Барсук
23 апреля 2016 г., 16:38
В Большом зале как всегда притихли голоса и множество взглядов метнулись в сторону двери, когда вошли слизеринцы. Обычный ежедневный ритуал.
Жан почти закатил глаза, но продолжил идти молча, исчерпывающе выражая походкой все свое презрение и насмешку. Утро началось с острого нежелания просыпаться, не говоря об элементарном подъеме с постели и необходимости идти на занятия. Настроения не было. Даже на то, чтобы гаркнуть на, ураганом пронесшихся мимо них, первашей.
Плевать.
Райнер что-то настойчиво грохотал о предстоящем чемпионате мира по квиддичу в левое ухо Жана, несмотря на его красноречивое молчание, которое почти заставляло вибрировать воздух вокруг. Райнер нихрена не замечал. Как всегда. А потому, все так же с энтузиазмом продолжал перечислять команды-участницы.
По стеклянному потолку и стенам бегали мутные тени от воды, заливающей витражи оконных стекол. Ноздрей уже во всю касались контрастные запахи горячей еды и прохлады. Жан втянул носом воздух и пару раз сжал руку в кулак, затем пряча в карман — кончики пальцев неприятно покалывали от ощутимого холода каменных стен.
Середина сентября давала о себе знать: самый разгар учебы и сезона дождей с холодными, пронизывающими ветрами, от которых не спасали ни камины, ни теплые свитера.
— Эй, Анни, — Райнер грузно упал на скамью рядом с однокурсницей, обнимая ее за шею здоровой ручищей. — Помнится, ты обещала мне утренний отсос.
В такую холодину, видимо, даже извилины в голове не шевелятся, что уж там.
Несколько слизеринцев вяло заулюлюкали, поддерживая выступление сокурсника, а Жан только без интереса глянул на Бертольда, который тут же спрятал глаза и отвернулся к окну, не успев толком усесться.
Терпила...
С прошлогоднего бала, на котором Бертольд собирался сказать Анни о своих чувствах прошла херова туча времени, а он все морозился.
Жан случайно узнал об этом, подслушав его репетицию разговора среди ночи в общей гостиной Слизерина. На мгновение замешкался на лестнице, а потом деваться было некуда, пришлось спрятаться за колонну.
Бертольд — настоящий олень. Вместо того, чтобы перестать страдать и ежедневно выслушивать пошлые комментарии в сторону понравившейся девчонки, сидел и пересчитывал чертовы квадратики витражей на окнах.
— Захлопнись, — Анни дала Райнеру под дых, резко выставив локоть. — Я не разрешала с собой разговаривать.
Огромные голубые глаза, обращенные к Райнеру исподлобья, уничтожали его взглядом.
Бертольд хохотнул в сжатый кулак, глядя на то, как Райнер нагибается вперед и заходится кашлем.
М-да, у девки яйца побольше твоих будут, Берт... — мысленно заключил Жан, качая головой.
—Я... мать твою... пошутил! — прохрипел тем временем Райнер, хлопая ладонью по столу.
Посуда слегка подпрыгнула в ответ, издавая слабый звон, который повис в воздухе.
Несмотря на это, простодушному Райнеру хватило пары мгновений, чтобы прийти в себя, а затем снова начать трепаться о квиддиче на весь зал.
Что-то он сегодня особенно болтлив. Наверное, дело не только в чемпионате.
Жан лениво подпер щеку рукой и потянулся к бокалу с горячим чаем, чувствуя как по ладони приятно лизнул жар.
Неужели та гриффиндорка настолько хороша?
Попросил бы поделиться, но зная предпочтения Райнера лучше воздержаться от этого. Жану не нравились доступные дешевки.
Если подумать, несмотря на то, что они лучшие друзья, в такие моменты на душе оставалось только липкое презрение. Не лично к Райнеру, конечно.
Только к тому, что он позволял себе пачкаться об этот сброд.
Райнер был уверен, что отодрать очередную гриффиндорку как козочку — это показать ее сокурсникам, где их место.
Жан считал, что это бред.
Надрать им задницы на уроках по зельям, избить до соплей или выиграть в квиддич — вот, что значило показать мерзким гриффиндорцам, где их место.
Кстати о них...
Судя по всему, вчерашняя победа над Пуффендуем их очень воодушевила: с красно-желтого стола то и дело доносились веселые выкрики и смех, а довольные ухмылки так и липнули к рожам.
Веселитесь, пока можете.
Завтра они должны были играть в квиддич. Слизерин против Гриффиндора. Несмотря на то, что Армин пытался что-то лепетать о своей блестящей стратегии, которая поставит всех на колени, слизеринцы во главе с Райнером уже смаковали, как надерут им зад. Как бы Армин не пыжился, его мозги решают примерно ничего. А за Слизерином — власть, мощь и сила.
Жан не спеша отпил горячий чай, прислушиваясь к шуму ливня за окнами и продолжая коситься на гриффиндорский стол. Эрен, сдвинув брови и сжав кулаки, вполголоса что-то говорил ощутимо напрягшемуся Армину. Похожий на подстриженную под каре декоративную собачку, Армин, хотя и был на порядок умнее многих, но в глазах Жана всегда выглядел таким же беспросветным кретином, как и все остальные гриффиндорцы. Как вся их шайка.
Зеленые глаза скользнули левее плеча Армина, откровенно рассматривая. Микаса Аккерман считалась одной из сильнейших игроков Хогвартса — ее Жан собирался взять на себя. Сразу после того, как разделается с Эреном, который вечно путается у него под ногами.
Эта сучка может даже не надеяться на победу во имя обожаемого Эрена. Не светит.
— Ты сегодня не в настроении, — уже серьезно и тихо сказал Райнер, слегка наклоняясь к его плечу. — Неужели переживаешь из-за игры?
Жан слегка повернул голову, искоса глядя на друга. Райнер умел поддержать в нужный момент и оценить ситуацию. Порой кажется, будто даже умел читать мысли. Только вот, этот его дар нередко давал сбой.
— Ебнулся? — Жан поморщился. — Кажется, после вчерашнего тебе и правда крышу снесло.
— Расслабься, Жанчик, — добродушно ответил Райнер, приподнимая блюдо с сосисками и ссыпая часть себе в тарелку. — Просто хотел немного подстегнуть тебя.
— Я тебе что, ручной кентавр?
— У-у... Да ты и правда сегодня не в настроении, брат. Что с тобой такое?
Жан в ответ лишь глаза закатил, вновь, будто с усталостью, скользя взглядом по залу, который был почти полон учеников.
Почти.
Стол барсучьего факультета заметно поредел. Видимо, раны зализывают после вчерашнего. Или же просто стыдно.
Та часть пуффендуйцев, что все же осмелилась прийти, сидели, тупо ковыряясь в своих тарелках, стараясь не высовываться.
Еще бы.
Проиграть красно-желтым придуркам — это больше, чем просто унизительно.
Неестественно громкий для тишины утреннего зала смешок противно ударил в затылок. Судя по звукам, в зал вошла какая-то компашка, громко болтая между собой. Жан в который раз поморщился, нехотя обращая внимание на назойливый шум: поток болтовни и дурацких комментариев, непомерно громко. Что-то там про Хогсмид... метлы... сладости... "было вкусно"…
Бля...
Почему бы вам не заткнуться?
Пришлось даже обернуться через плечо. Взгляд сразу же нашел раздражитель — низкорослого лысоватого парня, который шел посередине и активно рассказывал своим товарищам о скоростной метле, которую видел вчера в магазине. Притом его совсем не волновало, что вопли было слышно вплоть до преподавательского стола.
Зато, видимо, не слишком радовало его дружка, который то и дело сжимал предплечье этого головастика, растерянно бегая глазами по залу. До слуха Жана слабо долетали обрывки его слов настойчивым шепотом о том, что стоит вести себя тише.
— Вот ведь мудозвон, — подал голос Бертольд, недоуменно наблюдая за внезапным представлением. — Эй, Райнер, не хочешь заткнуть этот поток дерьма?
— Берт, сделай одолжение, — продолжая запихивать в рот завтрак, Райнер даже глаз не поднял. — Отвали.
Троица проплыла мимо, не обращая никакого внимания на слизеринский стол, что окончательно допекло Бертольда, который, в свою очередь, не поленился развернуться и подставить подножку.
— Эй!
Девчонка, которая шла последней, растянулась на каменном полу. Она тут же сделала попытку подняться, беспомощно вытянув руку перед собой, но колено вхолостую скользнуло по полу, запутываясь в мантии.
— Кажется, эти жалкие крысы забыли, как себя вести, — бровь Берта насмешливо прыгнула вверх. — Где ваше уважение?
Берт почти утонул в самодовольстве, когда сокурсники оценили выходку, поддерживая дружным хохотом.
Анни, к его разочарованию, не обратила никакого внимания на этот выпад.
— Саша!
Двое пуффендуйцев развернулись одновременно и подбежали к подруге, помогая подняться. Их отчаянная суета и с воодушевлением перехваченная роль рыцарей-спасителей моментально вызвала у Жана приступ тупого раздражения.
Просто бестолковый цирк с утра пораньше.
Жан показно отвернулся к столу и отпил еще немного горячего чая, бросая в Бертольда поверх бокала взглядом а-ля: «Ты просто еблан».
Видит Салазар, с раннего утра все шло к тому, чтобы вывести из себя.
— Кто из вас, ублюдков, сделал это? — коротышка таращился на слизеринцев, поочередно переводя взгляд на каждого и тем самым вызывая лишь насмешливые ухмылки. — Отвечайте!
От самоуверенного и звонкого голоса за спиной, по позвоночнику раскатами вновь прошлось раздражение. Жан сжал челюсти и заставил себя повернуться снова, простреливая взглядом троих убогих гремлинов, из-за которых начало ныть в висках.
— Какие мы смелые, — Берт, и без того возвышающийся над сидящими за столом, поднялся, презрительно глядя на коротышку сверху вниз. — Ну я. И че дальше?
— Конни, не надо! — Саша хмуро потирала локоть, переминаясь с ноги на ногу.
Слова девчонки остались без внимания, а парень, который пытался утихомирить этого самого Конни тем временем тоже сделал шаг вперед, взглянув сначала, почему-то, на Жана, а затем на Бертольда.
Вкрадчиво произнес, не отводя глаз:
— Пойдем отсюда, они того не стоят.
Наступило недолгое молчание, и Жан вдруг заметил, что все таращатся в их сторону, забыв о завтраке.
— Чего вылупились? — он тоже поднялся с места, лениво потирая шею. Одним этим действием заставляя трусливые взгляды разбежаться, будто стайки тараканов: все моментально вернулись к своим делам, краем уха продолжая слушать, чем же закончится стычка. — Эй, лысая башка! Забирай своих приятелей и проваливайте.
Взгляд карих глаз приковал к себе внимание зеленых молчаливым упреком и, будто, вопросом.
Жану не понравился этот взгляд. Точно так же, как и самый первый.
Он опустил глаза ниже, скользя по многочисленным веснушкам на щеках, после чего выразительно фыркнул — как же нелепо они смотрелись. Будь Жан на месте этого парня, скорее бы стер себе кожу в кровь многочисленными Тергео, чем ходил с этой херней на лице.
— Пойдем, — веснушчатый барсук наконец отвел взгляд, положив руку на плечо коротышки. — Факультету не нужны проблемы.
Стоит признать, это была первая адекватная вещь за утро, которую услышал Жан.
Но коротышка лишь упрямо замотал лысой башкой.
— Ты должен извиниться, — твердо и почти по слогам процедил он, сверля взглядом слизеринцев исподлобья.
— Чего? — протянул Бертольд, грубо усмехаясь. — Ничего не перепутал?
— Берт.
Тот резко обернулся, удивленно вскидывая брови, но тут же стушевался под мрачным взглядом. Видно: Жан начинал терять терпение.
— Ты шутишь? — Берт сделал вид, будто ослышался. — Извиняться перед этими отбросами?
Девчонка все это время нервно переминалась с ноги на ногу, периодически дергая коротышку за рукав. Да и теперь лицо у нее было такое, будто стоит на суде перед дементорами. Это объяснимо, ведь никто из Пуффендуя никогда в жизни не стал бы связываться со слизеринцами.
Жан и сам не помнил ни одной подобной стычки лоб в лоб. Им всегда вполне хватало взаимного игнорирования. Равнодушного почти-нейтралитета.
— Конни Спрингер, гоблин тебя дери, мне не нужны извинения! Пойдем же! — выпалила вдруг Саша, хватая его за локоть. — Кто-нибудь из преподавателей может заметить.
— Еще поговорим, — угрожающе бросил слизеринцам коротышка. — Ясно?
И, не дожидаясь ответа, позволил девчонке утащить себя в сторону пуффендуйского стола, что-то недовольно бурча под нос.
Жан заметил, что взгляды присутствующих в Большом зале вновь приковались к ним. Оставшийся желтый капюшон продолжал мозолить глаза, но дошло это до него совсем не сразу.
— А тебе особое приглашение нужно? — рявкнул Берт, как бы между делом закатывая рукава свитера.
Веснушчатый барсук упрямо нахмурился в ответ, слабо сжимая кулаки, а затем перевел взгляд на Жана.
В который, блять, раз.
Что с этим парнем? Что за нравоучительный взгляд?
Жан тоже нахмурился, уже всерьез раздражаясь.
— Съебись уже отсюда, — не выдержав, рыкнул он.
Видит Салазар, еще раз этот придурок посмотрит на него, и Жан просто свернет ему шею.
— Это было неправильно и глупо с вашей стороны.
Порицательный тон. Распирающее грудь чувство справедливости.
Тот факт, что он вообще посмел так обращаться к Жану.
Все. Это. Бесило.
— О, неужели ты решил нас манерам поучить? — шелковые нити терпения Жана начали лопаться как пузыри в волшебном котле. — Это последнее предупреждение, еблан.
Барсук бросил последний пылающий взгляд в ответ, а затем отвернулся и быстро направился к своему столу, пока в его спину язвительно отшучивались слизеринцы.
Все наконец расселись по своим местам, возвращаясь к завтраку. Теперь ученикам Хогвартса было, что обсудить, помимо предстоящего матча по квиддичу.
***
— Добрый день, класс. В кабинет вошла Макгонагалл, и Марко сразу же догадался, что речь, скорее всего, пойдет о делах старостата, как и всегда в начале года. Учебный процесс еще только начал налаживаться, поэтому официальных назначений пока не было, но Марко с замиранием сердца ждал этого момента. Казалось, ждал с того дня, как твердо решил, что однажды станет старостой школы на первом курсе. Когда Макгонагалл назвала его имя, он поднялся с места, учтиво кивая головой. — Профессор. Занятие по травологии было прервано из-за него, не успев начаться, и это смущало. — Имею честь представить вам лучшего ученика факультета, — мисс Стебль вытянула руку, указывая на него напряженной ладонью. — По моим убеждениям, этот студент как никто другой подойдет на должность старосты школы. Марко незамедлительно покраснел и хотел было возразить, что в Хогвартсе учится множество достойных и не менее образованных ребят, но голос Макгонагалл догнал раньше, чем он успел выдавить что-то. — Что же, думаю, нам стоит обсудить это с директором школы перед принятием окончательного решения. Я приму к сведению ваши рекомендации, — Макгонагалл перевела взгляд на Марко. — Мистер Ботт, зайдите ко мне в кабинет после обеда. — Да... — вполголоса произнес он, теребя пальцами край кармана брюк. — Конечно, профессор. — Продолжайте, мисс Стебль. Марко с облегчением опустился на скамью, тут же утыкаясь взглядом в пергаменты и потирая лоб. Застывшая посреди класса декан прошла к своему месту и невозмутимо продолжила объяснение нового материала. Только вот… Слова теперь пролетали мимо ушей, бестолково растворяясь в воздухе, и это, впервые, наверное, совсем-совсем не волновало. Староста школы... Пенелопа всемогущая, он мечтал об этом с первого курса. Старался учиться усерднее других, задерживался в библиотеке дольше обычного. Часто пропускал тренировки по квиддичу, после чего и забросил вовсе. Мог попросту несколько дней подряд не показываться друзьям... И даже в таком случае Марко всегда казалось, что этих стараний и жертв недостаточно. — Эй, — Саша легонько ткнула его кончиком пера в спину. — И давно Макгонагалл занимается делами старостата? Разве она не декан Гриффиндора? — Она входит в комиссию, которая отбирает старост, — шепнул ей Конни. — Дамблдор очень ценит ее мнение. — Вот оно что... — протянула Саша, еще раз тыкая в спину Марко. — Поздравляю! Марко осторожно развернулся, глядя на ребят светящимися от счастья глазами. Конни лучезарно улыбнулся в ответ, выставляя кулак с оттопыренным большим пальцем. — Так держать, приятель. Неужели, это происходит? Неужели, это правда? Даже несмотря на то, что утро оказалось испорченным, новость о его, хотя и лишь возможном, назначении перевесила все, включая стычку с этими самодовольными мерзавцами. Марко был готов летать от счастья и гордости хотя бы потому, что станет одним из претендентов. Именно он был рекомендован деканом. Он — единственный из всего факультета. Мысли вдруг стали такими легкими и воодушевленными, что травология пролетела незаметно. — Ты идешь в гостиную? — спросил Конни, параллельно сжимая плечо Саши, которая со страдальческим лицом держалась за живот. — Думаю, я немного почитаю в библиотеке, — Марко закинул ремень сумки на плечо, задумчиво опуская взгляд. — Я позже подойду, ладно? — Неужели ты совсем не устал? Я думал, мы сыграем пару партий в настольный квиддич после занятий... — поджал губы Конни. — Может, позанимаешься вечером? — Конни, я есть хочу, — прохрипела Саша, цепляясь за его мантию. — Умоляю... — Мне правда нужно позаниматься... — Марко ободряюще улыбнулся им: — Я быстро закончу, а потом приду к вам, хорошо? Конни закатил глаза и быстрым шагом направился к выходу, волоча за собой Сашу. Марко улыбнулся в спину друзьям, и не спеша поплелся следом, рассеянно поправляя мантию на ходу. “Все нормально”, — пронеслась в голове мысль. — “Они привыкли”. На веснушчатый нос упали несколько холодных капель, и он вздрогнул. К полудню дождь усилился. Студенты, накинув на головы капюшоны, бежали прочь от теплиц к дверям школы, визжа и поскальзываясь на мокрой траве. В отличие от Марко, который остался позади, идя нарочито медленно и с чувством неизмеримого удовольствия проводя ладонью по влажным вьющимся волосам. Тысячи кристальных капель сыпались на высокие ели, полукругом обступившие теплицы миссис Стебль. Упруго отскакивали от сочной и совсем не колючей на вид зелени. Взгляд Марко старался поймать движение каждой водяной крошки, пока он улыбался сам себе, не без труда поднимаясь в гору. Поднявшись, он остановился на «пятачке» вязкой травы и грязи, и подставил лицо под капли, механически прикрывая глаза. Внезапно под веками возникли пасмурно-зеленые глаза. Холодные и резкие. Похожие на облака перед грозой, которые давят своей мрачной тяжестью. Марко замер. Почему именно он? Почему сейчас? Эти глаза так отчетливо отпечатались в сознании, что задней мыслью тут же возникла догадка. Вернее, даже ощущение: разве этот взгляд был тогда таким уж враждебным? Не потом, а в самый первый миг. Когда смотрел на него почти с растерянностью и беспокойством. И никто этого не заметил. Наверное, тот слизеренец и сам не понял того, что случайно перехватил Марко, а его скудоумные гадкие друзья — и подавно. Его глаза были совершенно такими же, как эта погода. Как лесные деревья во время ливня. Марко жадно втянул в себя влажный воздух, чувствуя как в носоглотку въедается запах дождя и зелени. И он тут же почувствовал себя глупо. Выискивать крупицы доброты в глазах какого-то слизеринца, который, к тому же, при всех унизил его подругу... Возможно, Конни прав. Ему нужно поменьше торчать в библиотеке и поменьше читать, особенно, поэмы и внеучебную литературу… Меньше витать в облаках. Библиотека! Замешкавшись еще на пару секунд, Марко чуть нахмурился, решительно направляясь к школе. Не время думать о каких-то глупостях. Это даже не смешно, в конце концов. Марко толкнул входную дверь, входя, и слегка тряхнул головой, разбрызгивая холодные капли. Взгляды, которыми проходящие мимо студенты смотрели на него, заставляли улыбаться. Вода ручьем стекала с мантии, оставляя мокрые дорожки на каменном полу, но Марко не спешил снимать ее, сливаясь с запахом дождя и свежести, которая исходила теперь от него самого. В библиотеке было прохладно и безлюдно, отчего все внутри невольно затихало, успокаиваясь и укладываясь на самое дно. Тишина, уединение. Запах книг. Почему-то вспомнилось, как отец рассказывал ему о том, как живут маглы. А именно о местах, которые называются храмами и церквями, куда они иногда приходят, чтобы подумать и успокоиться. Марко еще тогда подумал, что очень хорошо понимает этих маглов, всякий раз приходя в библиотеку. Пройдя в самый конец, Марко уселся стол у окна, попутно распахивая книгу по трансфигурации. Как сказал бы Конни: “Друг, ты занимаешься какой-то херней”. Потому что он считал, что изучать трансфигурацию на седьмом курсе обучения — полнейший бред и мазохизм. Впрочем, относительно его, как казалось многим, чрезмерного рвения в учебе, Конни был того же мнения. Сам Марко пропускал нередкие дружеские насмешки мимо ушей, потому что его это абсолютно не волновало, если честно. Стать настоящим волшебником — такой была его главная цель. Остальное не важно. Именно, настоящим волшебником, а не таким, как эти наглые сынки влиятельных родителей. Как тот парень, что подставил подножку Саше. Как все, сидящие за их столом. Действительно, почему бы не поиздеваться над теми, кто слабее? Или над студентами из других факультетов, которые для слизеринцев априори являются мусором. Все это неудивительно, впрочем, ведь им больше нечем заняться — все за них уже сделала фамилия родителей и счет в Гринготтсе. Марко вдруг разозлился сам на себя и отодвинул книгу, отворачиваясь к окну. Да какая разница вообще? Это их личное дело. Просто… просто это раздражало. Как только эта мысль слегка осела в голове, ему вдруг стало очень стыдно. Ведь кому как не Марко знать о жизни в достатке? Отец и мать занимают высокие посты в министерстве, дядя — секретарь одного из министров магии. За его спиной точно также всегда кипели сплетни о том, что все оценки проставлены незаслуженно. Что все это были лишь плоды стараний его родителей. И он искренне пытался не замечать этих сплетен, не замечать стыда и раздражения. Как и липкого, противного ощущения от того, что произошло сегодня за завтраком. Казалось бы, что здесь удивительного? Это ведь Слизерин. Просто дурацкий Слизерин. Они всегда были такими. Наверное, разница была лишь в том, что раньше это не касалось лично Марко и его друзей. Все было спокойно. Заметив, что вода с мантии начала стекать в ботинок, он вскочил, скидывая с себя верхнюю одежду. ...тот слизеринец, что смотрел на него с непониманием и легким — о, да, конечно, — раздражением. Возможно, Марко лишь показалось, но он, словно, отличался от остальных. Не выглядел таким уж мерзавцем, что ли... Марко вдруг громко фыркнул, не веря в свои же размышления. Если вспомнить последнюю брошенную им фразу, то странное стремление выделить того парня в лучшем свете на фоне остальных — необоснованная глупость. Он отбросил мантию на спинку соседнего стула и вернулся на место, решительно подтягивая к себе книгу. Хватит. Нужно позаниматься, а затем встретиться с друзьями из Гриффиндора. Он обещал Конни. Завтра ребятам предстоит серьезная битва, поэтому нужно подбодрить их. Хотя у гриффиндорцев энергии и боевого настроя — хоть отбавляй, один Эрен чего стоит. Марко улыбнулся, вспоминая, как Эрен забавно бил себя в грудь, громко и яростно выкрикивая на тренировке, что захватит снитч и в одиночку достанет для них сразу сто пятьдесят очков. — Хватит выпендриваться! — Имир стукнула Эрена держаком метлы, не без удовольствия наблюдая за тем, как тот кривится от боли. — Мы должны в команде работать, а не делать вид, что ты круче всех. Уяснил? — Не волнуйся, Эрен, — Хистория потянулась к нему рукой, беспокоясь за больную голову. — Ты только доверяй нам. Мы обязательно справимся, если будем все делать вместе. Имир громко захохотала, обнимая подругу за шею и рывком прижимая к себе: — Моя Хистория переживает за такого придурка, как Эрен? — Я… Н-не-ет, Имир! Я имела в виду, что… — Расслабься, крошка. Его дурь из башки выбьет только ведущий игрок Слизерина на игровом поле. — Слушайте, — Томас примирительно поднял руки, вставая со скамьи. — Давайте лучше продумаем стратегию битвы... Обязательно нужно будет зайти к ним в гостиную. Марко улыбнулся еще шире, ощущая, что действительно соскучился по друзьям, которых не видел уже давно. Прошло целое лето, а теперь начался ответственный выпускной курс. Занятия отнимают почти все его свободное время. Он помотал головой, строго и решительно отгоняя лишние мысли, а затем уткнулся в книгу, пытаясь сосредоточиться на ускользающих от него буквах.***
И что это сейчас было? Жан не понимал, почему чувствовал себя полным идиотом и откуда взялось это идиотское внезапное волнение. — Жан, стой! — голос Райнера врезался в спину. — Ты куда?! — А тренировка? — слова Хитч Жан уже не услышал. Как и то, что она раздраженно цокнула языком ему вслед. — Наш красавчик думает, что ему все можно, а, Райнер? Мне-то откуда знать, мать твою? — нахмурился тот, сжав рукоять метлы. Вооруженные до зубов мячами и метлами, слизеринцы шли по коридору в сторону тренировочного поля, когда Жан буквально врезался в них, вылетая из-за угла. Увидев друга настолько взбешенным, мысли Райнера просто испарились, а сам он ничего не успел сказать. Да и давненько он не видел Жана таким... Если подумать, то в последний раз Жан так бесился примерно на третьем курсе, когда Эрен и остальные гриффиндорцы в первый раз обыграли их в квиддич. Пол раздевалки тогда разнес в щепки. — Не суй свой нос, сделай одолжение, — запоздало рыкнул на Хитч Райнер, мрачно глядя в конец опустевшего коридора, а затем развернулся к товарищам. — Че встали? Пошли тренироваться. Но что могло произойти сейчас?.. Если бы Райнер и правда мог слышать его мысли, то точно не оценил бы того, что в данную минуту творилось под черепушкой Жана. Мысли, словно, впивались в мозг крошечными иглами, проверяя выдержку на прочность. Едва не споткнувшись о профессора Флитвика и не снеся с ног парочку первашей, Жан почти бежал по коридору, шагая рвано и размашисто. Бесконечно пылая от ненависти к самому себе и мерзкому веснушчатому барсуку. Фу, Жан. Просто — фу. Отвращение. Настолько сильное, что тошнота тягучей спиралью закручивалась где-то в желудке, а затем волнами подползала к горлу. Он почти рычал от раздражения, расталкивая плечами толпу студентов, высыпавшихся из кабинета и игнорируя то, как они шарахались в сторону, стоило лишь увидеть выражение его лица. Не замечая мелькающие гобелены, каменные стены, витражи, бесконечные повороты, удивленные взгляды, он несся в подземелья, проклиная собственную глупость. Что-то новенькое, да, Кирштайн? Стоять и пялиться на чертова придурка из Пуффендуя. На этого, мать его, искателя справедливости. Наверное, с таким же успехом можно было сходить и понаблюдать за тем, как срут гоблины. Или там, любимые питомцы Хагрида, например. Он задыхался не то от злости, не то от быстрой ходьбы. Собственное шумной дыхание отдавалось шумом в ушах. В подземельях тихо. Никого — все ушли на тренировку. В библиотеке тоже было пиздецки тихо, не правда ли? Жан рухнул в кресло, бессильно мыча и пряча лицо в ладонях. Запрокинул голову, жмурясь до белых звездочек под веками. Сначала ему даже показалось, что он там один, но... Жану нужен был учебник по чарам. Просто гребаный учебник. Резко обогнув нужный шкаф, он практически лоб в лоб натолкнулся на одного из друзей той сучки, которую с утра высмеял Берт. В библиотеке никого не было, но тот парень все равно не заметил его. А Жан, слишком неожиданно для самого себя, сделал шаг назад, заходя за шкаф. Вернее, прячась, блять, за шкаф. Зачем? Он закусил губу, отстраняя ладони от лица и упираясь в них взглядом. Нехотя признавая, что теперь злится только на самого себя. Мерлин, это ведь не в его правилах — бежать. Хотя… Разве? Не считая вечное желание обойти Эрена и других гриффиндорцев. Но это другое. Это значит показать отбросам их место. В остальном же… Сегодня утром, например, ему хотелось сбежать вместо того, чтобы подниматься из-за стола и разгонять чертов балаган. Или сбежать еще раньше, когда Берт только начал все это — Жан был уверен, — ради того, чтобы в который раз попытаться заставить Анни смотреть на него и замечать хоть как-то. Мерлин, Берт. Такие убогие попытки... Настолько, что Жану тогда почему-то, против воли захотелось остановить его. И чего это стоило? Неподвижно постояв за чертовым шкафом несколько секунд, Жан слегка наклонился вперед, устремляя взгляд к столу у окна. Мозг будто зажил собственной жизнью, отказываясь подчиняться. Ситуация что надо: студент Слизерина подглядывает за барсучьим отродьем. Просто невероятно, блять. Напишите в «Ежедневный». Жан просто стоял и смотрел на него. Почему-то промокшего насквозь, почему-то улыбающегося. На то, как он сидел, уткнувшись в какую-то потрепанную, гигантскую книгу, сосредоточенно водя взглядом по страницам. Даже гребаное солнце в тот момент соизволило выползти из-за облаков. Эта картинка накрепко, до деталей, засела в голове: пустая библиотека и стол, залитый солнечным маревом, прозрачные соломинки света, россыпью падающие с окна и подсвечивающие вьющиеся пряди, упавшие на лоб барсука. Издалека было не заметно, но Жан был уверен: представлял очень ясно, как на веснушчатые руки, книгу, стол с черных пружинок волос срывались дождевые капли. И внезапно морщинки в уголках глаз, и эти его чертовы веснушки прошили все нутро насквозь с такой силой, что стало не по себе. Потому что в этот момент внутри стало страшно тихо, как после грозы. Мысли разлетелись стеклянной пылью, и не нашлось ни одной — ни одной, блять, — чтобы хотя бы забить тревогу, спросить себя, что он, вообще, делает. Метнуть этой ею в остатки взбесившегося разума, как одним из непростительных. Это было так непонятно и по-детски обидно. Захотелось сорваться с места, подойти и просто сломать ему челюсть. Или запинать ногами до смерти. Заставить давиться собственными соплями, но содрать с его лица эту долбанную улыбку. Что. Это. Было. Под кожей защекотало раздражение, буквально выколупывая из него последние капли самообладания. Жан подорвался с места к сундуку у кровати, и резко распахнул его, словно не замечая тяжести крышки. Найти форму для тренировок. Просто заняться делом. Хватит, хватит уже. Это ведь бред какой-то. Это ничего не значит. Если проанализировать и подумать хорошенько, то, правда, не значит. Но та неуверенность, с которой это — да какого же хера, блять? — прозвучало внутри не понравилась Жану. А главное, он не смог уловить причину. Ведь еще утром все было как обычно. Ничего особенного не произошло. Рука нащупала мягкий тренировочный свитер, и с силой потянула на себя, вытаскивая из кучи других вещей. Жан мельком посмотрел на порванный ворот и многочисленные заплатки, которые заботливо пришила мать. На неаккуратные строчки ниток постороннего цвета в некоторых местах, которые впопыхах зашивал сам. Слегка приподняв его, Жан вдруг понял, что, почему-то, чувствует себя точно так же как этот свитер, перекроенным вдоль и поперек. В абсолютном раздрае с самим собой. Раздраженно вздохнул. Схватил форму, подхватил по пути метлу, стоящую за дверью, и выбежал из спален, направляясь на тренировочное поле. Думая на ходу, что эту чушь можно объяснить очень просто — ненависть. Настолько сильная, что он потерял дар речи. И, слава Салазару, как же правдоподобно это прозвучало. Вот, насколько ты бесишь меня, ебаный барсук. Вот, насколько мне мерзко от твоей дерьмовой справедливости и жалкого заступничества за слабых. С этой мыслью в голове Жан выбежал из школы, подставляя лицо под холодные капли и порывы ветра. И думая: как же хорошо, что на свете существует ненависть. Ведь тогда он полностью оправдан.
