Я тебя не люблю

      На буром от грязи, а возможно и застарелой крови, деревянном помосте стояли одиннадцать невольников. Как и положено при просмотре покупателями перед аукционом они были раздеты донага, со связанными руками, тяжелыми кандалами на ногах. Кажется, я зря разочаровался в своей поездке через всю планету на ежесезонный аукцион рабов. Эти одиннадцать землян меня порадовали, особенно трое из них. Я бы уже давно сел в корабль и рванул назад к дому, если бы не эти последние смотрины — землян всегда показывали в крайний день выставки, оставляя на потом. Не очень славились жители планеты за Кругом как бойцы, из-за низких показателей своей физической силы.       Избалованные технологиям, земляне редко оказывались способны выживать в условиях боев без правил, ради которых их сегодня и выбирали. В основном землян продавали как наложников и домашних рабов, но такие аукционы прошли больше недели назад и так как меня они не интересовали, то я приехал только четвертого дня. Уже прошли все интересные мне смотрины, и мне не удалось остановить свой выбор ни на одном из невольников. Ждать чего-то интересного от аукциона с землянами не приходилось и я уже был готов, мельком взглянув на товар, отправиться восвояси, но эти трое, да, и в общем вся группа привлекла мое внимание. Здоровенные мужики, подкачанные, сильные, то что нужно — редкость для планеты за кругом.       От хозяина этого богатства я узнал, хитро выспросив, где он раздобыл такую редкость. Оказалось, что ребятки эти, остатки разбитой у Харии группы наемников. Не знал, что землян нанимают как солдат, хотя таких бы я тоже нанял, по крайней мере, на легкую работенку и за небольшие деньги.       Первый блондин, совсем молоденький. На месте его хозяина я бы предпочел продать его как наложника. Редкое явление для нашей планеты — светлые волосы и голубые глаза. А еще парнишка вышел лицом — настоящий красавец с правильными чертами и пухлыми губками. Кроме того, хотя он был фигурист и тверд мышцами, до остальных он по фактурности явно не дотягивал. Жаль, такого убьют в первом же бою.       Второй поразил меня своим взглядом. Рыжий, здоровый, выше остальных на полголовы, мужчина яростно оглядывал толпу, будто хотел каждого разорвать в клочья. Мне такие нравятся. С ними сложнее всего — он будет долго сопротивляться, а это самый смак.       Для третьего я отвел последнее место в своем рейтинге. Он был лучше остальных восьми, но гораздо менее интересней первых двух. Мужчине на вид было немного за двадцать, если судить по нашим меркам, и насколько я знаю летоисчисление землян, то по его меркам около тридцати. Коричневые с медным отливом волосы, тонкие губы, карие глаза. Он далеко не красавец из-за резких и даже грубоватых форм лица — скул, подбородка, лба. Но он приятен по наружности, чего для мужчины вполне достаточно и его глаза, хоть и близко посажены, привлекают взгляд и придают ему особое очарование. Как и его коллеги, мужчина фигурист и крепок. Трудно понять из-за слоя пыли и грязи на теле, но похоже, что он, как и я обладает смуглой, почти бронзовой кожей.       Но лица не самый главный фактор для меня при выборе невольника. Мне важен характер, поэтому я тщательно вглядываюсь в глаза рабов, а еще меня интересует их мужское достоинство. Да, может это считается расточительством покупать раба для сексуальных утех не среди миленьких и покладистых мальчиков-наложников, а на рынке бойцов, но такие уж у меня потребности. Мне не нужен ласковый юноша с красивеньким личиком, мне нужен настоящий, брутальный мужик, способный дать мне отпор. Такой же, как я, с характером и жестким стержнем. Но самое главное, чтобы мужчина, которого я сделаю своим любовником, должен быть ярым противником однополых отношений, что бы я получил максимум удовольствия от покорения этой скалы противоборства с самим собой и своей природой. К сожалению, в современном обществе, мы отошли от постулатов гетеросексуальной природы, и в нашем мире уже почти не осталось миров, где подобное отношение к сексу имело бы место. Лишь несколько отсталых планет, вроде Земли еще поддерживаются этих принципов, но под воздействием внешних сил тоже уже сдают свои позиции, делая секс бесполым.       Я хочу рассмотреть заинтересовавших меня рабов поближе, коснуться их, почувствовать реакцию на свои прикосновения, чтобы понять, кто из троицы может меня заинтересовать. Прошу хозяина разрешить мне ближний осмотр, тот соглашается за отдельную плату, но отправляет со мной трех охранников — для безопасности господина.       Белокурый мальчик смотрит на меня испуганно, пока я разглядываю его зубы и еще раз отмечаю, что он очень красив. Медленно провожу пальцем по его груди вниз к животу и обхватываю рукой его член. Он охает и отстраняется. Я отметаю его сразу. Ему неприятен обхват моей руки лишь потому, что я сделал это резко, неожиданно и на глазах у толпы, а если бы это было в полумраке комнаты, он бы, наверное, хищно облизнул губы и охнул совсем с другим оттенком. Мне не нужен красивый любовник, мне нужен сильный соперник.       У рыжего огромный член, под стать его размерам. Я примеряюсь, чтобы коснуться естества этого гиганта, выше меня на полголовы, продолжая сверлить его взглядом. Но я замечаю в его взгляде то, что заставляет меня убрать руку, так и не коснувшись. За свирепым лицом и яростным блеском в глазах стоит неподдельный ужас. Это все на показ, чтобы не выдать свой страх. Такие, как он, быстро сдаются — мне не интересно. Придется постоянно следить, чтобы он не покончил с собой. Я уже однажды не уследил, мне хватит.       Остается третий — шатен. Готовлюсь к разочарованию и одинокой поездке домой. Но землянин удивляет меня. Он даже не дает мне коснуться своего рта, чтобы я посмотрел зубы, отдергивает голову. Охранник угрожающе подводит к шее невольника меч, заставляя повиноваться. Мужчина дает посмотреть зубы, продолжая яростно сверлить меня своими бусинами-глазами. Ноздри его раздуваются, а грудь ходит ходуном, когда я двигаюсь по ней пальцами. Он втягивает живот и пытается отстраниться, когда мои руки движутся ниже, а я не свожу с него восхищенных глаз. Кажется…       У него красивый член, в меру длинный и толстый, как и все его тело идеальный, в густой поросли жестких, кучерявых волос. Пока я тяну к нему руку, землянин пытается отойти назад и злобно шипит требование не трогать его. Охранники делают свое дело и жестко фиксируют раба, позволяя мне дотронуться до естества невольника. Земляник фыркает и вырывается, как дикий зверек, а во мне растет желание и нетерпение до мурашек по коже. Облизываю губы, глядя как у шатена ходят желваки и еще сильнее раздуваются ноздри, как на его лбу образовалась жесткая складка, а зубы скрипят от силы, с которой он сжимает челюсть. Это великолепно!       Прошу хозяина, чтобы раба наклонили, хочу рассмотреть его анус. Пятеро охранников едва справляются с этим. Шатен бьется так, словно у него отнимают жизнь. Из его рта сыплются угрозы и оскорбления, половину из них чип-переводчик не может распознать и передает мне в оригинальном звучании. Землянина с трудом удерживают, и при этом он продолжает дрыгать ногами с силой сжимая крепкие, и без того жесткие ягодицы.       Разжать самому закрывшегося мужчину мне не удается, помогают охранники, раздвигая ягодицы руками. Я с удовольствием рассматриваю абсолютно девственную, сжавшуюся точку ануса. Я, совершенно точно, определился с выбором.       Называю хозяину цену, прямо там, за спиной невольника, заставляя мужчину стоять в наклон. Торговец боится прогадать и не желает продавать невольника без аукциона. Я тоже не хочу прогадать — земляне не ценятся, как воины, о чем я и говорю хозяину. Мы сторговываемся на пяти динах — хорошая цена для среднего бойца. Шатен извергает проклятья и кидает сквозь зубы, сверля меня глазами:       — Лучше сдохнуть! — он искренен. И мне это доставляет непередаваемое удовольствие от предвкушения нового сексуального приключения.       Я люблю сам вести корабль, но сегодня я отдаю управление пилоту, предпочитая сидеть в каюте. Вальяжно расположившись в кресле, потягиваю вино с полей Хиигаль и задаю своему приобретению вопросы. Его имя, возраст, кем он был до того как стал наемником и почему пошел на войну. Но раб упорно молчит, отвернувшись сверлит взглядом стену каюты. Словно пытается взглядом прожечь дырку в обшивке корабля. Меня это будоражит и возбуждает, чувствую, как твердеет плоть у меня в штанах. Рукой тянусь к паху и начинаю медленно сжимать член сквозь ткань.       Невольник коситься, заметив движение, и его лицо искажает гримаса отвращения. Ни за что не поверю, что он сам не мастурбирует иногда, ему претит то, что я дрочу на него. Шатен уже прекрасно понял, зачем я его купил, у бойцов не щупают члены и не разглядывают анусы.       Я хочу трахнуть его прямо здесь, такое он будит во мне желание. Но я сторонник ритуалов, поэтому потерплю до дома.       В поместье, как всегда, суета из-за моего долгого отсутствия, словно без девана в провинции останавливается жизнь. Чиновники стоят в очередь со своими проблемами, и я возвращаюсь к своему рабу только на следующий день. Для него эта отсрочка благословение и одновременно пытка, я замечаю темные круги под глазами и сбитые в кровь костяшки. Охранники сообщили мне, что пришлось его привязать на растяжку, а иначе он бы покалечился.       Я начинаю процедуру подготовки моего раба к новой жизни. Это будет длиться несколько часов к ряду. Все начинается в купальной комнате, я не желаю проводить клеймение в моей спальне — запах паленой кожи останется в воздухе надолго. Невольник стойко переносит ожог, ему больно, но он пытается сдержать крик, сжимая деревянную палку во рту до треска. Следующий этап обучения я стараюсь использовать только один раз, чтобы показать, чем чревата попытка побега или откровенное неподчинение. Не люблю применять насилие, предпочитаю манипуляцию.       Но это наказание нужно, как урок. Плетка Трааль — поистине дьявольское изобретение. Она не бьет, а жалит так, что по всей поверхности удара и вокруг на коже все как будто полыхает огнем. Ощущение настоящего ожога, удар, как клеймо. Невольник сдерживает крики только первые два взмаха палача, а к десятому впадает в незабытье.       Обычно хватает пяти-шести ударов, но мой новый раб стоек и это делает ему честь, а мне очередное удовлетворение своим приобретением. Самое замечательно в этой плетке, что она практически не оставляет следов, лишь легкое раздражение на коже. Секрет Трааль в том, что перед пыткой ее пропитывают специальным раствором, который и приносит эти болезненные ощущения.       Шатена приводят в чувства и доставляют в мою комнату для игр рядом со спальней. Здесь он доказывает, что обучение плеткой было безуспешным — жаль Трааль нельзя использовать часто — яд накапливается в крови и может запросто убить. Раб в кандалах, цепи тянутся от ошейника к запястьям и щиколоткам, но он продолжает сопротивляться любому действию, что с ним производят. Пришлось вызвать лучших солдат, чтобы его держали, пока мои служащие делали свое дело. Невольника раздели догола, в пути я позволил ему надеть форму, в которой его взяли в плен. Нагота, и то, что я так жадно смотрю на него, злит шатена и мужчина яростно огрызается. Я до сих пор не знаю его имя, и он упорно отказывается его назвать. Я начинаю издеваться над ним, предлагая ему всякие обидные клички, и он сдается:       — Сержант Риз, личный номер … — он перечисляет какие-то цифры. Я ошибся, он не сдался, я где-то читал, что так военные земляне сопротивляются допросу. Чтобы не молчать, военные повторяют свое звание и личный номер. Может они и слабые бойцы, а вот воли им не занимать.       Риз. Для начала достаточно.       Риза поливают их шланга водой, чтобы смыть всю грязь. Долго, заставляя захлебываться и сбивая с ног, но он встает снова. Ему не дают обсохнуть и усаживают в кресло, где очень коротко стригут. Волосы у мужчины и так не слишком длинные в аккуратной стрижке — у нас такие не носят. У меня самого неприлично, для моего статуса, короткая коса, едва достающая до лопаток.       Начинается самое неприятное. Коротко остриженные волосы на голове удаляют с помощью воска. Процедура болезненная и явно вызывает у Риза новый приступ отчаянья. Мужчина весь дрожит и крутит глазами. К концу депиляции шатен тихо шипит, стискивая зубы, чтобы не выпустить стон. Когда ему удаляют с помощью воска и брови на глазах мужчины выступают слезы. Я не знаю это от боли — естественная реакция организма, или все-таки от стыда или страха. Теперь он уже не выглядит так привлекательно, как раньше. Портит отсутствие волос, а безволосые надбровные дуги делают его лицо нелепым, выставляя все его угловатые черты в еще более резком ракурсе. Для щетины на подбородке и щеках следует та же участь.       Я даю Ризу оклематься, да заодно и солдатам — удерживать этого буяна непростая задача — служащие пару раз получили крепкого тумака из-за зазевавшегося охранника.       Следующий этап дается всем нелегко. Оказывается, удалить волосы на голове Риза простая задача по сравнению с депиляцией его тела и мошонки с анусом. Землянин сопротивлялся как дикий зверь, попавший в засаду, пришлось все-таки вызвать мастера с Трааль и усмирить его на время парой ударов. Я его понимаю — это низшая степень унижения, когда тебя так лишают волос, все-таки какой никакой, а признак мужественности. Слышал на планете за кругом волосы на теле, в основном, убирают женщины.       И вот он стоит передо мной. Голый, в кандалах и совершенно лысый, везде. Ему стыдно, Риз с неподдельным ужасом смотрит на свою мошонку, и ноги, и живот, где недавно красовалась темная полоска волос от пупка и вниз. Когда ему надевают набедренную повязку, в которой, он как раб обязан ходить всю жизнь Риз вскидывает на меня жесткий и яростный взгляд. Из-под голых надбровных дуг на меня смотрят сияющие ненавистью глаза. Я все у него отобрал. Я сделал это специально, чтобы позже манипулировать — дарить ему привилегии, приручая к себе, делая его послушным и податливым, чтобы, когда он примет мою власть, привыкнет и станет зависим от меня настолько, что будет готов есть из моих рук, закончить игру. В этом вся суть — мне нравиться подчинять себе сильных мужчин, не силой, а лаской. Сегодня просто первый день и нужно показать преисподнюю, чтобы позже было с чем сравнивать.       Остается последнее и самое вкусное. Я вообще не люблю делать это при свидетелях. Во-первых, не хочу унижать моего мальчика, а во вторых — секс это дело интимное и оно только для двоих. Но сегодня мне без помощников не обойтись, Риз слишком бойкий и будет драться до последнего за свою девственную задницу.       Шатена ведут к столу, я вижу, как колыхается его повязка — тонкая веревка на талии с полосой ткани спереди. Чудесная вещица — доступ к заднице всегда открыт — наклони и трахай.       Когда Риз понимает, зачем его ведут к конструкции из столешницы с отверстием и набором ремней, то к нему будто снова возвращаются силы, и он вступает в схватку с охранниками. Но солдаты быстро скручивают его и привязывают, как положено. Риз оказывается лежащим на столе, привязанный по рукам и ногам и практически неспособный двигаться, задница его при этом оттопырена, как раз, для моего удобства. Риза обездвижили, но не заткнули — все что у него остается — это извергать проклятья и бессмысленно пытаться выбрать из оков, разрывая себе кожу в кровь. Один из охранников предлагает вставить землянину кляп, но я отказываюсь — хочу слышать, все, что он обо мне думает.       Ноги Риза широко расставлены, чтобы облегчить для меня доступ к анусу, но мужчина, что есть сил, зажимается. Снова приходится звать солдат для помощи. Беспристрастно, привыкшие к моим играм охранники максимально раздвигают ягодицы землянина. У меня уже давно член стоит колом, но я сначала должен подготовить анус невольника к вторжению. Мне не нужны разрывы, я должен быть аккуратным, несмотря на то, что я хочу этого мужчину сильнее всего на свете. Эта девственная дырочка манит меня, и желаннее ее сейчас у меня ничего нет на свете.       Прошу Риза, почти умоляю, ласково, чтобы он расслабился. Говорю о неизбежности того, что произойдет и лучше будет, если он перестанет напрягаться, но мужчина не поддается уговорам, а лишь еще сильнее сжимается и посылает меня куда-то, что чип-переводчик не может разобрать.       Руками глажу его спину и ягодицы, целую в крестец, но Риз реагирует на ласку, словно на удары, всякий раз вздрагивая и шипя проклятья. Смазываю пальцы маслом и тихонько касаюсь ануса шатена. Риз не чист, я не люблю грязно, но в данной ситуации выбора особо нет. Проводить сейчас с землянином очистительные процедуры практически невозможно, да и займет много времени. Он не дает протолкнуть мне даже палец, так крепко держит оборону, но он упертый, а я еще сильнее. Долго и мучительно для Риза и для себя, растягиваю его. Время тянется, солдатам скучно, а я весь покрылся испариной и вижу бисерины пота на спине землянина — он так напрягает мышцы, что его завтра еще будет еще и мучить иная боль.       У меня уже не хватает терпения. Другой бы сдался, а этот отчаянно сопротивляется. Внутри уже три пальца и я старательно ищу простату. Я так хочу, чтобы ты кончил, мой мальчик. Я уже вылил, наверное, добрых полстакана масла, залив стол и пол — задница Риза блестит от изобилия смазывающего средства. Нахожу то, что искал, Риза передергивает и он тихо шипит. Довольный своим открытием начинаю двигаться в нужном направление, предвкушая, что скоро испытаю ощущение от этой упругой заднице на своем члене. У меня даже свело яйца от нетерпения. Покрывая, измазанные маслом, ягодицы Риза поцелуями ритмично двигаю рукой, проталкивая пальцы в горячую глубину, а второй рукой спускаясь к члену мужчины. Странно, но, несмотря на длительную стимуляцию простаты, член землянина так и остался незаинтересованным. Нежно беру вялый орган и начинаю водить вверх и вниз.       Я сдаюсь первым. Бьюсь у Риза уже около часа, руки устали от безостановочных поступательных движений, а член уже просто набух и стал подвывать от желания выплеснуться. Признаю поражение, сегодня оргазм будет только у меня и приставляю головку члена к растянутому анусу Риза. Землянин моментально, почувствовав угрозу, зажимается еще сильнее, но мне уже не до игр, меня сейчас порвет изнутри. Я толкаюсь изо всех сил, в ушах колотят барабаны, и сквозь них слышу надрывное «нет».       Как туго! Как горячо! Больно до безумия, Риз сжимает меня с такой силой, что я готов взреветь от этой пытки. Мысли о том, что нужно искать простату, что надо продолжать ласкать член растворяются в этом шелковистом капкане, сжимающем мою плоть. Я даже пошевелиться не могу как туго.       — Расслабься, расслабься, — молю Риза, пытаясь двигаться. Первая фрикция дается с таким трудом, что, мне кажется, она длится целую вечность, вторая и третья приносят оргазм. Бешенный, с кровью у висков и спертым дыхание. Такой быстрый, что я сам в недоумении. Но я слишком долго ждал, а Риз такой тугой, такой крепкий, что просто сводит с ума. Выплескиваюсь прямо в него, вызывая тем самым новый поток ругательств. Шепчу, извиняясь, ласковые слова, целую в крестец, выскальзываю из него и едва способный ходить, добираюсь до кресла, в которое падаю изнеможении.       Обычно, я наблюдаю, как невольники моются после первого раза со мной, как невольно касаются болезненной дырочки, как вытекает из них мое семя, но сегодня у меня нет сил. Ты вымотал меня Риз.       Просыпаюсь ночью от того, что слышу твой тихий стон в углу. Гремят цепи — тебе даже спать в них приходится — ты опасен. Тебя пристегнули к стене у кровати. У твоей кровати в моей комнате. Ты теперь навсегда со мной. День и ночь, двадцать шесть часов в сутки, пятьсот девяносто один день за оборот, всегда и везде, пока ты не примешь меня и не выкинешь белый флаг. Ведь так, кажется, делают земляне в знак своей капитуляции.