Я тебя не люблю

      Обычно я очень быстро добивался своего от моих прежних невольников. Пару циклов, максимум полгода и они уже были или по уши влюблены меня, или просто смирялись со своей судьбой и сдавались, ломаясь. Тех, кто оказывался недостаточно сильным, чтобы принять свою судьбу и смириться с ней, найдя себе утешение в моем лице, я не жалел. Я их презирал. Мужчина должен оставаться мужчиной, даже если жизнь тебя поломала. Этих невольников я продавал за гроши на том же рынке, что и покупал. С теми же, кто становился для меня не просто сексуальным партнером, а любовником, в полном смысле этого слова - с признаниями в любви и верности, я еще проводил некоторое время, наслаждаясь плодами своей победы, а после расставался более гуманным способом – я давал им свободу. Да, мне очень быстро наскучивали нежные и теплые отношения, хотелось острых ощущений и горячности, а этого они мне уже дать не могли. Хейла – моя сестра, говорила, что для некоторых из них – моих бывших любовников, это отнюдь не милосердие. Если человек полностью погрузился в тебя, отдался без остатка, ему потом сложно строить свою жизнь без любимого человека. Честно говоря, эта мысль грела меня и я не испытывал чувства вины, каким бы засранцем из-за этого я бы не выглядел.       С Ризом все было по-другому. Прошло три цикла с его покупки, а мы так и не сдвинулись дальше стола с отверстием, молчания в ответ на вопросы, холодного или презрительно взгляда. А еще я начал испытывать к землянину неведомые мне доселе чувства – он мне стал нравиться. По-другому, не так, как привлекали меня другие мужчины. Мне не хотелось просто трахать его, я хотел с ним иной близости – хотел говорить с ним, узнать его, понять. И от этого мне становилось страшно за его судьбу. Я искренне не хотел, чтобы он сломался.       О том, куда пропадают мои личные рабы, в поместье не знал никто – я увозил их тайно, используя наемных людей. И последнее время меня посещала навязчивая мысль - попросить Аишу рассказать Ризу правду. Что все, что ему нужно, чтобы получить свободу – это полюбить меня. Отпустить себя, откинуть свои принципы и полюбить. Но я гнал от себя эту глупую до нелепости идею. Его знание все бы испортило. Я бы уже смог поверить в искренность чувств Роба, если бы он мне вдруг в них признался.       Сегодняшний Роб никогда бы не признался мне в любви. Роб в кандалах. Никто из моих невольников не проводил столько времени в цепях. Пришлось снова изобретать нововведения. Металлические кольца кандалов увечили запястья и щиколотки невольника, натирая их до кровавого мяса, поэтому были заменены на мягкие, кожаные с крючками для цепей, достаточно крепкие, чтобы выдержать ярость раба. Ярость, которую он уже открыто не проявлял. Ярость, которая угасла, сменившись ненавистью к самому себе, когда он решил, что окончательно проиграл. Но он просто не знал, что я обманул его.       Риз никогда не кончал. Ни массаж простаты, ни мастурбация, ни ласки не помогали. Максимум, чего я смог добиться – это полувставший орган. Но Роб быстро брал себя в руки и возвращал все на свои места. Риз никогда не кончал, а я так хотел, чтобы он тоже получил удовольствие. Я хотел чувствовать и видеть, как содрогается его красивое, крепкое тело, когда он будет изливаться мне в руку. Мечтал увидеть эйфорию на его лице.       По моему приказу, Ризу в еду стали добавлять особые специи, в небольшом количестве, чтобы не заставлять его член стоять колом, а всего лишь чуть простимулировать его желание. И это подействовало. Разумом химию не победить.       Впервые он кончил только на третий день приема препаратов, а после каждый день, но этот первый раз я запомню навсегда. Я ласкал его привычно, сзади, поглаживая по бедрам. Я больше не депилировал Роба полностью, только небольшой участок кожи у ануса. Поэтому невольник был по-мужски волосат, и мне это доставляло особое удовлетворение. Ему все еще обривали голову, а вот брови у него снова были густые из-за чего его хмурый взгляд пугал еще больше.       Выцеловывая податливую дырочку ануса я запустил руку в коротко стриженые волоски на лобке раба, где наткнулся на крепкий, налившийся член сержанта. Риз судорожно вздохнул. Что это было? Возбуждение? Стыд? Мне было все равно, меня накрыло. Я судорожно начал его готовить, шепча ласковые словечки и умоляя Роба расслабиться. Обычно раскрытый, по нашей договоренности, невольник сегодня опять зажался, не так сильно как раньше, но все же достаточно, чтобы мне было некомфортно.       Когда я протолкнулся в него членом, возбуждение немного спало с члена Риза и я старательно начал двигать рукой, одновременно отыскивая в его горячей глубине заветный бугорок. Простата спасла положение и Роб снова затвердел. Великие небеса! Я был на грани блаженства, двигаясь внутри желанного тела, чувствуя в своих руках идеальный, налитой и крепкий член своего сексуального партнера. Это непередаваемое чувство, когда ты управляешь таким сильным партнером как Риз, когда вбиваешься в него и одновременно движешься в такт рукой, чтобы довести и его до оглушительного финала.       Роб шумно дышит, а я бесстыдно поскуливаю от восторга. Мы кончаем почти одновременно, невольник чуть раньше, а я еще пару раз до упора толкнувшись в него. Я увидел то, чего так желал – резкий рывок Риза на себя, словно он хотел насадиться и мелкая дрожь, рассыпавшаяся по мышцам невольника. Захотелось обнять и приласкать землянина, снять злосчастные оковы и очутиться в его крепких объятьях. Но он, наверняка, в ту же минуту сломал бы мне шею.       - Спасибо, - прошептал я Робу и потянулся, чтобы огладить его шею, но раб дернулся от моего прикосновения как от ожога. Только позже, когда его сняли со стола, по опустевшему взгляду сержанта я понял – для него это был конец, поражение от которого не оправиться. И мне стало жутко стыдно. Всю ночь я промучился, проклиная себя и клянясь, что отменю злосчастные возбудили.       Но утро принесло новое желание. Я видел хмурого Риза, вспоминал, как он дрожал своим могучим телом, кончая мне в руку, и мой член сразу наливался возбуждением.       - Еще один день, еще один раз, - клялся я себе. И обманывал. Уж слишком сильным было это мое желание.       Я, конечно, замечал, как Роб изо дня в день тускнел, словно со спермой из него выходила и жизнь. Он стал вяло есть, хотя раньше хозяйская кухня на те, несколько минут, что длилась трапеза, делала его глаза довольными. Похоже, в прошлой жизни сержант любил вкусно поесть. Но теперь даже пища не приносила ему удовольствие. Я же старался не замечать изменений в Ризе, надеясь, что он свыкнется и станет принимать все это менее критично. То, что землянин стал еще более хмурым и молчаливым, заметила и Аиша. Невольники, которые большую часть времени проводили подле меня, крепко сдружились. Это было под стать ласковой и общительной Аише, но не закрытому ото всех Робу. Но все же доброта рабыни смогла растопить лед в сердце Риза. А может причина в том, что Аиша невероятно привлекательная женщина?       Вечером, перед сном, я заметил как Аиша, раскладывая мои вещи, нарочно проходит мимо Роба и что-то шепчет ему, успокаивая. Риз хмурится и отворачивается – ему неприятна ее жалость.       Я довольно долго не мог уснуть и ворочался в кровати, слушая, как тоже самое делает сержант. Мерзкие мысли копошились у меня в голове.       - Слышишь, ты, педераст! – вдруг донеслось с койки в углу. Я не ответил, игнорируя оскорбительный окрик, хотя для Роба это был несравненно огромный шаг вперед. Он никогда не проявлял желания поболтать со мной.       - Слышишь, деван? – пошел на уступки землянин.       - Говори, Роб, - спокойно ответил я, стараясь скрыть за холодностью легкую эйфорию.       - Люди говорят, что когда ты наиграешься, то увезешь меня куда подальше и глотку перережешь.       - Люди много, что говорят, - мне с трудом удалось сдержать негодование. Кто проболтался? Аиша из сочувствия? Один из охранников от злости? Солдатам от Роба доставалось много и часто, особенно тем, кто видел его позор в купальне и моей спальне.       Риз всегда норовил «случайно» ударить своих сопровождающих локтем в кадык или солнечное сплетение, а иногда много ниже. Я запрещал солдатам бить сержанта, и землянин этим пользовался. А может, специально провоцировал их.       - Слышишь, деван, - впервые я услышал от Роба просьбу, а не приказ. Раньше он никогда не говорил так, и поэтому от его слов меня передернуло – Когда повезешь убивать, отдай мне нож. Я сам все сделаю.       - Почему? – еле выдавил я – Почему ты хочешь сам оборвать свою жизнь. Чего ты этим добьешься?       Роб долго молчал, накаляя тишину в комнате до предела, а потом тихо, но так уверенно ответил:       - Мне нет места рядом с матерью, а самоубийце никогда не попасть в рай.       Из этого ответа я сделал для себя много важных открытий. Гораздо больше, чем за те три цикла, что он провел у меня. Во-первых, Роб, как и я, потерял мать. Во-вторых, Риз верующий человек, но, даже не смотря на это, готов совершить грех самоубийства, чтобы не попасть в рай. Насколько надо ненавидеть себя за то, что ты кончаешь с мужчиной, чтобы согласиться на вечные муки в аду. Я изучал вопросы религий других планет, и одна из религий Земли меня привлекла своей схожестью с нашей. У них там тоже были Небеса, куда возносились праведные люди, и подземелье, куда спускали для вечных пыток грешников. Только в нашей вере с их были довольно существенные различия в понимании греха и количестве Богов.       Значит так, Риз, ты не боишься смерти. Ты боишься предстать перед матерью со своим стыдом. От этого открытия мне стало неловко, той ночью я так и смог уснуть. За завтраком я сидел жутко уставший и злой, но, однако, заметил, что сержант тоже не заражает позитивом. Роб ковырялся в тарелке и явно все еще не притронулся к еде. Заметив мой настороженный взгляд, невольник демонстративно потянул вилку с едой ко рту.       - Стой! – почти выкрикнул я, опешившему от неожиданности Ризу, а после обратился к прислужникам – Принесите ему другую порцию. И скажи повару, чтобы никаких добавок.       Я так решил. Уж лучше пусть у нас с Ризом ничего не выйдет, чем я стану жульничать. Я искал сильного партнера, способного дать мне отпор, а когда нашел, то, как трус, начал мошенничать. Пусть все будет по-честному. Я не хочу, чтобы Роб незаслуженно винил себя.       - Добавки? – зло кинул мне сержант.       - Возбудители, - честно признался я, корча виноватое лицо.       - Ну, ты и упырь, мерзкий извращенец! – презрительно кинул Риз.       Это, что-то новенькое. А я только успел разобраться со словом «пидор» и его производным благодаря, с трудом добытой, книге о нецензурной брани с Земли.       - Извини, Роб, - мне, правда, было неловко и обидно. Опять наши вечерние половые акты превратятся в рутину, а мне так нравилось получать ответную реакцию от Риза.       Но землянин был тверд, как предыдущие дни и когда я его ласкал и когда был внутри него. Его налитой член чуть подрагивал в моей руке, когда я двигался в такт своим движениям, но все никак не изливался. Я привык, сначала дать Робу кончить, а потом получить оргазм и самому, но сегодня процесс затянулся. Мне уже пришлось несколько раз притормозить, чтобы дать напряжению спать с моего члена, а после снова усердно толкаться в заветное местечко внутри крепкого и нежного Роба. Ничего не помогало – секс начал превращаться в пытку. И вдруг меня осенило!       А что если..? Я всегда любил оральный секс. Любил, когда его делают мне и любил делать его сам. Я бы уже давно оттрахал Риза в рот, если бы не боялся после этого остаться без члена – землянину бы сталось крепко сжать челюсть и лишить меня самого ценного. Можно было, конечно, одеть на его рот расширитель и оттрахать без проблем, но я не хотел иметь Риза в рот таким способом. Я привык приучать своих невольников ласкать мой член с удовольствием, как это делаю я, наслаждаясь, когда нежная и крепкая плоть скользит по твоему языку и упирается в небо, когда ты чувствуешь терпкий запах мужского естества и соленый привкус смазки. Я не хотел превращать этот чудесный акт в очередное насилие.       А вдруг это понравиться Ризу и поможет ему кончить? Я делаю несколько резкий фрикций, чтобы кончить самому и быстро ныряю по стол. Сержант дергается от неожиданности, когда его член оказывается в моем рту. Мне жутко неудобно под столом, да и голову приходиться держать закинутой назад, но я отчаянно сосу, уже чуть опавший член невольника. Естество Роба начинает, увеличивается у меня во рту, делая процесс еще более неудобным, но таким потрясающим. Риз заполняет меня до остатка, вставляет мне, хотя двигаюсь я, тихонько лаская его яички. Языком глажу венки и крупную головку, чуть надавливая на отверстие уретры. Чувствую, как яички сержанта сжались в моих руках, что дает мне сигнал о скором его извержении, и я ускоряюсь, заглатывая сильнее, крепче сжимая губы у основания члена, резко толкая головку в небо. Ствол Роба дернулся у меня во рту, и я почувствовал, как напрягся мочеиспускательный канал, проталкивая сперму к выходу. Семенная жидкость ударила мне в небо раз, два, три, заполняя рот и смешиваясь со слюной. Совершенно четко я услышал над головой громкий вздох с тихим стоном, и от этого мне захотелось еще больше доставить своему сексуальному партнеру. Сглотнув сперму, я продолжил двигаться по обмякающему члену Роб, лаская и посасывая его головку, пока его орган окончательно не спал.       Я усмехнулся над самим собой, представив как я – деван Северной Алитии, выползаю из-под стола, пытаясь размять затекшую шею и стирая с губ остатки спермы смешанной с собственной слюной. Но это того стоило, землянин все еще пытался отдышаться после сокрушительного оргазма. Я хотел дать ему немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем звать солдат, которые отвяжут Роба от стола и пристегнут к стене у кровати. Но Риз все никак не успокаивался, продолжая подрагивать все телом от судорожных вздохов. На секунду я решил, что он плачет. Возможно ли это? Я обошел стол, чтобы взглянуть на лицо землянина. Слез не было, но напряжение от попытки сдержаться были на лицо: раздутые ноздри, сжатые до побеления губы. Он не мог простить себе, что кончил.       Только сегодня утром сержант узнал, что я заставлял его получать оргазмы обманом, что вероятно помогло ему успокоиться, и от этого ему было его больнее признать свое сегодняшнее поражение.       - Наверное, препараты еще действуют. Через пару дней все придет в норму, - я попытался успокоить Риза, говоря ему то, что мне самому не хотелось признавать. А ведь действительно, скоро все кончиться. Через пару дней.       - Теперь уже ничего не измениться, - как то отрешенно ответил Роб. Его взгляд был таким пронзительным, но он быстро его отвел, пытаясь, насколько позволял стол, отвернуться от меня.       И вдруг все стало так ясно. Землянин не давал себе спуска, разумом подавляя в себе желание. Но стоило ему единожды, а после еще много раз почувствовать эйфорию после нашего с ним полового акта, он уже просто физически не способен противостоять потребностям и желаниям своего организма.       Это была победа. Моя. Грязная, но победа. Со всеми вытекающими.