Bed of Roses

Ухён задержался в кладовке намного дольше, чем на 5 минут. Он стоял, облокотившись о стену комнаты, которая казалось, стала намного меньше сейчас, когда Сонгю ушел, и пытался привести свои мысли в порядок. Он даже встряхнул головой пару раз, стараясь избавиться от навязчивого желания, которое сжигало его изнутри. Он все еще чувствовал на себе губы Сонгю и пытался изо всех сил избавиться от этих воспоминаний. Ведь он знал, насколько опасны, могут быть подобные мысли. Теперь, когда Сонгю не было рядом, он понял, что не готов перевести их отношения на новую стадию. Он едва ли сам себе мог признаться в своих чувствах к хёну и то, его разум постоянно твердил ему, что это неправильно. Он знал, что должен избавиться от воспоминаний о том, что произошло в этой кладовке, и о желании, которое никак не хотело уходить. Он заставлял себя трезво подумать о том, что только что произошло, и что теперь будет ожидать от него старший. Сонгю ошибся, загнав его в угол, и он должен сказать ему или сделать то, что делал всегда. Да, будет намного проще игнорировать хёна на протяжении нескольких дней, давая понять ему, что он зашел слишком далеко. Сонгю отчаянно нуждался в нём, и Ухён знал это. Сонгю был лидером Инфинит, но именно Ухён контролировал их отношения. Он знал, что был самой большой слабостью своего хёна, что тот страстно желает его внимания. Он знал, как смотрел на него его хён, наслаждаясь его присутствием, и получая удовольствие от всего, что делает или говорит младший. Раньше Ухён пользовался этой привязанностью. Когда впервые Сонгю посмел поцеловать его, Ухён не разговаривал с ним полдня. Во второй раз он специально игнорировал его в течение всего интервью на радио, а в третий раз он целый день обнимал и ластился ко всем мемберам помимо Сонгю. В четвертый раз он игнорировал все звонки старшего, когда они не пересекались во время расписания. Ухён оттолкнулся от стены и открыл дверь, намереваясь выйти; он вдруг почувствовал приступы удушья в маленькой кладовке. Он знал, что в этот раз нужно ужесточить наказание… старший пересек все границы. Он собирался игнорировать Сонгю всю ночь, и возможно весь завтрашний день. В этот раз с ним надо быть жестче. Он не мог позволить подобному продолжаться. Ухён вышел в коридор, вокруг царила полная пустота. Он съёжился, понимая, что находился в кладовке дольше, чем думал. Менеджеры, несомненно, искали его, и Ухёну повезет, если он не нарвется на неприятности. Он твердил себе, что все это вина Сонгю и шел к выходу со стадиона, где были припаркован их минивен. Конечно же, у него не было с собой телефона; он только сошел со сцены, когда Сонгю схватил его и провернул свои грязные делишки. Ухён ускорил темп и поспешил к выходу, но внезапный, резкий рассерженный голос режиссера остановил его. Голос доносился из гримерки, а дверь была чуть приоткрыта, поэтому можно было ясно услышать слова мужчины. - Вы два мерзких педика! – кричал режиссер. Голоса, которые вымаливали прощение, были знакомы Ухёну, это были два танцора заднего плана. Парни умоляли мужчину, чуть ли не плача. Режиссер был к ним беспощаден и громко продолжил: - Вы уволены! Что если бы кто-то другой поймал вас? Увидел, как вы щупали друг друга словно дикие звери? Это противоестественно! Просто отвратительно! Мы не можем запятнать честь Инфинит такими отбросами как вы. Ухён замер, не в состоянии сделать ни шагу, в то время как режиссер продолжал унижать танцоров. Мужчина не говорил ничего нового, совсем наоборот: подобные слова употребляли почти во всех домах Южной Кореи, где поднималась тема гомосексуализма. Даже у себя дома он слышал об этом. Гомосексуализм не просто не одобряли, а яростно осуждали… ненавидели и избегали. Ухён знал это, и слова режиссера о том, что это могло опорочить образ Инфинит, были правдой… мужчина был прав. Ухён понимал это и все равно последовал за Сонгю в кладовку, и позволил сделать старшему эти противоестественные вещи. «Вы мерзкие педики! Ваши родители наверняка сожалеют о том дне, когда такой поганый мусор появился на свет», - сказал режиссер голосом, полным презрения. Он больше не слышал просьбы танцоров о прощении, все, что он слышал, была ненависть… презрение, которое он никогда в жизни не хотел бы ощутить на себе… на Сонгю… на Инфинит. Мужчина был прав, ничто не должно опорочить образ Инфинит… ничто. Почувствовав прикосновение к своему плечу, Ухён чуть не подпрыгнул от неожиданности, а развернувшись, он увидел менеджера Гонама. - Где ты был? Все уже в машине. Тебе бы лучше… - Меня не волнует, что вы встали на колени! Мне достаточно просто распространить слух о том, что вы мерзкие педики, и вы больше никогда не сможете найти работу в шоу-бизнесе! – крик режиссера доносился из комнаты, перебивая речь Гонама. Ухён виновато взглянул на своего менеджера, не видя смысла оправдываться. Гонам посмотрел на него и покачал головой, а затем подтолкнул его к выходу: - Нам нужно идти. - Понятия не имею, как ты сдерживаешься, чтобы не засмеяться – Хоя, полный восхищения, сказал Сонёлю. Вся группа сидела за столом модного ресторанчика, поедая барбекю. Их вознаграждение за очередной успешный концерт, билеты на который были полностью распроданы. Сонёль, сидящий между Элом и Хоей, объяснил: - Все просто, я ведь профессионал. - Ты только что признался, что ты профессиональный трансвестит? – спросил Дону с другого конца стола, из-за чего Сонёль бросил в него ломтик мяса. - Ты был очень хорош, хён! – Сонджон, сидящий между Сонгю и Дону на другом конце стола, с энтузиазмом закивал головой. Сонёль взглянул на Сонджона и сказал ему: - В следующий раз ты будешь девочкой! - Нет, этого не случится – Быстро сказал Эл, подмигивая Сонёлю, и продолжил кокетливым голоском – У него ноги для этого не подходят. Глаза Ёля загорелись, и он принял вызов. Старший обвил руку вокруг шеи Мёнсу и сладко спросил: - Нравятся мои ножки? – на что Эл одарила Сонёля своей самой сладкой улыбкой. Раньше было время, когда флирт Ёля заставлял покраснеть младшего, но теперь Ким отказывал ему в этом удовольствии. В их игре, которую другие называли «голубиные забавы», Эл не мог проиграть. - Больше того, я люблю их. Они просто бесконечно длинные. - Может, прекратите? Я тут есть пытаюсь! – вдруг возмутился Ухён, который сидел на самом конце стола. Шесть пар глаз, которые пытались не обращать внимания на плохое настроение Нама, уставились на него. С тех пор как они приехали в ресторан, он отказывался говорить с кем-либо. Он настоял на том, чтобы сидеть в самом конце, подальше от остальных, лишь мрачно поглядывая. - Это же шутка, они просто веселятся – Дону ответил младшему, пытаясь ослабить возникшее напряжение. - Может на камеру это и мило, но сейчас рядом нет фанатов, поэтому, пожалуйста, пощадите нас и наши желудки – с ненавистью отозвался Ухён. Сонёль, который все это время пристально следил за Намом, сказал: - Звучит так, словно ты ревнуешь меня. А я ведь говорил вам, что за меня не только девчонки дерутся. - А ты хоть стоишь того? – сухо ответил Хоя, рассмешив тем самым всех, за исключением Сонгю и Ухёна. Ухён тупо уставился в тарелку, его аппетит пропал. Он чувствовал, как Сонгю наблюдает за ним с другого конца стола, но не хотел встречаться с ним взглядом. Он не разговаривал со старшим с тех пор, как они покинули концертный зал. Он знал, что вел себя как придурок, но так, по крайней мере, Сонгю поймет… что младший не одобряет его действий. - Я пойду в машину – сказал Ухён, быстро уходя из зала и избегая взгляда старшего. Все мемберы озадаченно наблюдали, не понимая, чем же был расстроен всегда веселый и добродушный вокалист. - Что это на него нашло? – спросил Сонёль, взглянув на лидера. Остальные пять мемберов тоже не отводили взгляда. Сонгю поднялся, и, глядя на остальных, произнес: - Понятия не имею, но обязательно выясню. Ухён уже открыл дверь фургона, а менеджер все шел по пятам, настаивая на своем: - Ты не можешь оставаться здесь один. Возвращайся в ресторан. - Хёан хён, дай мне побыть одному. Я никуда не уйду. – пообещал младший запрыгивая в машину. - Тебе нельзя тут оставаться. Если с тобой что-то случится, меня уволят… ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я сказал своей матери, что меня уволили? - Нет – жалостливо ответил Ухён – мне просто нужно побыть одному. Я никому не открою. Ухён в тусклом свете фонарей наблюдал за менеджером, который удерживал дверь машины рукой и пытался что-то придумать. - Почему ты не хочешь поесть? Барбекю превосходно! Я бы очень хотел его скушать. Хочешь, чтобы я умер с голоду? - Хён, возвращайся обратно. Со мной все будет в порядке. – Ухён покачал головой. Менеджер Хёан достал телефон и пригрозил им: - Я позвоню Гонаму! Уж он-то заставит тебя вернуться внутрь. - Нет, не надо – начал упрашивать младший, зная, что не сможет уговорить Гонама остаться в машине. - Я разберусь с ним – внезапно сказал Сонгю, подходя к менеджеру. Лицо мужчины озарила улыбка: «Вот и прекрасно!» - Возвращайся назад и отдохни, Хёан хён – сказал Сонгю менеджеру, проскальзывая к Ухёну на заднее сиденье. Менеджер полностью доверял Сонгю, но не мог не спросить: - А вы вернетесь? - Дайте нам пару минут – лидер согласно кивнул головой. - Пару минут? – уточнил менеджер Сонгю улыбнулся старшему: - Да, кончено мы скоро вернемся, или ребята съедят все. Там и так почти ничего не осталось. Менеджер тоскливо взглянул на ресторан: - Ладно, только пару минут… не больше. - Пару минут – подтвердил Сонгю и закрыл дверь машины, наблюдая, как менеджер поспешил вернуться в ресторан. Ухён, молчавший во время разговора лидера с менеджером, отсел от старшего настолько далеко, насколько мог. Сонгю - последний человек на земле, с кем бы он хотел оказаться прямо сейчас, но он знал, что менеджеру знать это не обязательно. Менеджеры контролировали обстановку в Инфинит и следили за тем, чтобы не было никаких драк и ссор, но Ухён не хотел ни кого втягивать в свои проблемы. Когда дверь машины закрылась, свет погас и лидер едва мог различить силуэт младшего, но не упустил тот факт, что Ухён отодвинулся от него. - Есть что-то, о чем нам нужно поговорить? Ухён хотел накричать на лидера, но сдерживал себя. Как он может быть так спокоен после всего, что натворил, задавался вопросом Ухён. - Поговорить? Что ж, отличная идея, не так ли? Да, почему бы нам не поговорить о том, как ты изнасиловал меня? - Изнасиловал тебя? - пробормотал Сонгю, будучи в шоковом состоянии. Он думал, что подготовил себя к любым выпадам младшего, но, как же он ошибался. Он никогда в жизни не мог представить, что его обвинят в подобном, уж точно не Ухён. Слова режиссера прочно засели в голове Нама и он заявил страдальческим голосом: - Я не какой-то мерзкий педик! - Мерзкий педик? – недоверчиво прошептал лидер. - Нет! – закричал Ухён, чувствуя, как слезы катятся из глаз, а рот произносит эти обидные слова, которые попадают точно в ничего не подозревающую цель. – Я никогда не хотел ничего подобного! Ты просто брал и принуждал меня! Ты пользовался нашей дружбой! Ты всегда говорил, что будешь ждать моего решения, но никогда этого не делал! Сначала поцелуи, а потом это… хватит! Хён, достаточно! В машине стояла оглушительная тишина, а Ухён ждал, что старший скажет хоть слово, хоть что-нибудь. Он все ждал, когда же лидер оспорит эти омерзительные слова. Может Ухён и не был инициатором, но, по крайней мере, он никогда не сопротивлялся. Он продолжал ждать, когда хён бросит ему вызов, но по прежнему была лишь одна тишина. Он пытался стереть проклятые слёзы, которые никак не прекращались. Он ненавидел плакать. Мужчины не плачут, говорил он себе, но все же не мог остановиться. Он знал, что своими словами причинил Сонгю боль, и он не мог даже думать об этом. Он не хотел обижать хёна, но он понимал, что должен положить конец всем розовым мечтам своего лидера. Минуты шли, а Сонгю не проронил ни слова. Он просто сидел в темноте, не двигаясь и ничего не говоря. Спустя несколько минут, которые показались вечностью, старший открыл дверь и тихо вылез из машины. Он осторожно закрыл за собой дверь и ушел, не сказав ни слова. Ухён, согнувшись в кресле, пытался побороть тошноту, застигнувшую его врасплох.