его не становится больше, оно всегда лишь убывает.       Изуми помнила, что она сама сказала ему об этом. Ей было неловко и стыдно — тело бросило в пот. «Сама своему совету не следуешь» — Такао говорил ей в тот день, и вот, снова та же самая ошибка. А впрочем… Девушка всё равно не до конца понимала, как связаны те её слова и страх перед будущим, о котором говорил Казунари. А ещё и эти его размышления о переменах в самом начале… Целостная картина всё ещё не складывалась.       — Простите, если я скачу с темы на тему, — он как будто понял, о чём она думала, и поспешил объяснить: — На самом деле, вам должно быть непросто связать воедино мои мысли, но это совершенно очевидно, что все наши комплексы и страхи идут из прошлого, которое мы никак не можем оставить. Чтобы заглушить в себе осадок негативных эмоций, мы ищем место и время, в котором нам комфортно, и хотим остаться там навсегда — это желание совершенно нормально для любого человека. Но нужно понимать, что так не бывает. Возвращаясь к тому, о чём я говорил в самом начале… мир вокруг меняется. Меняемся и мы сами. Нельзя оставаться на месте, пока всё движется вперед — вне зависимости от того, готовы вы или нет, поток подхватит вас и понесет по жизни. И жизнь непременно пройдет мимо, если всё время закрывать глаза и бояться смотреть в будущее. Не нужно бояться перемен, потому что они бывают не только плохими — даже я, оглядываясь назад, стараюсь думать не о том, что потерял, а о том, что приобрел взамен… — на этом моменте его голос потеплел. — Если бы пятнадцатилетний я сейчас стоял здесь, он был бы очень рад, наверное. Ему было бы не страшно пройти через все невзгоды, чтобы достичь того, чего я достиг. Поэтому… мне кажется, никто из нас не должен бояться. И раз уж в свои восемнадцать я стою на этой сцене, то очень хочу воспользоваться моментом и сказать вам вот что: ребята, я верю, что в жизни будет ещё много всего, хорошего и плохого — это нужно понимать, но этого не стоит бояться. Что бы ни ждало вас на вашем пути, запомните: вы сами создаете свое будущее, а вовсе не какие-то там высшие силы. Даже если всё рухнет однажды, вам по силам справиться с этим. Но сейчас, пока вы счастливы… пользуйтесь этим. Юность, несомненно, самый прекрасный момент в жизни, и поэтому я хочу, чтобы каждый из вас прожил её так, чтобы потом не о чем было жалеть. Используйте каждый момент в настоящем так, чтобы он приносил только теплые воспоминания в будущем, и не беспокойтесь сильно о неудачах, пожалуйста. Даже если сейчас в вашей жизни наступили сумерки, запомните… — на этом моменте он наконец сделал паузу, чтобы подвести итог. — Ночь темнее всего перед рассветом. Я верю, что рассвет наступит и в вашей жизни уже очень скоро.       Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как кто-то судорожно выдохнул. А Изуми даже не моргала — настолько она была потрясена.       — Простите меня за то, что говорил слишком личные вещи, — Такао засмеялся, и почесал затылок, смущаясь. — В любом случае, надеюсь, вам всё же понравилась моя речь. Это был Казунари Такао, представитель выпускников этого года… Спасибо за внимание.       Кто-то наконец захлопал, и толпа как будто пробудилась ото сна — громкие аплодисменты заполнили зал, и Изуми присоединилась к ним как только проводила Такао взглядом до края сцены. Она всё ещё не могла понять, какое впечатление произвела речь на учеников: действительно ли им понравилось или же одобрение было чем-то исключительно формальным? — но для неё самой слова Казунари оказались чем-то невероятно важным, необходимым сейчас, и это, наверное, было ценнее всего.       — Кто бы мог подумать, — шепнула ей на ухо Хибари. — Вот же дает…       В зале поднялся шум, после чего одноклассники обступили Такао со всех сторон, улыбаясь и похлопывая его по спине — похоже, в толпе выступление вызвало, по большей части, положительную реакцию. Директор ещё долго взывал к спокойствию, а после несколько раз пытался выровнять голос, как будто не мог подобрать нужных слов — даже если речь Такао была не совсем тем, что люди ожидали услышать на выпускной церемонии, они прислушались к ней, она заставила их задуматься и, возможно, сбила с толку.       Многие выпускники мечтали уйти именно так, и мало кому это действительно удавалось.       Следующие несколько минут Изуми провела, будто на ножах. Она мысленно торопила директора, топталась на месте и дышала через раз, не в силах справиться с бьющими через край эмоциями. Столько всего надо было сказать, так много выплеснуть… Девушка так часто поглядывала на Такао, который о чём-то шептался с Мидоримой, что стоящая рядом Хибари, должно быть, это заметила и прошептала:       — Будет правильно с моей стороны отдать тебе эту честь, — она ободряюще улыбнулась и подмигнула, но не стала ничего объяснять.       Потом все третьегодки вышли вперед и встали в несколько линий перед сценой — это значит, что настало, наконец, время, когда нужно было раздавать те несчастные ленточки, которые нервная, переволновавшаяся Изуми измяла в своих руках. Она очень сильно растерялась, потому что не знала, куда ей идти и за что браться, но тут Хибари схватила её за руку и потащила за собой в сторону самого первого ряда.       — Двигайся от края к середине, — подсказала она, а сама мгновенно унеслась на другую сторону зала.       Изуми несколько секунд стояла неподвижно, собираясь с мыслями, а затем подошла к первому третьегодке, которого, казалось, видела впервые в жизни, и сунула красную ленту на булавке в его протянутую руку — тот мгновенно приколол её себе на пиджак и ободряюще улыбнулся. После этого девушке стало спокойнее, и она продолжила двигаться вдоль линии, но была всё равно дальше от середины, чем Хибари, которая как раз шла с другого конца. Впрочем, в какой-то момент Мияджи зависла на одном месте — оказалось, рядом с Мидоримой, который совершенно не жаждал внимания в такой момент, но вовсе не для того, чтобы лишний раз поболтать со своим возлюбленным — просто она таким образом давала Изуми время, чтобы та раздала оставшиеся ленточки и дошла до Такао, который как раз стоял рядом, почти в самом центре.       «Вот оно что, — девушка вздохнула, кивая в ответ на тайные знаки подруги, которые та незаметно показывала ей. Но была вынуждена признать, что она всё-таки нуждалась в этом. — Спасибо».       При виде неё Казунари скосил глаза в потолок, как будто чего-то пристыдился. Он тоже протянул руку, как и все остальные до него, но Изуми покачала головой и сама приколола ленту к его груди с левой стороны, чуть приподнявшись на цыпочках и прошептав ему почти на ухо, чтобы никто больше не слышал:       — Почему ты мне не сказал? — в её голосе не было обиды — только искреннее удивление и растерянность.       — Подумал, хочу сделать сюрприз, — он улыбнулся и, не сдержавшись, провел рукой по её гладким, убранным назад волосам. — Понравилось?       — Ты точно хочешь свести меня с ума, — все мысли и фразы выветрились из головы, и у девушки хватило сил лишь на это. Она хотела бы остаться с Такао подольше, но церемония ещё не подошла к концу. Ей пришлось чуть поклониться перед ним в знак формальности и отойти, чтобы фотографы могли сделать снимок.       Хаос, воцарившийся следом за окончанием церемонии, напоминал ажиотаж после финала Зимнего кубка. Выпускники разбрелись по своим классам, чтобы прощаться с классными руководителями, остальные носились взад-вперед без определенной цели, кто-то искал потерянных в толпе друзей, и особенно много внимания было уделено именно Такао, которому пришлось выслушивать многочисленные комментарии к своей нашумевшей речи, и Мидориме, который неизменно был рядом. Продираться к ним через толпу не имело смысла.       — Сейчас мы ждем, пока наши любимые семпаи закончат с прощаниями, и едем в ресторан, — в какой-то момент Хибари схватила её за руку и потащила за собой в неясном направлении.       — Чего-чего? — Изуми не сразу опомнилась и схватила подругу за плечи, глядя на неё дикими глазами. — Какой ещё ресторан?       — Это я классно придумала, да? — девушка так и светилась хлещущим через край позитивом. — Надо же устроить достойное прощание!       — Это тебе не поминки на похоронах, — буркнула девушка, но заметив, насколько сильно подруга вдохновлена своей идеей, не посмела ей возразить. — Что ж, вперед. В наших силах сделать всё возможное, чтобы третьегодки никогда не забыли время, отданное баскетбольному клубу… и этот день в частности.       Ожидание занимало очень много времени, и в конце концов было принято решение дожидаться всех семпаев уже на месте — то бишь, в ресторане, в котором был арендован целый зал чёрт знает вообще на чьи деньги. Прибыв туда, Хибари сразу же взялась за украшения, напрягла Танаку на поиск музыки, распределила среди первогодок какие-то мелкие поручения… А Изуми, которую внезапно оставили в покое, снова достала свой телефон — совершенно безмолвный с самого утра.       «Может… самой написать?» — думала она, зажимая и снимая без конца блокировку, но никак не решалась. А тут ещё и Хибари вспомнила про лишнюю пару рабочих рук и попросила зачем-то сходить в магазин за водой, как будто в меню ресторана не было достаточно напитков.       Торжественное воссоединение случилось ближе к вечеру. Было много поздравлений, музыки, каких-то хлопушек (угадайте, чья идея), ну и конечно — еды. Хибари и на выпивку бы не поскупилась, будь у неё воля, да только возраст не тот. Поднялась громкая болтовня, шум, и весь ресторан встал на уши, но персонал попался на редкость понимающий и особенно не докучал, тем более что народу кроме них было мало. Хибари принесла гитару, стала играть и петь песни, в углу Юя рубился с парой человек в коллекционные карточки, а Такао, кажется, вспомнил молодость и на редкость повеселел, так что собрал вокруг себя большую толпу, перед которой что-то восхищенно декларировал. В начале вечера он высказывал явное желание продолжить начатый с Изуми разговор, но вскоре они оба поняли, что будет очень невежливо уединятся в такой момент, поэтому отложили это и общались, разве что, на какие-то общие темы, как между собой, так и с другими. Но девушку надолго не хватило — шумные компании утомляли её, и она отсела в сторону, пытаясь придумать, чем бы себя занять. Взгляд коснулся сумки, которую Изуми таскала с собой целый день на длинном ремешке.       Новый альбом существенно отличался от старого. Это была уже не какая-то потрепанная тетрадка, а самый настоящий скетчбук, и не простой, а с оригинальным дизайном на обложке и автографом какой-то известной мангаки (честно говоря, Изуми не читала ни одной из её работ, хотя имя было ей знакомо). Это был подарок Такао на первый её день рождения, который они проводили вместе. Чёрт знает, где он достал его и как попал на тот фанмитинг с автограф-сессией, но Изуми была тронута почти до слёз его стараниями и хранила подарок, будто одно величайших сокровищ в свей жизни. Впрочем, было в этом альбоме кое-что ценное и помимо этого — а именно, рисунки, в которые девушка действительно старалась вкладывать душу. Цветы и пейзажи никуда не исчезли, зато стало гораздо больше людей — ведь теперь она рисовала не только Такао, но и других членов клуба, Хибари, маму, даже парочку одноклассников… Изуми не могла сказать с уверенностью, что в ней изменилось. Но она словно открылась для мира вокруг, когда вернулась в Шутоку после долгого отсутствия. Раздражавшие прежде одноклассники больше не казались такими противными, учителя не давили так сильно, и ей неожиданно захотелось встречать новых людей, больше общаться и пробовать новое…       «Если это — лучший момент в моей жизни, я должна провести его незабываемо», — возникала в голове решительная мысль.       Карандаш коснулся бумаги посередине пустого разворота. Изуми много думала о том, что ей стоит сделать хотя бы один групповой рисунок. Вместить всех на него, увы, не получится, но так даже лучше, если на бумаге останутся воспоминания только о самых близких, искренне дорогих сердцу людях. Если это то особенное, что могла сделать для них именно она, Изуми обещала себе постараться, чтобы этот рисунок был самым лучшим из всех, что она когда-либо делала, потому что у неё до сих пор не было возможности отблагодарить всех своих друзей за то, как они изменили её жизнь — каким-то делом, а не просто на словах.       Правда, она даже набросок не успела закончить, когда телефон настойчиво завибрировал в кармане. Изуми судорожно вздохнула, когда увидела, что к ней наконец-то дошло то самое сообщение, которого она так напряженно ждала целый день. Девушка всё ещё не знала, чего ей ожидать, и чтобы собрать мысли в кучу, спешно вышла из помещения на улицу, где кроме неё не было ни души. Весенняя прохлада ощутимо почувствовалась даже сквозь пальто, которое девушка успела прихватить из дома по дороге в ресторан, но вечер был безветренный и приятный, так что некоторое время Изуми стояла, опершись спиной на столб, и смотрела в усеянное звёздами небо.       «Хотела бы я чаще встречать такие дни», — думала она, шумно вдыхая свежий ночной воздух и разминая спину, затекшую от долгого сидения в одной позе над альбомом.       Справившись с дурными предчувствиями, Изуми наконец-то поднесла экран телефона к лицу и принялась за чтение.       «Думаю, я заставил тебя поволноваться. Прости уж за это. Не так-то просто вот так сразу собрать все мысли в кучу. На самом деле, это моя сестра написала то утреннее сообщение — так она попыталась заставить меня, наконец, решиться на откровение с тобой. Необходимость сделать это мучила меня очень долго, потому что в течение последних месяцев бесчисленное количество мыслей вертелось в моей голове, хороших и не очень, но я не думаю, что будет правильно нагружать тебя теперь, поэтому постараюсь быть предельно краток. И… на тот случай, если тебе не нужно всё это… мне нужно. Войди в положение эгоиста и сделай хотя бы вид, что тебе интересно.       Швы сняли не так давно. Врач говорит, что шрамы останутся на всю жизнь — всё-таки, пришлось делать множество операций по пересадке кожи, но это ничего. У меня есть шрамы гораздо уродливей этих.       Я больше не думаю о баскетболе, как о чем-то, чем мне хотелось бы заниматься. Думаю даже, я разочаровался в себе как в баскетболисте. Ты можешь считать, что я сдался — что ж, не стану винить тебя в этом. Я больше никогда не смогу вернуться в спорт по состоянию здоровья, но знаешь, даже если бы я мог, всё равно бы не стал. Идти по головам — это не для меня теперь. Я не умею честно проигрывать, и от конкуренции меня, честно говоря, тошнит. Впервые хочется сделать что-то для себя, а профессиональный баскетбол — точно не то, что когда-либо приносило мне удовольствие.       Я не смог помириться со своими родителями, как и с бывшими товарищами. Зато нашел общий язык с двоюродной сестрой — удивительно, но она оказалась классной. Кроме того, у неё много друзей, которые не кажутся мне такими уж противными — во всяком случае, они явно лучше, чем я, ха-ха. Надеюсь, среди них найдется кто-то, кто поладит с человеком вроде меня.       Ах да. Парень моей сестры, как оказалось, занимается игрой на гитаре. Он как-то дал мне попробовать и сказал, что у меня неплохо получается. С тех пор я нередко всерьез думаю о том, чтобы заняться музыкой. Мне всегда нравилось слушать андеграудные группы, а мысль о том, чтобы стать частью одной из них, будоражит. Надо хотя бы попробовать начать — вдруг получится? По крайней мере, я чувствую, что в этом деле ничуть не хуже остальных.       Я знаю, что Шутоку одержала победу на Зимнем кубке. Вау. Можешь не верить мне, но я действительно рад за вас. После всего, что случилось, если кто и достоин этой награды, то только вы. Держу кулаки и за ваши будущие удачи.       Это нормально, что я о многом сожалею. Мои извинения уже ничего не исправят. Но правильно ли… что я до сих пор чувствую ненависть? К тому, что вы… к тому что ты возникла в моей жизни однажды. И к себе самому. К тому, что выжил, к тому, что не смог ничего исправить. К твоему отказу… эта ненависть раздирает меня изнутри, хотя разумом я понимаю, что сам во всём виноват. Моя эгоистичная натура никогда не иссякнет. Есть эмоции, которые невозможно контролировать.       Так зачем же я всё-таки пишу это письмо? Почему именно тебе и никому другому? Это не для того, чтобы просто сказать «прости» — ты и сама наверняка догадываешься, как мне стыдно, и нет совершенно никакой причины лишний раз доказывать это. Такие слова ничего не меняют и лишь причиняют боль. Я также не вижу смысла говорить «спасибо», потому что мне не за что благодарить тебя. Я чувствую, что стал лучше после встречи с тобой, но это — лишь следствие совершенных мной ошибок и их последствий. Всё, что ты подарила мне — тяжелые воспоминания и душевную боль. Но я не виню тебя. Теперь я знаю, что ты этого не хотела.       Теперь у меня все хорошо — просто хочется, чтобы ты знала. Не думай, что я буду тонуть в своем горе целую вечность. Если вы заставили меня выжить и подарили прощение, значит, я буду двигаться дальше и попытаюсь найти что-то, за что захочу цепляться в этой жизни. Можешь считать, что нервный эгоист, которого ты знала, умер, когда отправил это письмо — человека, которым он стал, ты уже не знаешь и сможешь услышать его имя, разве что, в составе какой-нибудь рок-группы как минимум лет через пять, ха-ха.       Я ни в коем случае не хочу заставлять тебя чувствовать вину передо мной — а совсем наоборот, прошу забыть всё плохое, что было, и оставить лишь светлую память. Просто надеюсь, что тому человеку, который влюбится в тебя (или уже любит?) повезет гораздо больше, чем мне. Позаботься о нём, пожалуйста :) И не играй больше ни с чьими чувствами — тебе вполне по силам дарить чистую, искреннюю любовь.       На самом деле, я не хочу, чтобы ты думала обо мне слишком много, поэтому закончу письмо тем, что скажу «Будь счастлива» — фраза тривиальная до безумия, но, на самом деле, я действительно этого хочу. И да, не нужно отвечать на это письмо. Мне достаточно просто того, что ты его прочитаешь. Несмотря на всё, было и что-то хорошее в нашей встрече.

Ещё раз с наилучшими пожеланиями, от человека, которого для тебя больше не существует».

      Изуми не сразу удалось собрать мысли в кучу, когда она закончила читать. Ощущения у неё возникли какие-то неоднозначные, двоякие — прямо как содержание самого сообщения. Она несколько раз перечитала его отдельными частями, и, кажется, смогла в конце концов понять наверняка, зачем Такеро всё-таки написал ей это, но всё ещё не была уверена в том, какие эмоции он испытывал. В тексте не было ни слова об осуждении, но он точно был напряжен. Особенно в конце, когда буквально выдавливал из себя каждое слово и наверняка подолгу думал над каждой фразой — Изуми, которая прекрасно помнила, как непринужденно он разговаривал в жизни, без труда заметила это.       В конце концов, воспоминания ранили и приносили Такеро ощутимую боль. Он не хотел винить её ни в чём, но это выходило невольно — и дело было не только в его эгоистичности. В конце концов, так и работают человеческие эмоции. Даже если Такеро во всем раскаялся, он всё равно не изменил себе и не смог просто сделать вид, словно ничего не было.       «Смотри, у меня всё хорошо, — читалось в каждой строчке. — Я не сломался и продолжаю идти дальше, несмотря ни на что».       Что же это было?.. Хвастовство? Или попытка хоть немного подняться в её глазах? А может быть… он лишь хотел вдохновить её своим примером? Или думал, что она волнуется за него и ночами спать из-за этого не может? Изуми уже никогда не узнает, что творилось у него в голове. Но кое в чём она всё-таки могла быть уверена: для Такеро это письмо оказалось тем, что разорвало последнюю нить между ним и его трагическим прошлым. Теперь, когда со старым было покончено, он был готов идти дальше — новой дорогой, может быть, с совершенно новым сознанием. Учел ли он урок или был на пороге новых ошибок… это тоже не так важно. Изуми сделала всё, что могла — на его жизнь она не имела больше никакого влияния. Теперь ей оставалось лишь порадоваться и мысленно пожелать ему удачи.       Она весь день боялась чего-то, что могло произойти в её жизни вместе с неожиданным появлением Такеро спустя столько времени, но всё вышло так, что это даже помогло и ей самой отпустить часть тревог, оставшихся на сердце. Теперь, когда её последнее воспоминание о Такеро было связано не с запахом гари, болью и раздирающим страхом, а с прохладой весеннего вечера и этим письмом, думать о нём стало гораздо проще, и эти воздушные мысли легко можно было отпустить.       — Что это с тобой весь день? — Изуми дёрнулась, когда над ухом прозвучал знакомый голос — девушка так увлеклась, что даже не заметила, когда Такао подошел. — Я замечал, как ты постоянно мяла телефон в руках. А теперь стоишь здесь на холоде, смотришь в экран и улыбаешься. Как-то раньше я не думал, что стоит лезть в твои дела, если ты сама не считаешь нужным ими делиться, но сейчас я в растерянности, честно.       Изуми прыснула в кулак и убрала телефон в карман — говорить ему о сообщении из далекого прошлого она, конечно, не стала. Вряд ли это было так уж необходимо, да и сам Такеро наверняка не хотел, чтобы о его маленьком откровении узнал кто-то кроме Изуми, иначе он бы и не стал отсылать его только ей. Это вопрос чистой солидарности, да и… могла ли она ворошить старые раны Такао после того, как он сам от всего оправился и наконец решился прямо смотреть в своё будущее?       — У меня всё прекрасно сейчас, так что не беспокойся, — она отошла от того столба, на который облокачивалась, и сделала несколько шагов вперед. — Лучше ты мне скажи насчёт своей блистательной речи — что-то, а это заставило меня растеряться гораздо сильнее твоего, вот уж точно.       — Я просто много думал об этом в последнее время, — Казунари вздохнул, пытаясь подобрать слова. — Когда Шин-чан спрашивал, боюсь ли я выпускного… мне хотелось доказать ему, что я готов. Все те мои слова и мысли… которыми я изначально самого себя пытался убедить… в итоге так вышло, что они убедили и Шин-чана. Он просто загорелся мыслью о том, что я должен сказать их на церемонии — серьезно, я не имею ни малейшего понятия, что нашло на него тогда, но его внезапная настойчивость поражала… Учителя его любят, вот и позволили мне. Я сам совсем этого не ожидал.       — Ты даже не представляешь, как помог мне, — честно призналась Изуми, глядя на него чуть искоса, в смущении. — Опять. Даже неловко как-то.       — Часть тех мыслей принадлежит тебе, так или иначе… так что мы квиты, считай.       Девушка не знала, что ответить — она бросилась ему на шею и обняла крепко-крепко, уткнувшись носом в район расстёгнутого воротника рубашки. В глазах защипало, но момент, наверное, был не самый подходящий для слёз, и Изуми сдержалась. Такао сцепил руки за её спиной, чуть выше талии, и крепче прижал к себе. Такие тёплые объятия случались неожиданно, но всегда значили для них очень многое, потому что возможность ощущать тепло дорого человека, вдыхать его запах, слышать тихий шёпот на ухо — они научились ценить всё это дороже многих вещей, которые принято считать ценностью.       — Честно говоря, я плохо подготовился, — пробормотал Казунари, усмехаясь и не разжимая объятий. — Половину речи пришлось выдумывать на ходу. В какой-то момент нужные слова будто сами стали приходить в голову, и я просто не мог остановиться.       — Это значит, что ты полностью веришь им? — Изуми подняла голову и переместила свои ладони на его плечи. — То, что ты сказал… всё это не просто для того, чтобы себя успокоить?       — Разумеется, я был искренен, — Такао чуть сдвинул брови к переносице, но добавил уже более расслаблено: — Мне кажется, что жизнь похожа на поток, ход которого невозможно предугадать… и всё-таки, я действительно верю в лучшее. Не хочется думать… что удача может исчезнуть в любой момент. Это должно как-то не так работать.       Изуми приподнялась на цыпочках и коротко поцеловала его в щёку.       — Всё у нас будет хорошо, — улыбнулась она. — Главное, не забывай про меня, когда станешь студентом.       — И это ты мне говоришь, да? — он неожиданно переменился в лице и повысил голос. — Уезжаешь за границу на целое лето, почти студентка по обмену. Вот так возьмешь и получишь какое-нибудь особое предложение, поступишь в престижный университет, найдешь себе там мужа-иностранца, того и гляди, в Японию совсем уже не вернешься.       — Прекращай глупости говорить, — Изуми знала, что Такао шутит, но его постоянное бурчание по одному и тому же поводу начинало надоедать, так что она не удержалась от того, чтобы толкнуть его в грудь со всей силы и заметить с наигранным возмущением: — Ты же у нас теперь практически гордость выпуска, представитель третьегодок — шишка та ещё. Кто будет такой как я предложение делать при наличии подобных кадров?       — А, ну да, — удивительно скоро согласился Такао и, снова притянув Изуми к себе, ошарашил её следующим вопросом. — Завидуешь мне, да?       Девушка была совершенно сбита с толку, но что-то вдруг воспылало в ней, и непоколебимая гордость заставила без промедлений вступить в открытое противоборство, несмотря на явную провокацию:       — Следующей осенью я вернусь в школу с таким триумфом, что меня никто не узнает, — Изуми намеренно напрягла голосовые связки так, чтобы её слова звучали угрожающе и с вызовом. — Все просто падут ниц передо мной, выставят в качестве представителя следующего года, и моя блистательная речь затронет сердца миллионов.       — Так-так, что-то я перестал улавливать границу между серьезностью и сарказмом, — Такао сотворил руками какой-то жест в знак примирения, но добавил с улыбкой: — В любом случае, классный настрой, так держать.       Изуми поймала себя на том, что снова стоит, почти прижавшись к нему и схватившись руками за воротник его рубашки в пылу своей отчаянной решимости — просто смеха ради, не насилия, но со стороны всё это могло выглядеть так, словно она серьезно пытается придушить Такао за его невинную шутку.       — Если мы сейчас продолжим, кто-нибудь выйдет и снова нас на камеру заснимет в такой неловкой позе, — пробормотала девушка, смущенно отстраняясь. Очень уж редко в последнее время кому-то удавалось вот так её раззадорить.       — А ты что-то имеешь против? — он чуть склонил голову набок и коварно усмехнулся. — Лично я не вижу никаких проблем.       — Мы плохо влияем на твою двенадцатилетнюю сестру, — фыркнула Изуми, и сама не знала, то ли в шутку, то ли всерьез, но не могла не признать, что утренняя выходка Йору сильно её смутила.       — Я рад, что моя семья знает… как я счастлив сейчас, — на этот раз Такао не спешил отступать и проявил свою обычную навязчивость. — Ладно тебе. А то это начинает выглядеть так, будто ты меня стесняешься.       Изуми даже возмутиться толком не успела, когда Казунари наклонился и поцеловал её — сначала порывисто, притянув рукой за плечи, затем глубоко и медленно, прижимая к себе всё ближе, вкладывая в этот поцелуй всё больше чувств и эмоций. Он нечасто делал так, но определенно получал удовольствие от подобных моментов, потому что всегда сбивал Изуми с толку, заставлял её закрывать глаза и отвечать не очень умело, дышать через раз и цепляться за его плечи, сминая одежду. Но в этот раз она была распылена особенно, чтобы повести себя смелее, гораздо настойчивее, чем обычно — свежий весенний воздух стал казаться горячим, сердце забилось так, что защемило рёбра, и в голове всё совершенно смешалось, поэтому Изуми целовала так, как никогда до этого — исступленно и до дрожжи, словно этот раз мог оказаться последним.       С каждой секундой становилось всё горячее. Кожа пытала там, где к ней прикасались его руки.       Меньше всего в такой момент Изуми ожидала отвлечься на что-то совершенно постороннее, но из неясного калейдоскопа мыслей одна мелькнула в сознании особенно ярко, как будто после мощного толчка она выскочила на поверхность откуда-то из самых закоулков памяти.       — Семена… — прошептала она не своим голосом, резко отстранившись от Такао, но всё ещё упираясь ему в грудь ладонями.       — Чё? — вряд ли его сил могло хватить на какую-то иную реакцию, потому что Казунари был не просто сбит с толку, но ещё и испуган тем, как девушка отреагировала и насколько изменилась в лице за долю секунды.       — Из-за этого рисунка я забыла про семена, — принялась сокрушаться Изуми, но мгновенно взяла себя в руки. — Мне нужно к тебе домой. Я не вернусь к маме без семян и горшка, ведь достать их — мой долг.       — Да… вообще-то как-то поздно уже, — вряд ли Такао что-то понял, но решил ничего не допытываться, когда девушка была в таком состоянии.       — Ничего, сейчас попрощаемся со всеми и пойдем.       Но попрощаться с товарищами по клубу оказалось гораздо сложнее, чем могло показаться. Стоило Изуми объявить, что ей пора, как вокруг образовалась целая толпа — причём, не только из третьегодок, которые никак не хотели отпускать её. Такао даже не успел добавить, что уходит с ней, поэтому оказался мгновенно оттеснен к стене. В комнате вообще повисла атмосфера скорого расставания. Ещё несколько человек неожиданно пришли к выводу, что им тоже пора домой. Всюду слышались слезливые прощания, просьбы писать почаще, и Изуми мгновенно выпала в осадок, потому что никак не ожидала такой реакции.       — Ты всё ещё часть нашей семьи, — Юя дружески похлопал девушку по плечу. — Если будет нужно, я всегда на твоей стороне.       — Это вообще-то ты здесь выпускаешься, а не я, — пробормотала Изуми в некотором непонимании. — Я вернусь через полторы недели, рябят, вы чего?       — Вот именно, что я-то нет! — капитан обнял её так, что у девушки затрещали кости. В очень редкие моменты он бывал таким сентиментальным, но в последнее время это случалось слишком часто.       Второгодки опомнились и стали обступать выпускников. Те, в основном, улыбались и кивали, немного напуганные внезапной волной внимания, и только Мидорима отчаянно делал вид, что его это всё не касается, хотя тоже был окружен со всех сторон. Хибари подлила масло в огонь тем, что начала играть на своей гитаре какую-то малоизвестную, но очень трагичную песню, адресованную, кажется, уходящим в море кораблям. По смыслу она примерно подходила, но всё-таки Изуми начинало казаться, что всё это было как-то совсем уж чересчур.       — Мы можем собираться вместе иногда, — предложила она, как только шум вокруг немного стих. — Поддерживать связь нетрудно, было бы желание.       — А ты вообще со мной в одном доме живешь, так что отлипни от Ясу, насмотришься на неё ещё, — буркнула Хибари, обращаясь к брату, а затем отложила гитару в сторону и вытащила откуда-то фотоаппарат. — В завершение вечера — групповой снимок.       Изуми всю жизнь любила фотографировать, а вот фотографироваться — не очень, поэтому пыталась избежать необходимости, но подруга насильно впихнула её куда-то в центр толпы. Девушке пришлось смириться с этим, и она кое-как продралась к Такао, который сел на стол, чтобы его было видно за передними рядами. Пока шёл обратный отсчёт (камера была поставлена на таймер), Изуми в голову пришла спонтанная, но замечательная, на её взгляд, идея: она обняла Казунари за шею и широко улыбнулась, показав рукой замысловатый жест, буквально за секунду до того, как снимок был сделан. И надо ли говорить, что выражение лица у Такао на этом снимке получилось, мягко говоря, забавное.       — Это чтобы ты не говорил, что я тебя стесняюсь, — пояснила девушка на его попытки выдавить из себя что-то вразумительное.       — Ты даже сейчас продолжаешь, да? — он был готов задохнуться от возмущения, но в конце концов только покачал головой и засмеялся.       Изуми стояла около стола, а вокруг неё творился хаос. Крики, объятия, летающие по воздуху тарелки… всё это было совершенно нормально. Нет, теперь можно было утверждать с уверенностью, что члены Шутоку были друг для друга не просто товарищами по команде. За все невзгоды и радости, победы и поражения… они превратились в настоящую семью. Было ли так в других школах? Это не имело значения, ведь для Изуми не могло быть во всем мире иного похожего места. Она не ошиблась ни на секунду, когда пришла сюда, а после вернулась во второй раз. Похоже, здесь она и встретила самый счастливый момент в своей жизни.