addicted to love

Тэхен, блять, мог бы хотя бы, ну, не знаю даже, предупредить Юнги о том, что они едут в ресторан до того, как вытащил его из дома. Потому что если на Тэхене офигенная рубашка и новые красивые штаны, которые облегают его задницу, то на Юнги — мятая кофта и старые разорванные джинсы. Старший ноет об этом еще полдороги, пока Тэхен пытается убедить его в обратном. — Да нормально все, хен, ты вообще красавчик-раскрасавчик, и вообще забей. Если честно, такие утешения мало чем помогают, но Мин все-таки затыкается, и они, сунув уставшему таксисту деньги, заходят в ресторан. — Пиздец, ресторан, — презрительно фыркает Тэхен, садясь за их столик, — банально-то как. Готов поспорить, что это твой Чимин придумал. — У тебя какая-то помешанность на спорах, — немедленно отвечает Мин, садясь напротив. — И что теперь? Столик бывших любовников елва ли не на другой стороне зала, поэтому можно не волноваться, что их заметят, но Юнги на всякий случай трогает кепку, запихивая под неё свои волосы, устало выдыхая. Тэхен тоже поправляет шапку, пряча все выпавшие рыжие пряди, и жмет плечами: — А что, по-твоему, делают в ресторанах? — он подзывает усатого официанта и заказывает что-то совершенно непонятное, пока Юнги молча оглядывает помещение. Это не тот ресторан, о котором вы, возможно, подумали. Под потолком не висит огромная хрустальная люстра, а сбоку на сцене не играет оркестр. Наоборот, здесь висят обычные лампы, из дешевых колонок доносится джаз, всюду полутемнота, а кружащие по всему залу официанты больше напоминают обычных доставщиков пиццы или типа того. Но здесь до жути уютно, и, скорее всего, это и правда была идея Чимина. Он такое любит. Наконец на их столике появляется мясо, жареная картошку и соус. Юнги выгибает бровь. — Больше на фастфуд похоже, чем на ресторан, — язвит Мин, берясь за вилку. — Помолчи, пожалуйста, и не жалуйся, а то сам будешь заказывать, — парирует Тэхен.

***

Рыжий обладает удивительным талантом одновременно есть и рассказывать всякую хрень, отмечает Юнги, не замечая, что и сам втягивается. Они устраивают какую-то совершенно идиотскую игру в слова, потом воруют друг у друга остатки кислого соуса, а потом Тэхен уламывает его сыграть в игру «кто громче крикнет член». — Ты издеваешься что ли, — офигевает Юнги, отнекиваясь. — Да ладно тебе, хен, — ржет тот, — все равно же по-корейски, никто не поймет. Аргумент кажется вполне себе убедительным (что удивительно), но Юнги по понятным, я надеюсь, причинам совсем не хочется орать «член» на все помещение. Даже по-корейски. Он бегает глазами по всему ресторану, надеясь найти причину для отказа, а потом вспоминает: — Ну и что, что не поймут! Вспомни-ка, мы тут что ли одни корейцы? Тэхен сначала морщится в непонимании, а потом понимающе «ааа»-кает. — Точняк. Младший вдруг подрывается и, явно что-то задумав, вновь подзывает к себе официанта. Он что-то бормочет ему на ухо, а потом Мин видит, как его рука сует в чужой карман деньги, и открывает рот. Че за. — Oh, but please! — ноет Тэхен, и Юнги его окликает. — Хен, я его прошу, чтобы он вывалил свои спагетти на голову Чимину, понимаешь! — объясняется младший, а потом показывает на растерянного мужика в фартуке, словно тот и правда виноват в том, что не хочет лишиться работы. — А он отказывается. Это совершенно тупо, — думает Юнги, — совершенно тупо и нечестно. И жутко смешно. Он мнется пару секунд, а потом, решив, что это все техеновы флюиды на него действуют, и он, если что, не виноват, лезет в карман, доставая смятые купюры, и тоже сует их в руки обалдевшего официанта. — Лучше Чонгуку, — быстро бормочет он, а потом повторяет он последнюю фразу рыжего, и честно старается не смеяться в голос: — Please! — Боже, что он творит. Техен себя такими обязательствами не тяготит и начинает ржать во весь голос. — Pleeeease! — вторит он, и упрямо засовывает деньги в нагрудный карман упирающегося официанта.

***

Не то чтобы Юнги так уж и хотелось раскрывать все гаденькие секреты Чимина, типа там, что он однажды обоссался на улице и все такое, но Тэхен вынуждает его, рассказывая всякие пакости про Чонгука. Мин громко-громко смеется, когда узнает, что однажды Чонгук так заболел, что сопли текли все время, и в один прекрасный день натекли прямо на голову какой-то тетки. И ему совсем ничего не остается, как выдать Чимина: как он, тоже простыв, однажды вломился к какой-то левой телке, перепутав квартиры, и потом получил от её ревнивого парня. К концу вечера, Юнги узнает, что однажды Чонгук, заинтересовавшись, решил попробовать на вкус разные презервативы, да так и был застукан Тэхеном: с раскрытом презиком во рту; что у Чонгука огромное родимое пятно на заднице, что Чимину стоит поберечься, ибо Чонгук любит, но, ах и увы, не умеет готовить, и еще тысячу гадостей. У Тэхена запас знаний о Чимине тоже знатно пополняется, и не то, что бы все они положительные. Юнги совсем не замечает, как от бывших любовничков они переходят к собственным глупым историям и то, как Чимин с Чонгуком собираются уходить. Его одергивает Тэхен. — Эй, глянь! — шепчет он, смотря на одевающихся парней. Те смеются и держутся за руки, вполне себе милая и привычная вещь, но Юнги кажется, что он сейчас блеванет прямо на стол. Тэхен хватает Юнги за запястье и тащит поближе, они прячутся в тяжелой занавеске, под которой жутко неудобно и дышать нечем, но зато их и правда не видать. Тэхен дышит ему куда-то в затылок, пытаясь особо не колыхаться, опирается на прохладное окно и выдыхает, а потом Мин вдруг понимает, что нужно срочно что-то сделать, другого момента не будет — сейчас или никогда, поэтому он, оглядев помещение, внезапно выносит из-под ткани левую ногу, за которую цепляется очередной бедный официант с графином сока. Юнги словно в замедленной съемке видит как тара летит прямо в сторону беззаботно болтающих парней, как эта огромная ваза попадает прямо Чонгуку в темечко, — где-то сверху шипит выглянувший Тэхен: «десять очков!» — как раскрывает в удивлении рот Чимин, и вдруг мир резко отмирает, когда Тэхен, крепко схватив его за ладонь, тянет обратно за занавеску, чтобы их не заметили. Они с ногами залезают на большой пыльный подоконник, пыхтя и ворча, и смеются, как маленькие нашкодившие дети (которыми они и являются). Адреналин в крови бурлит, и Юнги себя чувствует как никогда живым. А потом, когда они уже возвращаются к столику, к ним подходит заебанный стафф и выгоняет едва ли не за шкирку. Юнги, конечно, немного совестно, но он так смеется, что даже не успевает извиниться. Тэхен что-то верещит в собственную защиту, но тоже смеется так, что глаза превращаются в узкие щелки.