Я тебя не люблю

      Ризу явно было больно ходить. Сказывался вчерашний секс, который я предпочел бы сделать приятным для нас обоих, но упертый землянин сам все испортил. Вдобавок, мне кажется, он сегодня страдает не только от ноющей боли в анусе и пояснице, присущие первому анальному сексуальному опыту, но и от усталости мышц, подвергшихся вчера сильнейшему напряжению из-за бессмысленных попыток Риза сохранить девственность своей задницы.       Раб невольно кривит лицо и тихо шипит, когда солдаты заставляют его присесть на стул. Но Риза больше, чем физическая боль терзают душевные муки. Для меня это загадка, но почему-то такие мужчины, как этот землянин, очень трепетно относятся к девственности этой дырки. Риза смущает и его нагота и обритое тело, но его вчерашнее падение для него самый страшный удар. Невольник прячет глаза ото всех собравшихся в столовой. Я специально усаживаю Риза за один с собой стол, хотя даже личным рабам обычно это не дозволяется. Я вижу, как он голоден, наверняка у хозяина-работорговца их кормили какой-нибудь бурдой, а я по дурости и спешке забыл проследить, чтобы землянина по приезду хорошенько накормили. Думаю все, что ему перепадало без моего особого разрешения, положенные для заключенных пайки. Я выругался про себя, а вслух извинился перед Ризом, игнорируя едва скрытое удивление солдат.       Землянин только зло фыркает на мое извинение и снова кидает на меня свой коронный прожигающий взгляд, и, продолжая давиться слюной, демонстративно отворачивается от блюда.       — Если ты думаешь, что сможешь избавиться от меня, умерев с голоду, то ты ошибаешься, — я не делал грозного лица и не пытался запугивать, а говорил размеренно, словно мы — Я и Риз, мирно беседуем за столом — Я не позволю тебе этого сделать. Пожалуйста, Риз, ешь сам, иначе тебя придется кормить через специальную трубку, напрямую в кишечник, что поверь мне процедура куда более болезненная, чем многие пытки, да и малоприятная и унизительная. Меньше всего я хочу доставить тебе дискомфорт и унижение.       Риз кривит лицо, всем своим видом выказывает свое презрение к моим словам. Нет, он верит тому, что я говорю про трубку, он усмехается над моим беспокойством за него. Подожди, Риз, я приручу тебя и заставлю поверить. И все же слова возымели действие, а возможно голод, и землянин поднимает руки в кандалах, чтобы взяться за столовые приборы. С ужасом замечаю то, что вчера проглядел. Сразу всплывает воспоминание, заставившее напрячься мой член. Риз, распростертый на столе, изо всех сил рвется из креплений, до крови раздирая кожу. Запястья землянина, а судя по моим воспоминаниям и щиколотки в жутких ранах и запекшейся крови. Мне становится стыдно за свою невнимательность.       Я планировал взять Риза с собой на тренировку, я вообще планировал, чтобы землянин повсюду следовал за мной, но отменил свое решение. Я приказал Аише — моей прислужнице заняться ранами Риза, а заодно выполнить одну мою личную просьбу. Рабыня вернулась довольной, после встречи с Ризом. Маленькая, хрупкая, черноволосая красавица, как я и просил, пришла на тренировочную площадку, рассказать о прошедшей беседе.       — Он согласился?       — Да, — с преданной улыбкой кивнула Аиша. Эта рабыня испытывала ко мне удивительную любовь. Девушка была благодарна мне за защиту, что я ей обеспечил в свое время. Мать невольницы была наложницей моего отца и женщиной целеустремленной и умной, и когда поняла, что увядает и теряет власть над хозяином дома, переключила свое внимание на его наследника. Конечно, не сама, она требовала от дочери, чтобы та соблазнила меня всеми правдами и неправдами. Аиша, в отличие от матери, натура тонкая и далекая от интриг, чем, в общем-то, она мне и нравилась. Когда я отказал ей, сославшись на простую истину о том, что меня просто-напросто не интересуют женщины, Аиша разрыдалась и призналась, что мать совсем затретирует ее, если я откажусь разделить с невольницей постель. Я помню, что рассмеялся тогда от души, но сделал рабыню своей личной прислужницей, чтобы держать ее подальше от матери.       Ответ Аиши о согласии Риза меня не удивил, но я не поверил, что такое возможно. Зная Риза какие-то пару дней, я был уверен, что такой ответ он дал лишь, чтобы удовлетворить красивую рабыню. Аиша и правда была крайне привлекательна — миловидная, тонкая, с изящной талией, женственными бедрами и налитыми округлостями грудей.       — Он сказал, как его зовут? — я был уверен, что Аише Риз представился.       — Боб Би, — весело проговорила Аиша, уверенная, что угодила хозяину — Но мне он разрешил называть его Роб.       Пока я принимал ванную после тренировок, в купальню привели Риза. Хмурый и еще более злой, землянин не поднимал глаз, пялясь куда-то в пол.       — Аиша сказала, ты согласился. Так лучше для нас обоих, — я решил сыграть в игру Риза и сделать вид, что поверил в его покорность.       — Женщин используешь, чтобы своего добиться, педерастическая пиявка! — Риз с вызовом взглянул на меня. В карих глазах сияли огоньки ярости — Я не стану подмывать задницу, чтобы тебе было ее приятно трахать!       Так и знал, проблема не решилась. Можно, конечно, заставить его сделать это насильно, что даже мне не по душе. Пришлось идти напролом, вдруг, как с трубкой, прокатит?       — Это могут сделать за тебя другие люди, Роб, и это будет крайне неприятно.       — Не смей. Называть. Меня. Так. — почти по слогам, твердо проговорил Риз, словно выплевывая слова мне в лицо — Для тебя я сержант Риз, или как минимум сержант Роберт Реймонд Риз. Понял, педрила?       Словечки то какие! Чип-переводчик никак не мог определить их перевод.       — Извини Риз, но я твой хозяин и мне решать, как мне тебя называть, — надо было поставить раба на место, уж слишком вызывающе он себя вел, поэтому я начал строго отчитывать невольника — И будь так добр, называй меня деван.       Того, что произошло дальше я просто не ожидал. Невольник дернулся и кинулся на меня, испугав и удивив своей прытью и наглостью зазевавшихся солдат. Но я тоже был не промах и резко отскочил в сторону, выставляя Ризу подножку. Запутавшись в цепях, раб с грохотом завалился на пол. Солдаты кинулись к невольнику, чтобы еще наподдать ему, но я их остановил.       Подойдя ближе, я встал прямо над Ризом, наклонился и с усмешкой прошептал:       — А когда мы наедине, можешь называть меня — Май.       - Пошел на хуй! * – зло прошипел Риз. Не знаю, что это значило, но судя по выражению лица невольника, что-то малоприятное.       — Две плети Траала, — теперь я уже отдавал распоряжения солдатам, холодно и спокойно — Один раз в час до заката, и пусть ему дают противоядные, чтобы силы не растерял. Не забудьте накормить и почистите ему уже задний проход.       — Пошел на хуй, извращенец! — с ненавистью и презрением прокричал Риз мне вслед. Но я уже уходил из купальни — меня ждали скучные и обыденные чиновничьи дела.       Я был озадачен. Роб выбил меня из колеи. Он не желал сдаваться даже после того, как я лишил его такой важной для него невинности. Обычно, невольники после первого соития становились податливее и послушнее, а некоторые и вовсе сразу ломались. Но не Риз. Этим он был прекрасен.       Я не мог дождаться вечера, когда увижу его распростертого на столе и заласкаю, подарив максимум наслаждения. Я с нетерпением ждал, когда заставлю этого хмурого и непослушного землянина кончать в моих руках. Но моим чаяниям не суждено было сбыться.       Сегодня я выпроводил солдат из комнаты. Риз привязан, и я мог спокойно заняться всеми его эрогенными точками. Но как оказалось я бессмысленно покрывал поцелуями тело Роба, его мускулистую спину, крепкие ягодицы, сексуальные ямочки на пояснице, вылизывал его чистую дырочку, мучаясь между сжатыми ягодицами. Член Риза никак не реагировал на ласки, попытка проникновения все испортила еще больше. Землянин не сдавался и делал все, чтобы не пропустить мой член в свое, уже куда более податливое отверстие после вчерашнего секса и моей сегодняшней работы пальцами.       Спать я лег совершенно разбитый, несмотря на сногсшибательный оргазм. Мне кажется, я кончил не от пенетрации, а от осознания, что обладаю этим сильным самцом. Еще не полностью, только физически, но обладаю. Мне осталось только заставить его принять меня эмоционально.       Но, похоже, Риз не спешил этого делать.       С Робом все было иначе. Он ел, пил, спал, послушно ходил за мной повсюду, гремя своими цепями. Ему были неприятны и эти цепи и его нагота, едва прикрытая, бесстыдно приподнимающейся при каждом шаге, набедренной повязкой. Но все это меркло в сравнение с тем, что я делал с ним вечерами. Именно наш каждодневный трах, к которому Роба готовили, подмывая для меня и привязывая к столу, давался Ризу больнее всего и физически и морально. Я хотел быть аккуратным, но невольник буквально вынуждал меня всякий раз силой вламываться в его тело.       А еще он молчал. Плетка Траала не сделала его послушнее, а лишь научила сдерживать словесное выражение своих эмоций. Я задавал ему вопросы, а в ответ получал лишь угрюмое молчание и свирепый взгляд из начинающих пробиваться бровей.       А еще, я заметил, Риза смущала публичность. Тот факт, что он моя собственность, которую я использую для секса, претила ему, но еще больше ему не нравилось, что это выставлено напоказ огромному количеству людей.       Я брал Риза с собой повсюду — и на тренировки, и на построение солдат, на советы управляющих и на суд. А там всегда было огромное количество людей, разных, подчас тех, кого он увидит в первый и последний раз, но именно они, а не жители моего поместья своими взглядами смущали Риза больше всего. Там в доме все видели его позор — то, как я его трахал, когда мне помогали солдаты, и то, как ему заливают в задницу воду, распяв его на специально приспособленном для этого стуле, чтобы промыть его для меня. А эти люди, посторонние, этого не знали, но каждый из них предполагал все, что угодно, в зависимости от меры своей испорченности. Ведь Риз всегда стоял за моей спиной, по всем правилам, с левой руки, а там стоят только личные рабы хозяина.       Я предполагаю, какие мысли копошились в голове Роба. Он, такой здоровенный, почти с меня ростом, накаченный и мускулистый — простая подстилка для хозяина. Мужик, которого используют исключительно как дырку для траха.       Именно эта его боязнь публичности сдвинула наши отношения с мертвой точки, где я оставался насильником, ежедневно пробивающимся через сжатое кольцо мышц, причиняя Робу боль, а он целомудренным страдальцем, защищающим свою поломанную, но непокоренную невинность.       Каждодневные попытки подготовить анус Риза к проникновению были для меня настоящим мучением. Роб своим упорством портил все удовольствие. А я очень любил это дело — ласкать маленькую звездочку пальцами и языком, проталкивать в горячую глубину, касаться подушечками шелковистого нутра. Невольник же превратил ласку, которая мне раньше так нравилась в рутинную и трудоемкую работу. Поэтому, чтобы избавиться от необходимости каждый день готовить раба для себя, я решил использовать анальную втулку.       Первый раз я вставил расширитель сразу после секса, даже не дав полностью вытечь моей сперме из его нутра. Надо было видеть лицо сержанта, когда он понял, что я с ним сделал, Риз едва сдержался, чтобы не начать кидаться в меня своими дикими угрозами, он только зло прошипел свое излюбленное оскорбление в мою сторону.       Пидар, педераст, педрилла, педик. Чтобы не значили эти слова, но из уст Роба они звучали дико оскорбительно. Я пропустил его эмоциональный всплеск мимо ушей, но держался подальше, когда солдаты отвязывали невольника от стола. Не то, чтобы я боялся его нападения — в ближнем бою я мог бы дать фору любому, просто не видел смысла предоставлять рабу возможность напасть на меня и вновь оказаться под прессом охранников, которые с ним особо не нянчились, а били сильно и больно.       Сержант же оказался хитрее и настырнее, чем я ожидал, и утром злосчастная втулка валялась на полу у его кровати. Вытащить ее руками Риз бы не смог, ему бы не дали цепи. А значит, он ее просто-напросто выдавил потугами толстой кишки. Я был недоволен и одновременно восхищен своим невольником — он в очередной раз показал характер.       Пришлось извращаться.       За пару дней кузнец, по моей задумке, выковал тонкую цепочку, которую присоединил к втулке. Теперь расширитель с помощью этих самых цепочек, опутывающих пояс, ягодицы и промежность раба хитрым способом, был надежно зафиксирован в заднице раба, и вытащить его мог только обладатель ключа для маленького замочка на пояснице.       Роб был в ярости, что не преминул показать, в очередной раз накинувшись на меня. Снова пришлось усмирять его плетью Траала.       Этого позора сержант вынести не смог. Роба раздражало даже не то, что его задний проход ежеминутно, давая освобождении лишь для секса со мной, подмывки и испражнения, распирала посторонняя металлическая штуковина. И даже не то, что Риз ощущал ее при каждом шаге, и что когда он присаживался, ему приходилось сидеть вполунаклон, так как втулка, выпирая, мешала сидеть ровно, а то, что каждый мог видеть этот его позор. Втулку было бы видно и так, а уж опутывающие задницу цепочки привлекали еще большее внимание. Невольник долго терпел, но, в конце концов, сдался.       Он схватил меня за руку резко, так, что никто не ожидал, пихнул плечом и уперся своим лицо прямо к моему. Солдаты, которые собирались уводить его в купальню для процедуры очищения, ринулись мне на помощь, но я жестом остановил их. Если бы невольник хотел навредить мне, он бы не стал мешкать, сержант хотел поговорить. Большая редкость и я не хотел ее упускать.       — Ты вытащишь из меня эту дрянь, педрила! — с вызовом, безапелляционным тоном проговорил раб.       — Это мне решать, — спокойно парировал я — А не тебе, Роб.       Я нарочно назвал его по имени, чтобы ответить на очередное оскорбительное прозвище. Риз не любил, когда я называл его по имени, наверное, он считал, что это слишком интимно, а подпускать меня к себе на эмоциональном уровне землянин не желал.       — Ты вытащишь из меня эту дрянь! — проговаривая каждое слово, так же твердо бросил сержант — А я буду сам готовиться и не стану сопротивляться!       Это не белый флаг, но уступка. Не моя победа и даже не намек на нее. Роб делает это для себя, а не для меня, как бы я этого хотел. Но все же… Это шаг вперед и я согласно киваю головой.       Это было истинное удовольствие. Конечно, растяжку на столе никто не отменял. Солдаты выходили из комнаты, чтобы мы могли остаться наедине, а вдвоем — с несвязанным Робом, плохая затея, даже для меня — опытного бойца.       Риз не соврал, хотя я видел, как тяжело ему дается сдержать слово. Невольник всякий раз вздрагивал, когда я касался его и невольно напрягался, но тут же изо всех сил старался расслабиться. Я был благодарен ему за это и старался изо всех сил, лаская его и подготавливая. Я залюбовался его дырочкой, чуть раскрытой из-за целого дня со втулкой, мне даже стало жаль, что придется с ней расстаться. Мои руки были повсюду, где я мог достать, я исцеловал ягодицы Роба вдоль и поперек, особенно стараясь выласкать его анус. Входить в него было приятно — он все еще был достаточно тугим, несмотря на наши каждодневные соития, нежным и горячим там внутри. Я старательно искал простату, не забывая и удовольствие для себя. Роб выполнил свое обещание и был доступен. Для входа в его тело. Но продолжал быть закрытым для удовольствия. Его член продолжал безвольно висеть, не смотря на все мои старания. Это смазало удовольствие от секса, но зато я впервые за те два цикла, что землянин провел в моем доме, понял, что у меня может получиться приручить этого дикого зверя. Примечание *По задумке автора Риз говорит на английском языке, поэтому в данном случае слова «Пошел на хуй» используются как замена близким по смыслу «Fuck you», которые дословно переводятся несколько иначе, но смысл несут очень похожий.