addicted to love

Разумеется Юнги едет по обратному адресу, который накорябан на конверте, потому что истеричный (и перечитавший романов для женщин за кхм-десят, но мы об этом не говорим) Чимин сбрасывает его звонки, а так все бросать Мин не намерен. Потому что… да какого хрена вообще? Чимин сам пару недель назад, до того как полетел в этот тупой Нью-Йорк, пищал про переход на новый уровень и все дела, а тут вдруг какой-то левый парень, в которого Чимин по уши, а Юнги теперь свободная птица и пусть катится колобком на все четыре стороны. По дороге за первые пару часов полёта Мин успевает проматерить таинственного любовника (о, извините, он имел в виду Гука), самого Чимина и даже его идиотскую работу, из-за которой его парень успел свинтить к другому. Хотя вообще-то с работой у Чимина все в порядке. Пак Чимин — фотограф в каком-то охренительно пафосном журнале с тощими девчонками (Юнги не разбирается), которых, иногда кажется, можно сломать только тронув. Он довольно популярен, да и не то чтобы жаловался на заработок, а работа обеспечивает постоянные оплачиваемые поездки за границу, так что Чимин жил и не тужил. В отличие от Юнги, который в свои двадцать три уже имел приблизительно вторую степень сколиоза, легкую подслеповатость (где-то между змеей и кротом) и невероятную способность вырубаться где и когда угодно. Юнги, наконец закончив поносить своего парня, откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. Можно и подремать… Как же он устал. — Блин, — пробасили откуда-то сверху. Карма, видимо, вдруг решила отплатить за всю херню, что когда-либо творил Юнги, и чтобы этот день стал ещё раз в пятнадцать хуже (ведь потери парня недостаточно), подослала криворукого пацана, который облил Юнги с ног до головы. Спасибо, что водой. — Черт, извини, — пробормотал рыжий незнакомец, неловко закручивая крышечку на бутылке, — я… я правда не хотел… Юнги офигело потряс руками в какой-то глуповато-инстинктивной попытке высушиться и только глупо продолжал открывать рот, не в силах вымолвить хоть что-нибудь в ответ. Наконец, он злобно глянул на парня и, прервав невнятные извинения, рявкнул: — Ещё бы ты, блять, хотел, умник. Вообще-то, Юнги человек очень понимающий и спокойный (у него в друзьях Чон Хосок, а в парнях — Пак Чимин, вы о чем вообще), но у него весь привычный мир за пару часов разрушился, и вот именно такого мокрого сюрприза ему не хватало, чтобы взорваться. Хватило бы и одной капли, чтобы он вышел из себя. Рыжий тут же скривился, явно не ожидав такого резкого ответа, и Юнги моментально пожалел о вырвавшихся словах. Парень молча прошёл к своему месту и, порывшись в рюкзаке, стоящим напротив Юнги, швырнул полотенце в его сторону, не случайно попав прямо в лицо. — Черт, извини, — монотонно повторил он, пожав плечами, — хотя не, не извиняй, я вообще-то специально целился. Десять очков в мою пользу, — он поднял руку и тут же хлопнул по ней, давая себе самому пять. Пиздец придурок, — подумал Юнги, вытирая лицо. На самом деле, не то чтобы его и правда так сильно облило, но, а — лететь с мокрой башкой не особо претило и б — ну ведь грех не повозмущаться. — Снайпер хренов, — недовольно фыркнул из-под полотенца Юнги, напоминая рыжему мокрого недовольного кота. Рыжик уселся в своё сиденье напротив, закинув ногу на ногу, и, услышав фразу Юнги, тут же невозмутимо ответил: — Приму за комплимент, — он прокашлялся и отпил из полупустой бутылки злосчастной воды. — Обливать всяких говнюков водой — моё хобби. У Юнги едва дыхание не перехватило из-за такой вопиющей наглости. Это то есть его же облили, его же опустили? Это что за два в одном? Офигеть можно. — Слышь, ты… — прошипел Юнги, опять теряя тормоза. — Тэхен, — тут же представился рыжий, перебивая. — И, да, слышу. Мин цыкнул, готовый уже ответить ещё одной колкостью, как вдруг вспомнил про то, что, вроде как, должен быть грустным и все дела, его, блин, продинамил на какого-то левого пацана его же парень, улетевший на неделю в командировку. Но тут — рыжий остряк, и Юнги сейчас ничего не хочется больше, чем просто отвлечься. Так что он считает до десяти, выдыхает, вдруг замолкнув, а потом тихонько и уже совсем не зло бурчит: — Тебя никто про имя не спрашивал, Тэхен, — Мин мнётся ещё пару секунд, а потом еле слышно бросает: — Юнги. Рыжий едва слышно хмыкает и улыбается. Приятно познакомиться. Весь остальной полет они благополучно не разговаривают, и успокоившийся и высушившийся Юнги, надев наушники, засыпает. А когда просыпается, все остальное проходит в такой спешке, что и вздохнуть некогда. Он хватает свою сумку, накидывает легкую кофту и выбегает из аэропорта. А потом, как последний дурак, пытается одновременно словить такси, поправить развязавшиеся шнурки на кеде и дозвониться секретарю чиминовой компании, дабы узнать адрес гостиницы, в которой остановился его благоневерный. Пока он прыгает на одной левой, у него из незастегнутого кармана выпадает паспорт, и Юнги сдавленно матерится, замечая на асфальте документ. — Держи, — чужая рука протягивает злосчастный документ, и Мин тут же выкидывает шнурки из рук, благодарно скрючиваясь в поклоне, — Юнги. Мин тут же подскакивает, услышав собственное имя, и перед его глазами возникает рыжий знакомый. — Блять, — хрипит блондин, убирая паспорт во внутренний карман, — ты сталкер что ли? За мной следишь? Рыжий безразлично фыркает и суёт в карманы толстовки ладони. — Мечтай. Понятное дело, что Тэхен, как и ещё половина самолета (и сам Юнги) ловит такси, но неужели нельзя было, например, притвориться, что они не знакомы нахрен? И плевал Юнги на вежливость. — И вообще, — басовитый голос прерывает поток идиотских мыслей, и блондин как-то растерянно поднимает взгляд на Тэхена, — для того, чье прозвище наверняка «полторашка», у тебя чересчур острый язык, мелочь. Рыжий щурится, явно довольный своим остроумнейшим комментарием. В воздухе повисает тишина, и Юнги кажется, что весь мир сузился до них двоих. Ну, вот теперь, блять, все, — думает он, — сам нарвался. К счастью, к нему с громким гудком наконец подъезжает автомобиль, и прежде, чем Мин успевает замахнуться, целясь прямо в нос охреневшего рыжего сопляка, тот прыгает в его чертово такси и, показав из открытого окна длинный средний палец, уезжает. Юнги тупо замирает с крепко стиснутыми кулаками, все еще не очень понимая, что, черт возьми, вообще произошло. Наконец он очухивается, злобно шипит «пиздец» себе под нос и выкидывает руку с большим пальцем вверх. Если бы они были в американском боевике, юнгиново такси нагнало бы Тэхена, разрушая нью-йоркские улицы в хлам, а после он бы взорвал рыжего к херам собачьим. Но к сожалению, они не в фильме, поэтому единственное, что остается раздраженному донельзя Юнги, это включить воображение и кровожадность.