The Austrian

Berlin, January 1939 - Знаешь, твои слова для меня - настоящая загадка! - Почему тебе так сложно поверить, что я полюбила Берлин? - Мелита игриво пнула мягкий, свежевыпавший снег мне под ноги. Я в ответ в шутку несильно толкнул её в сторону. Я только что подвёз её до дома после ужина, куда она меня позвала, чтобы отпраздновать мой приезд в Берлин. По телефону она призналась, что очень соскучилась после переезда сюда. - Мне этого не понять. Мне никогда здесь не нравилось. Я австриец, и для меня нет лучше места, чем дома. К тому же, большинство берлинцев - пруссаки, а ты знаешь, как я их 'люблю.' Взять хотя бы Гейдриха как пример. Мелита хихикнула и снова взяла мою руку в свою. - Вы что, снова из-за чего-то поцапались? - Да нет. С тех пор как меня повысили в ранге, и мы стали с ним одного звания, он мне слова больше сказать не может. - А ты неплохо устроился, всего за один-то год. - Ну, что я могу сказать? Я не только невероятно привлекателен, но ещё и чертовски умён. - Отшутился я и подмигнул ей. - И от комплекса неполноценности ты тоже, судя по всему, не страдаешь, - Мелита заключила, смеясь. - Даже если бы и страдал, то тебе бы уж точно не сказал. - Нет? - С твоей новой работой - ни за что. - Ты что-то имеешь против программы Т4? - Мелита игриво прищурила глаза. - Чтобы иметь что-то против, надо сначала об этом знать, а я ничего о твоей Т4 не знаю, потому что ты мне ничего не рассказываешь. - Расскажу, если пообещаешь, что никому ни слова не скажешь. - Торжественно клянусь. - Я даже руку в воздух поднял, улыбаясь. - Даже твоему Отто. - Уже отрежь мне язык, если уж на то пошло! Чего мучить? Мелита состроила мне лицо, в ответ на что я закатит глаза. - Ладно, даже Отто. Давай, выкладывай, чего вы там такое делаете в вашем сверхсекретном медицинском центре, что даже меня, Группенфюрера СС, туда не пускают? - Да не так уж всё это и секретно, ну, по крайней мере, мой отдел. Но есть и другие объекты, куда даже я не могу попасть без специального пропуска. Касательно моей непосредственной сферы деятельности, я и несколько других психиатров занимаемся оценкой психически больных пациентов, чтобы решить, являются ли они кандидатами для... Новой программы эйтаназии. Ты, должно быть, слышал о том, как в тридцать пятом один человек - отец ребёнка, родившегося с сильными дефектами - написал письмо фюреру с просьбой о том, чтобы гуманно усыпить ребёнка. Фюрер одобрил его просьбу, и это положило начало работы нашего отдела. Мы оцениваем психически больных пациентов из разных госпиталей и пытаемся свести их число к минимуму, так сказать. Это довольно честная процедура, если хочешь узнать моё мнение, потому что каждый случай рассматривают три независимых доктора, не знакомые ни с пациентом, ни с другими двумя психиатрами, и только их единогласное решение означает одобрение на эйтаназию. Если все три доктора ставят своё согласие на файле пациента, то тот в скором времени гуманно усыпляется специально разработанным раствором. То же самое касается новорожденных, страдающих от синдрома Дауна или других подобных неизлечимых болезней. В большинстве случаев родители таких детей также получают приказ о стерилизации. - А вот это уже немного чересчур, ты не считаешь? - Да нет, если рассматривать картину в целом. Нашей главной целью является вырастить новое поколение, которое будет физически безукоризненным, доминирующим над другими расами, сильнейшим, как древние спартанцы. Те, если новорожденный после тщательного осмотра был признан слишком слабым или уродливым, сбрасывали его со скалы. Мы, конечно, не такие варвары, но результатов хотим таких же: идеально здоровое поколение, которое передаст только такие же здоровые гены своим детям. Потому-то мы и стерилизуем всех тех, кто страдает от генетических пороков, таких как умственные заболевания, глухота, немота и прочее, проще говоря, всё, чего мы не хотим видеть в будущем поколении. И именно поэтому физически здоровые арийцы по закону должны жениться только на таких же физически здоровых арийцах. Поэтому твои дети родились красивыми и здоровыми, - заключила она с улыбкой. - Ну ладно, с этим я, допустим, согласен, - задумчиво ответил я. - Но всё же, это всё и так известно публике. Так в чем тогда вся секретность? - Даже Отто, - Мелита напомнила ещё раз. - Да, да, даже Отто. - Мы сейчас работаем над тестированием нового помещения для массовой эйтаназии, - наконец сказала она тихим голосом и оглянулась через плечо, на всякий случай. Я тоже оглянулся, даже не зная, зачем. - И что это такое? Она задумалась на секунду, будто решая, стоит ей продолжать или нет. - Это специально сконструированный бункер, который построен таким образом, что выглядит как обычная душевая. Только внутри него вместо воды в трубы поступает углекислый газ. Мелита остановилась и посмотрела на меня, пока я пытался понять, чего она такое мне только что сказала. - Прости, но я ничего не понимаю, - наконец признался я. - Зачем вам пускать в трубы газ? - Ну, допустим у тебя есть сто пациентов, назначенных на усыпление, так? - Так. - А теперь представь, что тебе приходится ездить по всему городу со шприцем, потому что только квалифицированные доктора СС имеют право на проведение процедуры, и затем составляют полный отчёт. И это только по Берлину. Вот нашему начальству и пришла в голову идея, как упростить нашу работу и перевести это всё в одно место. Идея такая, что мы берём всех этих людей, свозим их в наш центр, заводим их в 'душевую,' чтобы не вызвать панику, закрываем дверь снаружи и... пускаем внутрь газ. В этот раз я остановился и взглянул на Мелиту. - Я, конечно, извиняюсь, но из моих ограниченных познаний человеческой анатомии, мне это что-то не кажется быстрой и гуманной смертью. - Ты прав, это далеко от гуманной смерти. - Мелита отвела взгляд. - Иногда целый час уходит на то, чтобы все они задохнулись, и при этом они стучат в дверь и кричат... Вот поэтому доступ в ту часть здания и закрыт. Пока мы не найдём более эффективный способ, наши руководители строжайше запретили обсуждать тесты с кем бы то ни было. Потому-то я тебе и сказала, чтобы никому ни слова. Если кто-то вдруг узнает, что я тебе сказала, нам обоим конец. - И кто же эти таинственные руководители, позволь спросить, кому в голову пришла такая вот 'блестящая' идея? - Не могу сказать. Прости. Я продолжал пристально на неё смотреть, пока она наконец не сдалась. - Это был личный приказ фюрера, но сам проект находится под непосредственным руководством Рейхсфюрера СС и шефа РСХА. - Гиммлер и Гейдрих. - Я фыркнул и покачал головой. - Мне стоило раньше догадаться. Мы остановились у ворот нового дома Мелиты. - Неплохо ты тут устроилась. - Я решил сменить тему. - Мне хорошо платят. - Мы стояли молча какое-то время, пока она не открыла ворота. - Хочешь зайти? - Спасибо за приглашение, но боюсь, я опаздываю на свидание с бутылкой после всего того, что я только что услышал. - Я попытался пошутить. Мелита виновато мне улыбнулась. - Я знаю, как омерзительно всё это звучит, правда. Я всего раз присутствовала при тестах и... Ты прав, это совершенно ужасающее зрелище. Но мы скоро что-нибудь придумаем. - Усовершенствованный способ убивать людей? - Я скептически приподнял бровь. - 'Усыплять' их. - Нет. - Я рассмеялся. - Нет, нет, нет, это уже не гуманное усыпление, что мы сейчас обсуждаем. Я понимаю принцип всей программы и в каком-то смысле, я с ней согласен. Если, скажем, я вдруг попаду в автомобильную аварию и меня парализует от шеи и ниже, я сам лично попрошу об этом твоём усыпляющем уколе. Но если вместо этого ты потащишь меня в какой-то бункер, запрешь меня там с сотней других людей и начнёшь медленно душить газом, это уже совсем другой разговор, ты не находишь? - Да, и я совершенно с тобой согласна. Но я ничего не могу поделать. Я же обычный психиатр, который является членом партии, Эрнст. Я всего лишь делаю, что мне приказывают. Это была не моя идея. - Я понимаю. - Ты меня ненавидишь? - Нет, конечно. - Я провёл пальцами по её щеке. - Ты же любовь всей моей жизни, как я могу тебя ненавидеть? - Я вовсе даже не любовь всей твоей жизни. - Она наконец-то рассмеялась, и я невольно обрадовался, что мне удалось её немного развеселить. Было ясно, что она была совсем не в восторге от своих новых обязанностей, и уж кому, как не мне, было понять, что у неё не было никакого выбора, кроме как следовать приказам. - Ну ладно, но может, самое к ней близкое. - В таком случае, я только могу сказать, что мне тебя и твою жизнь очень жаль. - Покорно благодарю. - Я отвесил шутливый поклон. - А теперь, если ты не против, поеду-ка я домой и постараюсь усыпить себя алкоголем. - Тебе и вправду стоит найти себе девушку, - сказала она, целуя меня в щёку. - Да что мне все повторяют одно и то же? - я возмутился в шутку и помахал Мелите на прощанье. - У меня этих девушек пруд пруди. Может, мне стоит избавиться от парочки. - Настоящую девушку! - она крикнула мне вслед, но я только покачал головой, смеясь, и пошёл обратно к машине. Погружённый в мысли о Гейдрихе и его новом 'изобретении' по пути в отель, я едва успел заметить фары быстро приближающейся машины, которая с визгом тормозов остановилась чуть ли не в сантиметрах от моей. Всё ещё крепко сжимая руль после того, как я вжал ногу в тормоз, я набрал полную грудь воздуха, мысленно себя успокаивая, чтобы не убить идиота, который чуть в меня не врезался. Идиот, тем временем, выпрыгнул из машины и салютовал мне, хоть я и был одет в гражданское. Выйдя из машины, я достал портсигар и зажег сигарету, оглядывая парня с головы до ног. Он, похоже, был чьим-то адъютантом или водителем, судя по его униформе и тому, что он отдал мне честь; по видимому, он меня уже где-то видел. Мои догадки подтвердились, когда его командир выбрался вслед за ним, правда, с заднего сиденья, наспех приводя в порядок свой расстегнутый китель. 'Ну хоть кто-то напился сегодня раньше меня.' - Heil Hitler, Группенфюрер! Пьяный или нет, но он поприветствовал меня громко и чётко, и тут же вытянулся по струнке. Его лицо мне было откуда-то знакомо. - Штандартенфюрер СД Фридманн, мы встречались на партийном собрании пару месяцев назад, - представился он. 'Аа, СД. Гейдриховский, значит.' - Да, да, я припоминаю. - Обычно, я не имел никакого желания обмениваться любезностями с гейдриховыми подчинёнными, но этому я всё же протянул руку. Он крепко её пожал. - Штандартенфюрер, вы что, не можете найти водителя, который умеет водить? - Позвольте мне извиниться за этого болвана, Герр Группенфюрер. Он, вообще-то, очень хороший водитель... когда следит за дорогой. Фридманн бросил нехороший взгляд на своего адъютанта, и тот повесил голову ещё ниже. - А что случилось с вашей формой, Фридманн? - Ничего, Герр Группенфюрер. - Он смущенно ухмыльнулся. - Сегодня моя свадьба, и моя жена... В общем, это её рук дело. - Свадьба? Поздравляю! - Я снова пожал его руку и похлопал его по плечу, одновременно думая, как это ему удалось так долго оставаться холостым. Он был моего возраста, поэтому это было вдвойне странно, что Рейхсфюрер Гиммлер раньше до него не добрался, учитывая то, что Фридманн работал здесь, в Берлине, под самым его носом. - Так где же сама фрау Фридманн? Он просиял при упоминании имени его жены и поспешил открыть ей дверь. Я затянулся в последний раз и избавился от сигареты, соблюдая правила этикета в присутствии новой супруги Фридманна. Я ещё не видел её, потому что её муж загораживал её своей спиной, подавая ей руку, чтобы помочь ей выйти из машины. А затем он повернулся и с улыбкой подвёл ко мне свою молодую невесту. Она оказалась намного моложе, чем я ожидал, едва ли лет двадцати, подумал я, вбирая в себя всю до чёрточки завораживающую красоту её лица. Она немного покраснела от того, как откровенно я её разглядывал, но взгляда всё же не отвела. Глаза у неё были чистейшего голубого оттенка, как австрийское небо бывает над Альпами в безоблачный день. Она тоже разглядывала меня с едва скрываемым любопытством, как только дети умеют, проникая в самую душу без всякого стыда или притворства. Было в ней что-то почти сюрреалистическое, какая-то она была совсем другая, не такая как все, не человек даже в полном смысле этого слова. Она была скорее похожа на фею, пойманную везучим художником на канву, с её белым платьем, белыми цветами в короне светлых волос, посреди белого снега, мерцающего в лунном свете, и я никак не мог заставить себя оторвать от неё глаз. - Вот она, Герр Группенфюрер, - Фридманн представил её с нескрываемой гордостью в голосе, напоминая о своём присутствии. - Аннализа Фридманн, моя жена. Я вдруг напрочь забыл весь немецкий язык и просто стоял молча и пялился на неё как последний идиот, пока её муж не прервал затянувшуюся паузу и не обратился к ней: - Аннализа, познакомься с Группенфюрером СС доктором Кальтенбруннером. - Очень рада знакомству, Герр Группенфюрер. Она протянула мне свою руку и я осторожно взял её в свою, впервые в жизни прикасаясь к женщине, которая вскоре изменит всю мою жизнь, и станет причиной моей смерти.