Lickey

Это началось не сразу, конечно же. Боже, да даже мысль о нём заставляла парня морщится так, словно он принял горькую пилюлю. Лип больше, чем не любил этого парня — он ненавидел его; ненавидел просто за то, какой он есть. Но ещё больше Липу была противна мысль, что его родной брат просто до одури любит такого человека. Конечно, Йен всегда был скрытным, и он не говорил ему об этом напрямую, но Лип видел тот блеск в зеленых глазах, когда он говорил о Микки Милковиче. Лип ненавидел этот блеск. Но с уходом Йена в армию старший Галлагер и думать забыл о темноволосом грубияне. Да и у Липа больше не было причин думать об этом придурке, за которым его брат бегал, как потерянный щеночек. И что еще лучше — ему больше не приходилось думать о этих двоих, как о паре. Микки лишь пройденный этап в жизни его брата, поэтому мысли о нём исчезли и были забыты, как плохой сон. Тем более, что единственный человек, что едва ли связывал их — ушел, не сказав ни слова. Только вот ушел Йен, конечно же, не навсегда. Он вернулся, благодаря этому говнюку Милковичу, и Лип — оборжаться — сам попросил его об этом. Возможно, в глубине души он просто знал, что Микки — это единственный человек, ради которого его брат вернется домой. Так оно и произошло. И чёрт возьми, с его возвращением изменилось абсолютно всё — в жизни Липа так точно. Но как бы Лип ни хотел бороться с этим; как бы Лип ни хотел ненавидеть его — он попросту не мог. Сколько бы он ни пытался себя убедить в том, что Микки всё так же противен и ненавистен ему — ничего не получалось. Это пиздец пугало, потому как Лип даже понять не мог, как он пришел к этому. Наверное, это началось с того момента, как Мик переехал к ним. И Лип, честное слово, возненавидел просыпаться по утрам, зная, что если он откроет глаза, то увидит Микки в кровати своего брата. Он, блядь, ненавидел, когда входя в комнату, заставал их целующимися или ещё что похуже. Ненавидел, когда Милкович разгуливал от ванной комнаты до спальни Йена лишь в одних боксерах, будто и не замечая Липа, который — к его же стыду — пялился на брюнета во все глаза. Ненавидел, когда его брат ложился рядом и обнимал этого идиота. Ненавидит, что Йен обнимал его; касался так, как Микки не позволял никому больше. Но сильнее всего Лип ненавидел мысль о том, что он хочет быть на месте своего брата. И теперь он даже не понимает, что и кого он ненавидит больше. Может, Йена? Нет, исключено — он его родной брат, его единственный настоящий друг. Чтобы ни было между ними — там нет места для ненависти. Тогда, возможно, Микки?.. Лип вообще-то не думает, что можно ненавидеть того, из-за кого у тебя на лице каждый раз появляется наиглупейшая улыбка, а сердце в груди делает тройное сальто. Не может такую реакцию вызывать человек, которого ты ненавидишь, просто не может. Поэтому Лип запоздало понимает, что он ненавидит их обоих. В смысле он ненавидит их только тогда, когда они вместе. Поэтому Лип каждый раз злится и кричит, когда эти двое мешают ему или попросту делают вид, что его нет в комнате. Потому как ему правда не хочется смотреть на то, как они чуть ли не трахаются, сидя напротив него. Но также Галлагер понимает, что частенько он и сам намеренно подслушивает и подглядывает за ними — кстати говоря, самая идиотская форма мазохизма, по мнению Липа. Тот иногда и в правду чувствует себя какой-то влюбленной семиклассницей, что сталкерит за своим крашем во всех социальных сетях, но при это хорошо знает, что у него уже есть вторая половинка, а на неё саму он плевать хотел… только вот с Липом всё это происходит в реальной жизни. И честно говоря, с каждым днем это все сложнее и сложнее терпеть. Поэтому ему приходится прятаться от всего этого в колледже — первое время у него даже получается. Не то чтобы это время длится долго, ведь потом ему звонит Фиона. Она плачет, и Лип кое-как разбирает то, о чем она говорит. И у Липа сердце уходит в пятки, когда он понимает, при чем здесь биполярное расстройство и Йен. Сначала он даже не верит, а затем вдруг начинает жалеть, что не был дома со своим братом, чтобы заметить хоть какие-то признаки того, что их ждет. Он жалеет, что не был здесь, чтобы как следует позаботится о нём. Но по прибытию домой Лип понимает, что о нём сейчас заботится совсем другой человек. Тот, что сейчас нужен Йену даже больше, чем он сам. Но как бы Милкович не убеждал их всех в том, что он может справится с этим — Лип не слепой. Он видит, что Микки буквально ломается вместе с Йеном. И ему больно смотреть на то, как парень мучается. Если бы хоть кто-то, блядь, знал, что происходит у него внутри, когда он видит Микки, сидящим на полу у чужой кровати, вытирающего рукавом мокрые дорожки со своего лица каждый раз, как только Лип заходит к ним в комнату. Он не хочет видеть Микки таким. Да, он знает, что Йену этот парень просто необходим — особенно сейчас — но Лип как никто знает, во что это всё в итоге превратится. И он не хочет, чтобы Микки стал частью этого; он не хочет, чтобы тот пострадал. Он только хочет защитить его; Лип хочет просто… огородить его от этого всего; огородить от Йена. Иначе он просто не выдержит. Да и сам Лип с трудом выдерживает это дерьмо-шоу, наблюдать за которым просто до невозможности мерзко. Микки никак не заслужил всего этого пиздеца: вечные крики, ссоры, драки и измены — парень будто и не хочет замечать, что всё это достигло своего предела. Им пора с этим заканчивать, пока не произошло что-то фатально-хуевое, и Лип вообще-то надеялся, что Йен будет сильнее этого, и сможет отпустить человека, который был для него всем, лишь бы не дать Микки прочувствовать всю эту боль на себе. Но видимо, его брат решил выжать Милковича до самой последней капли, и когда Лип думает об этом, то понимает, что он бы и сам ни за что его не отпустил. Но он — не его брат, поэтому он пытается вбить Микки в голову, что ему здесь не место. Ведь сейчас Лип видит его настоящего, и он сомневается, что этот парень такой же сильный, каким хочет казаться. Он хрупкий, и его сердце такое же ломкое, как лёд — Липу осталось лишь разбить его вдребезги. Этим вечером Микки сидит на кухне, пялясь в свой телефон, и когда старший Галлагер заходит в дом, то тот тут же резко поднимает глаза и на мгновение замирает. Йен снова чёрт знает где и чёрт знает с кем, какой сюрприз. Но как же Липа бесит то, что Микки расстраивается его приходу; как же его уже достал этот разочарованный взгляд, который не задерживается на нем даже дольше, чем на пару секунд. — Когда ты уже съебешь отсюда? — да, не так он хотел начать их разговор, но от обиды изо рта выходит лишь подобная желчь. — Скоро, не волнуйся, — как-то чересчур уж спокойно отвечает Микки, из-за чего парень хмурится. Не этого он ожидал. — Да неужели? И куда, интересно, вы с Йеном… — только начинает Галлагер, еле заметно усмехаясь. Но не успевает он договорить, как Милкович перебивает его: — Без Йена, хватило с меня, — отвечает Микки, вдруг вставая из-за стола и направляясь наверх. Но его останавливает тихий вопрос парня позади: — Что-то случилось? — И Лип чертыхается про себя: чересчур уж много этого беспокойства в его голосе, и он лишь надеется на то, что брюнет не заметил этого. Хотя, это же Микки — скорее всего, парню вообще плевать на эту его заботу, и он сейчас даже разговаривать с ним не пожелает. Только вот, к его удивлению, Милкович тут же останавливается, прежде чем развернуться и начать внимательно вглядываться в чужие глаза. Лип нервно сглатывает — не каждый день этот парень проявлял к нему такой интерес. И видимо, решив что-то у себя в голове, Милкович проходит мимо него, облокачиваясь на столешницу. Какое-то время он молчит, прежде чем неловко ответить: — Какой-то пожарный, вот что случилось, — слегка усмехнувшись, говорит он, но Лип видит в его глазах усталость. — Пожарный? — Его зовут Калеб, — он нервно проводит ладонью по столу, пододвигаясь ближе к Галлагеру. — Этот мудак даже не стесняется говорить мне о нём, — вновь усмехается брюнет, прежде чем чуть поморщится — и даже в этом простом жесте Лип видит то, что он на грани. Самый момент воспользоваться этим, как бы ни было тяжело. — Ну, тебя никто здесь не держит, — Лип знает, что сейчас он поступает как полный мудак, но это единственный способ вытащить Микки из этого дерьма. Он видит, как дрогнули веки парня, как только он услышал его слова; он даже слышит то, как Мик резко втянул воздух, будто эти слова — последнее, чего он ожидал от Липа в такой момент. И какое-то время Мик просто пялится в пол, будто раздумывая над чем-то, прежде чем сказать: — Да, ты прав, — он, наконец, поднимает глаза на стоящего рядом парня, — нахуй всё это, — мотнув головой, бросает он. И на что он надеялся? Йен не станет слушать его; Йен не станет пить лекарства ради него, чтобы оставаться на плаву. Наверное, он просто этого не стоит. И пока Микки поднимается по лестнице, Лип следует за ним, не отставая ни на шаг. — Что, на этот раз это точно? — кидает он, рассматривая чужой затылок. — А-то ты любитель чесать языком, Милкович. Сколько раз ты уже пытался?..  — продолжает Лип, проходя за Микки в комнату, но не успевает он договорить, как получает за это сильный толчок в грудь. — Пошел ты! Какое тебе вообще дело? — его голос дрожит, когда он смотрит на парня из-под ресниц. — Блядь, да Микки, ты хочешь всю жизнь терпеть это? — куда спокойнее спрашивает Галлагер. — Все его выходки. Это будет и дальше продолжаться, почему до тебе не доходит?! — он вздыхает, когда видит, что Милкович только больше бесится, когда он повышает на него голос, поэтому тут же берет себя в руки и продолжает: — Я понимаю, что Йен сам не хотел, чтобы так всё закончилось, но!.. Не такого ты заслуживаешь. — Да откуда тебе вообще знать, что я заслуживаю? — отмахивается парень, отворачиваясь от Галлагера и хватая лежащую под кроватью сумку. — Передай ему, что… что мне жаль, — пакуя вещи, говорит он. — Господи, Микки, да пошёл он. Слышишь? Тебе не должно быть жаль — ему никогда не бывает, — чуть ли не вжимаясь в спину стоящего рядом парня, тараторит Лип. — Если уходишь, то лишь потому что сам этого хочешь, а не потому что так надо! Ты не должен, блядь, любить его, только из-за чувства долга. Ты не обязан! — Блядь, да какое тебе дело до меня?! — вспыхивает Милкович, вдруг поворачиваясь к Галлагеру лицом и оказываясь даже слишком близко. И Лип не думает — не сейчас, нет — он просто обхватывает лицо парня своими большими, теплыми ладонями и тянется к его губам. Он так сильно прижимается к нему, зажмурив глаза в поцелуе, что даже боится сделать вдох. Но Микки берет ситуацию в свои руки и почти тут же отстраняется. По выражению его лица видно, что он даже не сразу понял, что произошло. Но касаясь кончиками пальцев своих собственных губ, он запоздало произносит робкое: — Эй, — и больше ничего. Да он и не знает, что в таком случае можно сказать, поэтому они просто глупо пялятся друг на друга какое-то время, пока внизу не хлопает дверь, и они, заметно вздрогнув, не приходят в себя. — Вот черт, — выдыхает Милкович, хватая с кровати сумку и уже направляясь к выходу. И только он делает шаг, как Галлагер хватает его за руку, не давая уйти. — Я просто хотел… — Забудь, ладно? Всё нормально,  — успокаивает его Микки, убирая чужую ладонь со своего запястья и тут же уходя по коридору к лестнице. Ему нужно скорее уйти, пока Йен не увидел его. Сейчас он определенно не настроен на разговоры. — Эй, ты куда собрался? — только вот всё идет не по его плану, и парень застает его прямо у двери. Микки опасливо оборачивается, в попытках что-то ответить, но лишь открывает и закрывает рот, словно рыба. Тогда ему помогает Лип, спустившийся за ним следом по лестнице: — Он уходит, — кратко объясняет он, глядя на то, как медленно сползает улыбка с лица его брата. — К себе? — хмурится Йен. — Зачем, Микки?.. — спрашивает он вновь, явно насторожившись ото всей этой ситуации. И почему они ведут себя так странно, рядом с ним? — Давай поговорим потом, хорошо? Сейчас мне просто нужно… — начинает Милкович, уже хватаясь за ручку двери. — От тебя, — вновь отвечает за Микки старший Галлагер, скрещивая руки на груди. — Он уходит от тебя, — повторяет он, когда Йен непонимающе глядит на него. Но затем рыжий вдруг усмехается, покачивая головой, будто бы приняв всё это за глупую шутку. Только вот ни Микки, ни Лип не меняются в лице, поэтому Галлагер практически тут же принимает серьезный вид, глядя то на одного, то на второго. — Он же шутит, так, Мик? — всё же уточняет он. — Правда, он не сам решился на это, пришлось мне помочь ему, — продолжает Лип с явной злостью в голосе. Ему совсем не понравилось то, что его брат даже не рассматривал возможность того, что Микки может бросить его. — Это не могло и дальше так продолжаться, Йен. Ты стал слишком много себе позволять, — неловко закончил он. — Он это что… всерьез? — Галлагер нервно улыбается и выжидающе смотрит на Микки, который не нашел в себе сил даже посмотреть на него в ответ. — Ну, чего ты молчишь? — Йен подходит ближе, явно намереваясь обнять парня и хоть как-то уговорить его остаться, но Милкович выставляет руку, делая шаг назад; не давая никакой возможности провернуть то, что надумал Йен. И тогда Галлагер резко поворачивается к Липу, толкая его в грудь так сильно, что тот ударяется о стенку позади себя: — Какого хрена, Лип?! Какого хрена ты всегда лезешь туда, куда тебя, сука, не просят? — он подходит к брату почти вплотную, когда Микки дергает его за плечо и разворачивает к себе. — Прекрати, он тут ни при чём, ясно? — вздыхает брюнет, наконец заглядывая в зеленые глаза, что беспомощно уставились в ответ. — Знаю, что не должен был уходить вот так, но… это всё. Ты и я, — он машет рукой между ними, — кончено, — Йен только молчит, не в силах выдавить из себя даже слова, и Микки, пользуясь моментом, дергает ручку двери, чтобы уйти. Тогда Галлагер запоздало хватает парня за руку, только вот безуспешно — тот вырывается и уходит, стараясь не поддаться желанию и не вернуться обратно к Галлагеру, что в последний раз отчаянно позвал его по имени. Вот всё и кончено. Блядь.

~

— Блядь, да хватит так пялится на меня! — взорвался Лип, когда опустил глаза вниз и увидел, что Йен все также смотрит на него, кажется, таким образом пытаясь испепелить его взглядом. — Микки, блядь, порвал со мной, — почти что зарычал он в ответ. — Из-за тебя! Лип лишь фыркнул на это, прежде чем ответить: — Сказал бы лучше «спасибо», придурок. Видно же, что он тебе только мешал. — Да ты чо несешь?! — взорвался Галлагер, резко садясь на кровати. — Он мой парень, Лип! Мой парень, блядь! Чем он может мне мешать? Чем, мать твою?! — Не знаю, Йен. Ты мне скажи, в чём может быть причина, раз ты ведешь себя, как последний мудак, — приподняв брови, ответил Галлагер, но младший будто бы и вовсе не понимал, о чём идёт речь. — Ты напрямую говоришь ему о том, что тебе нравится кто-то ещё. Кайл или как там зовут этого… — Калеб, — только и пробормотал он в ответ. — Да ёп твою за ногу, Йен! Какое это, блядь, имеет значение?! — хмурится Лип, просто поражаясь твердолобостью своего брата. — Ты не думал, какого это — когда тот, кого ты любишь заявляет, что-то типа: «Йоу, я тут встретил кое-кого, думаю, я мог бы вдуть…» — Да не так всё было, боже! — прерывает его Йен. — Чёрт возьми… — вздыхает парень, проводя ладонью по лицу. — Я одного понять не могу, как это тебя-то касается? Почему он вообще говорит об этом с тобой? — глядя на Липа, всё не унимается Галлагер. — Почему тебе есть до него дело? И тогда изо рта Липа вылетают те слова, которых никто из них не ожидал услышать в тот момент: — Я поцеловал его. — Что? — бормочет Йен, тут же выпрямляясь на месте. — Микки. Я поцеловал его, — повторяет Лип, хоть и прекрасно знает, что Йен услышал и понял всё с первого раза. — Ты что, блядь?! — он вскакивает с постели, сжимая руки в кулаки, кажется, готовый в любую секунду набросится на брата. — Вот почему мне есть до него дело, ясно?! — но Галлагер вскакивает с постели и вылетает из комнаты, не дав парню сказать ни слова. Кажется, им обоим следует остыть.

~

Лип так и не смог уснуть этой ночью. Слишком уж он был заведет для того, чтобы спать. Поэтому как только пробило семь часов утра, он больше не смог ждать. Быстро одевшись, Лип выбежал на улицу прямиком к дому Милковича. Ему было необходимо поговорить с ним, он не может просто так отпустить всё это. Ещё издалека Галлагер замечает самого Микки, что сидит на крыльце собственного дома и докуривает сигарету. Парень едва смотрит на Липа, когда тот подходит ближе и садится рядом с ним. А сам Лип, по-честному, даже и не знает, с чего ему начать. Но ему и не приходится говорить первым: — Вчера я оставил его одного, потому что я беспокоился о том, что мне нужно, — вдруг начинает Милкович, своими словами удивляя сидящего рядом парня. — Я всегда думаю лишь о себе. — Прекрати, — выдыхает Галлагер, неловко касаясь чужой ладони и вздрагивая от простого контакта; он чувствует, как покрывается мурашками. — Ты и так достаточно сделал для него. Сейчас как раз самое время подумать о себе; о том, что тебе нужно. — Да, только теперь мне от этого паршиво, — со злостью вдавливая бычок в землю, говорит парень. — Я всё время бегу от него; спасаю себя, несмотря ни на что, фыркает он. — Это часть твоего очарования, — чуть улыбается Галлагер в ответ. Но Мик всё так же смотрит перед собой, без какой-либо нежности в глазах. — А вот и нет, — выдыхает он, закусывая губу изнутри. Некоторое время они так и сидят в тишине, пока Мик снова не подает голос: — Я не хочу быть таким человеком, — и Мик даже не отстраняется, когда Лип вдруг опускается к его губам и мягко целует, хоть ему и следовало бы. Это до ужаса неправильно… но так необходимо ему сейчас. Так что брюнет просто отвечает на поцелуй так же мягко, проводя пальцами сквозь его вьющиеся волосы. Непривычно сжимать кудрявые и мягкие волосы в руке. Непривычно касаться этих совершенно чужих губ, и эти пальцы, касающиеся его лица и зарывающиеся в волосы так же чувствуются совершенно неправильно. Но Микки сейчас так сильно нуждается в чём-то неправильном. — Спасибо, — тихо и почти не слышно произносит он, когда они находят силы оторвать свои губы друг от друга. Лип не отвечает, а лишь крепче обнимает его, заставляя положить голову на своё крепкое плечо. Они сидят так какое-то время, пока Микки не выкарабкивается из его объятий и не говорит: — Не приходи больше, хорошо? Не выдержу больше вас, Галлагеров, — с легкой улыбкой на губах просит Мик и, не дожидаясь ответа, уходит в дом. Да уж, и с чего Лип надумал себе, что с этого момента в его жизни начнется что-то правильное?