Заново?
4 июня 2016 г., 22:45
Когда-нибудь и ты поймешь, Как больно сердце бьёт однажды, И от чего бывает дрожь, И почему всё это важно. Когда-нибудь и ты увидишь, Как умирает вся надежда, И те мечты, что ненавидишь, Прольются кровью по одежде. И ты почувствуешь однажды, Как холодно, когда нет рядом Того, кто станет самым важным И смысл жизни подарит взглядом. А я всё вижу, я всё помню, И в жизни точно не забуду, О том, как на бумаге кровью Писал от ненависти к людям!
Мы склонны связывать слово ненависть с понятием опасного проклятия или бедствия, от которого нам нужно как можно быстрее освободиться. Ненависть отравляет все наше существо и делает попросту невозможным исцеление тех травм, которые коренятся в нашем детстве. У меня совсем другой взгляд на эти вещи. Ненависть — это только чувство, хотя и очень сильное и напористое. Подобно многим другим чувствам, это проявление жизненной силы. Поэтому, если я попытаюсь подавить её, мне придется заплатить за это определенную цену. Одно дело когда ненавидим мы, и совсем другое — когда ненавидят нас. Когда мы испытываем это чувство касаемо другого человека, мы не задумываемся о том, что испытывает этот человек, но как же неприятно когда ненавидят нас. Флешбэк. Лето вытекает буквально из рук сквозь пальцы, словно песок, и август во всю светит последними лучами солнца. В такое время солнце садилось только к девяти. В такое время Дедж Маршал возвращался домой не раньше одиннадцати. В свои тринадцать Кейси ничего не нужно было, кроме избавления неизвестно откуда появившейся злости и общества лучшего друга под боком. В свои тринадцать она хотела лишь злиться на весь мир за то, какой её сделал «отец». Она злилась на раны на своих кулаках, на шрамы на маленьких ладошках. Мы любим тех, кто нам причиняет боль. Солнце рисует сливочно-апельсиновый закат, а перистые облака дарят ощущение умиротворения. Она хотела бы, чтобы это лето не заканчивалось, чтобы она никогда больше не вырастала, чтобы в будущем не было больше боли. Хотела, чтобы следующие полчаса её жизни никогда не наступили. Хотелось просто взять и заморозить время. Чтобы вечно было тринадцать. Вечное лето и нескончаемый август. Баскетбол с лучшим другом и относительное детство. Тогда все было легко. — Ну же, Кей, — Джон шлепает баскетбольный мяч ладонью, а когда предмет пружинит от земли, Кейлос ловит его в руки, ухмыляясь. — Давай, отбери у меня мяч. Джон убирает со лба прилипшую от пота светлую челку, морщит нос, часто дыша. Калифорнийское лето всегда было жарким. На мгновение блондин смотрит вперёд на длинную улицу, конец которой уходит далеко за горизонт. Солнце поливает город золотистой глазурью, а горячий и сухой ветер шатает растущие пальмы. — Сам напросился, — Кейси двумя широкими шагами настигает друга, и тот опомниться не успевает, как у него отнимают мяч. Девчонка ведёт мяч одной рукой, минуя друга спиной, а потом бросает в кольцо. — Двухочковый! — Не было! Нечестно! — Джон щурится от солнечного света, слепящего глаза. Кладет одну руку на талию, а второй пытается создать себе тень для глаз, чтобы видеть лицо подруги. — Ты мухлюешь. В ответ Кейси лишь смеется, дважды шлепая рукой по мячу. — Следить нужно, мечтатель, — шутливо молвит она другу. — Что, закат никогда не видел? — Просто сегодня предпоследний день августа. Последние дни нашей с тобой свободы, — с нотками грусти в голосе произносит Джон. — Я не хочу, чтобы это лето заканчивалось, — блондин медленно делает круг на месте, а потом поднимает взгляд на Кейси, жмурящуюся от солнца. — Знаешь, я серьёзно думал над тем, чтобы сбежать. Просто взять и уйти, ничего не сказав, — заметив недоуменный взгляд подруги, Джон широко разводит руки в стороны, поясняя: — А что? Моей матери на меня плевать, её волнует лишь её внешний вид, йога и этот мерзкий чихуа-хуа. Про отца я вообще молчу. Он заставил моего старшего брата жениться по договорённости. А дядя… Он хочет превратить меня в орудие убийства. Скажи, разве это не причина убежать? — И куда бы ты ушёл? — Кейси кладет руку на талию, удерживая мяч. — Да пофиг куда. Лишь бы подальше, лишь бы не с ними, — Джон опускается прямо на прогретый солнцем пыльный асфальт, скрещивая ноги. — Убежал бы в лес куда-нибудь… Трисс следует примеру друга и размещается на земле напротив. — Ты могла бы убежать со мной, — слова Джона заставляют поднять Кейси на него взгляд. — То есть, ты же моя лучшая подруга, ты знаешь, что нас ждёт. И твой «отец»… — при упоминании о Дэдже кожа темноволосой девочки покрывается мурашками, и тело начинает бить дрожь. — Я знаю, что он с тобой делает. Твои шрамы на руках. Это ведь его работа, верно? — блондин кивает на ладони подруги, и та машинально их трет, испытывая вечный зуд и боль в поврежденной коже. — Кей, ты должна что-то сделать. Он не просто тебя бьет. Да он из тебя просто дерьмо выбивает. Кейси морщится, уставившись в пол. Тело все ещё ноет от предыдущих ударов. Дэдж вновь решил поднять руку на «дочь», решив, что тренировок девочке мало. Всё тело усыпано синяками, руки предательски дрожат. — Нам так просто не сбежать от этого, Джонни. Ты не понимаешь, они никогда нас не отпустят. Никогда не позволят быть теми, кем мы хотим быть. Они никогда не дадут нам свободу, — Кейси кидает на друга серьёзный взгляд. — Ты просто посмотри на нас… Двое обычных детишек со сломанными мечтами против всего мира. Ты действительно думаешь, что нам бы это удалось? — Я не знаю, Кейси. Но если бы это спасло тебя от твоего отца, а меня от моего мудозвона-дяди, я рискнул бы. И лучше бы они действительно убежали. Лучше бы следующий момент никогда бы не наступал. Момент, который изменит всё. И дружба больше не будет дружбой. Повисшую в воздухе густую тишину ломают тихий вскрик и скулеж неподалёку. — Ты это слышишь? — Джон хмурится, уставившись за ворота баскетбольной площадки на тротуар рядом. Парень встаёт, делая несколько шагов вперёд, а потом и вовсе переходит на бег, обнаружив источник шума. — Джонни? — действия друга заставляют Кейси последовать за ним, потому она поднимается на ноги, откинув мяч в сторону. Она отряхивает руки, направляясь за Джоном, и выходит за территорию площадки, продвигаясь по тротуару. Прямо посредине на асфальте сидит мальчик, чья огненно-рыжая копна волос светится на солнце. Паренек не плачет, но явно испытывает боль от разбитой коленки. Тонкие пальцы едва касаются ранки, и малец с десятками еле заметных веснушек на маленьком вздернутом носике роняет всхлип. Рядом лежит его велосипед, с которого он, по всей сути, упал. — Эй, ты в порядке? — Джон опускается на корточки рядом с пареньком, одаривая его обеспокоенным взглядом. — Встать сможешь? — спрашивает Кейси, и мальчик отрывает глаза от блондина, переведя их на Трисс. И начинает смотреть. Смотреть так, как в будущем не посмотрит больше ни на кого. Короткий кивок его головы с копной рыжих волос, и взгляд зелёных глаз даёт понять, что всё не так плохо. Всё могло бы быть намного хуже. Вот он — тот самый момент, когда всё в жизни дало трещину, а трое подростков ступили на тропу саморазрушения. Мальчик улыбается, когда ему подают руки и Джон, и Кейси: — Спасибо большое, — робко бросает он, пытаясь ступить на поврежденную ногу, но движение отдается болью, и он едва не заваливается на землю. Кейлос ловит его руку и, перекидывая через плечо, помогает твёрдо стоять на земле хотя бы на одной ноге. — Эй, только не падай, идёт? — шутливо бросает брюнет, улыбаясь, на что второй парень, с рыжими волосами, согласно кивает ему. — Меня зовут Джон, приятно познакомиться. — А я Кейси, — представляется Трисс, поднимая велосипед за раму и ставя его на асфальт. Мальчик вновь одаривает её таким взглядом, от которого внутри начинает что-то щемить, и сердце бьётся чаще. — А меня зовут Нейт. Натаниель Эванс. Конец флешбэка***
— Значит, охотница? — зачем-то переспросил брюнет, до сих пор молча сидевший и пивший свой виски. — Да, — Элайджа повернулся к брату. — И не простая. Её нужно остерегаться, мы не знаем почему она в городе. — И всё же, — Кол посмотрел на свою перебинтованную руку, которая до сих пор кровоточила, но уже не так сильно, — нужно с ней поговорить. — Кол, это самоубийство, она могла тебя убить! — немного крикнув, Клаус оторвался от листка, на котором что-то рисовал. — Но ведь не убила, и вообще в её глазах было слишком много страха, — парень встал, немного кривясь от боли в животе. — Кол, это глупо и безрассудно, — Элайджа взял пиджак и собрался куда-то выходить. — Мне интересно, когда это, — парень указал на живот, а после поднял раненую руку, — всё заживет, и я просто спрошу у неё. — Прошу тебя, брат, только не нарывайся. — Непременно, — и первородный покинул дом.***
Утро выдалось не одним из лучших. Я проснулась от какого-то шороха на кухне, и меня вновь охватил страх. Первородные? Нет, они не могут войти в дом, но, я уверена, они могут найти кучу способов заставить меня выйти из дома. Преодолевая свой страх, я вышла в коридор. Пол в доме, как обычно, был холодный, я уже начинаю привыкать к этому «ледяному» домику. Здесь всё время холодно, и я бы с радостью вышла на улицу погреться, но вот только я боюсь. Ха, смешно. Я впервые чего-то боюсь, и это странно. Когда я была уже на лестнице, шум повторился, а я замерла, но буквально на секунду и продолжила свой путь. Собравшись с силами, я уже хотела войти на кухню, но остановилась и достала катаны, став в боевую стойку, я резко вошла в злополучную комнату. Блять. Это что? Кажись, у меня задергался левый глаз. Картина, что я увидела, меня настолько поразила, что я, похоже, потеряла дар речи. Ещё раз: это что? Это что, кот? Открытое окно, открыта дверь холодильника, половина содержимого на полу и… кот. Я вздохнула и спрятала орудие самообороны. Это всего лишь грёбаный чертов кот. Ну, дожили, я уже как Дин Винчестер: нечисть убиваю, а котов боюсь. Подойдя ближе, я начала убирать всё с пола, что-то я вернула назад, а что-то пришлось выбросить. В это время кот забрался на подоконник и пристально наблюдал за моими действиями. Так, нужно поесть, сегодня в школу не пойду, слишком опасно. Достав яйцо, я разбила его на сковородку, и, набрав в кастрюльку воды, я бросила туда сосиску. Кот до сих пор сидел на подоконнике, поэтому я, вздохнув, бросила ещё одну сосиску. Получилось хоть и просто, но вкусно: кажись, коту тоже понравилось, ибо поев он залез на диван и уснул. Ну ладно, как говорят: вместе жить веселее. Только я собиралась помыть посуду, как звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Оставив всё на потом, я пошла открывать непрошеному гостю. — Привет, — он улыбался — его улыбка была такой красивой и такой до жути наигранной, что аж тошнит. Так, ладно, зайти он не может, я уже на 27% в безопасности. Моя рука потянулась закрыть дверь, но его слова заставили меня остановиться: — Стой, — вампир перестал улыбаться, и, если минуту назад он выглядел так, будто он самый счастливый на планете, то сейчас он был слишком серьезен. Как же быстро меняется его настроение. — Я хочу поговорить, — я недоверчиво изогнула бровь: «Серьёзно, после того что я сделала — просто поговорить?». Будто прочитав мои мысли, он продолжил. — Я не трону тебя, просто поговорить. — Ну ладно, говори. Что же, придется его выслушать. — Может, впустишь меня? Как-то неудобно на пороге, — он опять улыбается этой улыбкой, уже совсем ничего не осталось от того строгого и немного злого вампира, каким он был ещё минуту назад. — Нет, это мой дом, чужих не впускаю. — Ну, как хочешь, — он удивляет меня всё больше: он развернулся и зашагал прочь от дома. — Жду тебя во-о-он на тех качелях, — парень указал на качели под большим деревом напротив моего дома. Немного постояв на пороге, я натянула кроссовки и, не закрыв дверь, быстро пошла за вампиром. Когда я уже дошла до него, он сидел на качелях и как-то по детски улыбался. И снова эта улыбка какая-то искусственная. — Кажись, мы не с того начали, — что он от меня хочет? — Меня зовут Кол Майклсон, — да он издевается. — Я знаю, — как-то слишком безразлично звучит мой голос. — Ну же, чего ты такая недружелюбная? Я хочу с тобой нормально поговорить, — первородный начал раскачиваться, не отрывая ног от земли. — Я недружелюбная? — моему возмущению не было придела. — Кажись, это ты чуть не вонзил свои клыки в мою шею! — уже закричала я. Какая-то женщина, проходящая мимо с ребенком, обернулась на меня, и мне пришлось заткнуться. — А ты вообще проткнула мне живот и ладонь, — парень приподнял футболку, показывая бинты на животе, и поднял руку. Я только сейчас заметила бинт на его руке — кстати, уже красный от крови, стоило бы его сменить. Я заметно напряглась, что он, понятное дело, заметил и, видимо, решил перевести тему: — Ты надолго в городе? Зачем приехала? — дружелюбным и в то же время требовательным тоном задал он вопрос. Я не могу дать ему ответов. — Не знаю, это не от меня зависит. Меня отец сюда отправил, — что же, будем врать. — Вот как… А где же твой отец? — слишком много неправильных вопросов. Он начинает напрягать меня. — Это тебя не касается, — как-то грубо ответила я. — Мы же договорились не грубить друг другу, — Майклсон резко перестал раскачиваться и посмотрел в упор на меня. — Ты задаешь не те вопросы, я не дам на них ответов. Кажется, я начинаю злить его, ибо он встал и как-то слишком быстро подошел ко мне. Он больше не улыбался. Его глаза изменились: они больше не янтарные, они стали темно-коричневыми, в них бушевала такая ярость, что, казалось, он сейчас разорвет меня на части. — Я всегда получаю ответы на те вопросы, которые задаю, — о, черт! Я сделала шаг назад, и моя рука потянулась к верхней чести спины. Заметив это, он как-то немного расслабился и совсем чуть-чуть улыбнулся: — Не хочешь говорить сейчас? Ладно, поговорим позже. Может, у тебя есть вопросы? Да, черт подери, у меня куча вопросов, но я ни один не задам ему. В ответ я отрицательно помахала головой. — Ну и отличненько, — он снова улыбнулся. — Проводить? — и, не дожидаясь ответа, парень направился в сторону моего дома. Кол остановился на пороге и просто наблюдал за мной, как я зашла в дом и сняла обувь, дверь я почему-то не закрыла. — Я пойду, пока, — парень развернулся и уже спустился с крылечка, как мне пришла в голову мысль, что я должна ему сказать кое-что «важное»: — Кол, — кажись, я первый раз назвала его по имени. Вампир не обернулся, но остановился. — Промой раны вербеной. Сначала будет очень больно, но после отпустит и… и смени бинты. Он еле заметно кивнул, так и не повернувшись, и исчез на вампирской скорости. И зачем я ему это сказала? Мне же плевать.***
Солнце медленно опускается к горизонту. Оно уже не такое обжигающее и слепящее, как днем, а мягко пригревает теплыми вечерними лучами. Природа замирает, почти не слышны гул машин и гомон людских голосов: становится все тише и тише. Диск солнца окрашивается в ярко-оранжевый цвет и становится тем больше, чем ближе опускается к земле. Теперь солнце подсвечивает облака на небе снизу, и они приобретают легкий розоватый оттенок. Когда солнце касается нижним краем кромки горизонта, начинаются вечерние сумерки. Если на небе много облаков, они расцвечены всевозможными красками заката — от ярко-желтой до приглушенно фиолетовой. На другом крае неба проступает блеклый серпик луны. Большое оранжевое солнце прощально пылает, медленно скрываясь из вида. Сначала кажется, что оно движется очень медленно, пробегая лучами по ветвям деревьев и окнам домов, а потом резко ныряет за горизонт. Земля погружается в сумерки. А в небе еще некоторое время блеклое зарево в том месте, где спряталось солнце. Быстро темнеет, и в небе загораются первые звезды. Наступает ночь…Каждый миг чьи-то души взлетали В поднебесную звездную гладь. Люди медленно умирали, Только мы продолжали дышать.
Примечания:
Мне нужно ваше мнение, пожалуйста, не поленитесь хоть раз оставить отзывы. Мне нужна ваша поддержка.
