addicted to love

Когда через пару дней его будит громко орущий про спорт и здоровье Тэхен, Юнги хочется отрезать ему руки, которыми тот сдергивает с него одеяло. Мелочь пузатая. — Давай, хен, вставай, — кричит младший, скача вокруг юнгиновой кровати, которую так услужливо предложил Джун. — Намджун-хен уже тоже встал, давай, давай! Юнги, блять, гусеница, ясно. Он гусеница, и именно поэтому он, отвоевав одеяло, заматывается в огромный теплый кокон. Тэхен, довольный даже таким движением, хватает гусеницу-Юнги и буквально тащит на кухню. Намджун и правда уже встал — стоит у плиты — и, взглянув на все еще спящего парня, совершенно по-дружески поржал, ну ты лох, но сунул под нос чашку свежесваренного кофе. — Доброе. Блондин, не открывая глаз, промямлил: — Издеваешься, да? — Да это ты как обычно, — засмеялся Мон, садясь рядом, — опять писал всю ночь? Юнги что-то промычал, и Намджун только кивнул. Понятно все. Некоторое время парни спокойно наслаждались тихим теплым утром, попивая кофе под звуки приглушенного радио, пока где-то рядом не протопали. — Хен! — ворвался на кухню Тэхен. Мин фыркнул. Кто бы сомневался. — Да, моя ходячая головная боль? — ласково откликнулся Юнги. — Хорош сарказмировать, — фыркнул рыжий, — мы сегодня идем в качалку. — Эээм, — пробормотал обалдевший Юнги. Он не ослышался? — Нет вообще-то? Тэхен подвинул себе стул и сел рядом, схватив кусок шоколадки. — Да вообще-то, — заявил он, жуя. — Чонгук с Чимином сегодня там. Юнги закутался еще покрепче, так, чтобы торчало только лицо и правая рука, держащая кружку, и прикрыл покрасневшие от бессонницы глаза. — Мелкий, ты меня пугаешь, — через некоторое время просюрпал он. — Откуда ты это знаешь? — Ну я же не такой допотопный динозавр как ты, — фыркнул Тэхен, дуя на свой кофе, спасибо, Намджун, — я умею пользоваться соц.сетями, спасибо. Как же, блять, повезло рыжему, что Юнги — гусеница, и его не ебет, что там бормочет этот тупой человечек. Иначе, честное слово, он бы ему врезал. В рожу. С ноги. Но, эй, Юнги гусеница, не забывайте.

***

Юнги придирчиво смотрит на себя, потом на Тэхена, потом на машины в качалке, а потом опять на себя. Ну, теперь Тэхена точно смело можно назвать идиотом. — Вопрос. — Да? — тянет Ким. — Ты хоть раз в жизни ходил в качалку? — Нет! — радостно отвечает он. — Придурок. — Эй! Юнги привстает на носки и шлепает его по голове, подтягивая спадающие штаны повыше. — Не «эй»-кай мне тут! Какого хрена тут делаем мы? Тэхен беззаботно лыбится: — Да ладно тебе, хен, расслабься, — он приобнимает Юнги за плечо, притягивая поближе, — не будем же мы реально качаться. Так, походим, отомстим и свалим, — и подмигивает. Юнги очень хочется надеяться, что так и будет, но какое-то непонятное чувство и собственная, никогда не подводящая задница явственно нашептывают ему, что все опять покатится по пизде. Но он все равно отупело кивает и прется вместе с Тэхеном в этот ад. Но, разумеется, блять, спустя пару минут к ним подходит какой-то приличного вида мужичок, скорее всего, тренер, и предлагает им какие-то комплексы упражнений, яростно жестикулируя и поигрывая мышцами. Пока старший стоит молча, как последний придурок оглядывая зал, рыжий что-то там неуверенно блеет, видимо, пытаясь отказаться, но грузный мужичок смотрит на того с непониманием и, видимо, решив не слушать двух иностранных хлюпиков, двигает их к машине. — Yeah, yeah, whatever, let's go. — фыркнул тренер, схватив Юнги и Техена за шеи. -But… wai— — заикается младший, пытаясь вывернуться из хватки, — …okay… — наконец сдается он и, чувствуя чужую руку, давящую на плечо, садится. Юнги садится за следующую машину и в непонятках смотрит на Тэхена. — Ну… немного упражнений и нам не помешает, верно, хенним? — делано бодро бормочет Ким, и Юнги тут же мученически вздыхает, он же, блять, знал, что надо было остаться дома. Он же ебаная гусеница, помните. Но нет, сейчас он тут, сидит и качается. Боже мой.

***

Спустя, наверное, тысячу упражнений, задыхающийся Юнги отпрашивается в туалет и уползает. Следом за ним плетется убитый Тэхен. Мин больше не может, ясно, не-мо-жет. Это так тупо. Ни он, ни Тэхен особой любви к спорту явно не имеют, но, тем не менее, проебались в качалке полдня. И зачем, господи?! В чем была суть этого внезапного порыва вдруг стать ЗОЖ-никами, если до бывших они даже доползти на карачках не могут? Юнги что-то там убито хрипит и предлагает рыжему бежать. Сейчас же. Тот согласно кивает, но придерживает уже пытающегося выползти старшего за руку, головой указывая на двух знакомых, блять, атлетов. Чимин с Чонгуком спокойно тягают штангу, даже не особо напрягаясь, они не умирают и не задыхаются, а преспокойно болтают о чем-то своем и, кажется, даже флиртуют, и Юнги вдруг еще больше хочется им врезать. Этой самой штангой. Он ее даже поднимет, честно. Тэхен, видимо, разделяет его злобное, но справедливое желание, потому что выжидает момент, когда эти двое ненадолго отходят к другой машине, оставив свои вещи. А потом настоящей змеей ползет к бутылкам с водой, открывая их, и засыпает туда какой-то очень подозрительный белый порошок с красивой надписью «Laxative MAX» на упаковке. И что-то Юнги подсказывает (возможно, его задница), что это не какая-нибудь обычная пищевая добавка. Тэхен медленно закручивает бутылки обратно и растрясывает их, чтобы не осталось никакого белого странного осадка, когда вдруг Мин замечает возвращающихся голубков. Старший уже хочет окликнуть разбойника, когда вдруг прикусывает язык: нельзя. — Рыжий! — шипит он, не называя имя, и тот резко оборачивается, быстро отползая от места преступления. Тэхен, выпрямившись, тут же хватает юнгинову ладонь в свою и бежит в раздевалку так резво, словно не сам только что растекался на полу. Юнги глупо спотыкается о собственную ногу, но тоже бежит, сам не понимая от чего. — Это что было? — возмущенно шипит Мин, даже не пытаясь выдернуть руку, когда они наконец хлопают дверью. — Что ты им подсыпал? — Не кипишуй, хенним, — бормочет Тэхен, устало вздыхая. Он садится на скамейку, все еще держа в своих руках ладошку Юнги, и вдруг слабо хихикает. — Волшебный порошок это. Пронесет их и все, не убиваю же я их. У блондина сначала недоуменно вытягивается лицо, а потом он громко выдыхает: — Ну ты и… — Мин вдруг тоже смеется, валясь рядом, — мудак.