Веснушка
6 сентября 2025 г., 10:00
— Ну и рожа…
Жан чуть повернул лицо в сторону, глядя на фотокарточку левым глазом, в котором явно читалось подозрение.
Приподнял бровь. Приподнял обе.
Фыркнул и, наконец, отдал свежеотпечатанную карточку Марко.
Глянцевая бумага блеснула под зимним солнцем, прежде чем лечь на кожаную поверхность дорогих перчаток старосты мальчиков. Тот суетливо наложил на фотографию несколько защитных чар, наколдовал бордовый конверт из плотной бумаги, и с заметным облегчением спрятал во внутренний карман мантии.
— Еще бы заклинание невидимости наложил, — усмехнулся Жан. — Какой же ты зануда…
— Кто знает, будут ли еще снимки, — просто ответил Марко и опустил взгляд в пол, все еще улыбаясь. — Но этот я сохраню обязательно.
Жан неопределенно пожал плечами в ответ. Морозный воздух щипал его и без того раскрасневшиеся щеки, но он будто перестал чувствовать холод. Засунув руки в карманы мантии, он вяло пинал снег вконец промокшими кедами. Слишком уж очевидно пытаясь скрыть свое смущение.
Марко заметил это, но не подал виду, чтобы не спровоцировать очередной всплеск эмоций слизеринца. Лишь втянул носом воздух и демонстративно отвернулся в другую сторону.
Да и что ему было говорить?
Он и сам стоял столбом, держа спину так ровно, что ныло между лопаток.
Он будто вернулся на те ужасные etiquette lessons, когда отец приглашал в их поместье бывшую преподавательницу академии Шармбатон, древнюю, как мир. Она могла часами мучить Марко наставлениями о том, как правильно держать осанку, как пить чай и что должен — а чего не должен — делать приличный волшебник.
Марко искоса взглянул на Жана. Его новорожденная темная сторона сардонически расхохоталась, думая о том, что пожилая француженка абсолютно точно не сочла бы приличным.
— Судя по твоим щекам, вот-вот наступит обморожение.
Ему необходимо было сказать хоть что-то, пока это напряжение между ними не заставило трескаться воздух.
— Все нормально.
Да.
Нормально.
Именно это и было проблемой.
Теперь, когда они помирились, и их общение перешло в нормальную плоскость, вдруг стало ясно: они оба не имели понятия, как вообще разговаривать друг с другом. Все темы, привычные для друзей или влюбленных, априори казались странными и совершенно не нормальными в их ситуации. В ситуации Жана и Марко. Смущение и неловкость были почти осязаемы, и ни один из них не знал с чего начать. Оба молчали.
В груди Марко тянуло. Сердце разрывалось от того, сколько же всего он чувствовал в этот момент.
Облегчение и беспокойство. Какую-то нежность и почти жалость к Жану; жалость как синоним любви, когда любые невзгоды и переживания, любое бремя этой жизни ты готов взять на себя, лишь бы облегчить ношу того, кто тебе дорог. Сейчас он был готов забрать себе мучительную неловкость и, судя по хмурым бровям и сжатым губам, те же переживания Жана, что и его собственные.
И, конечно, Марко чувствовал возбуждение — во всех его смыслах. Предвкушение. Какой-то нереальный драйв и счастье от того, что Там, Наверху, на его молитвы ответили — они с Жаном заполучили целый Хогвартс, целую короткую вечность зимних каникул, и даже Рождество в придачу.
Как всякие мелочи могут вообще казаться проблемами, когда жизнь так прекрасна?
Оказалось, что даже рождественский подарок, который Марко в тайне купил для Жана — о чем потом, естественно, жалел и клял себя за это, — оказался очень кстати. Но это сюрприз.
Потом.
Он все организует, все сделает так, как в своих мечтах.
Когда из трубы хижины Хагрида повалил дым, Марко опомнился. Вдруг обернулся и схватил Жана за локоть, направляясь в сторону школы.
— Идем.
— Куда?!
— На завтрак. Поедим, а потом я покажу тебе кое-что.
— Надеюсь, ты не о своих причиндалах.
— Пенелопа всемогущая! — Марко поперхнулся смешком. — Жан, о чем ты думаешь?
Эта ужасная шутка стала апогеем неловкости, но зато окончательно сбросила напряжение между ними. Слизеринец хрипло рассмеялся в ответ, позволяя тащить себя за локоть. Его маггловская обувь постоянно проскальзывала по холодному камню дорожки, покрытой инеем и тонкой, едва заметной коркой льда.
— Просто шутка. О жрачке я думаю, о чем еще?!
— Ага, — Марко, улыбаясь, обернулся через плечо, глядя непривычным хитрым взглядом. — То есть, мои “причиндалы” — это первое, что приходит тебе в голову при мыслях о еде?
Жан на мгновение потерял дар речи и выпучил глаза.
— Вообще нет! — На этом красноречивый протест окончился. Марко отвернулся, улыбаясь еще сильнее, а Жан решил промолчать, дабы не спровоцировать слишком заумного барсучонка на очередной словесный триумф. — Кстати, завтрак мы уже пропустили.
— Брось. Ты думаешь, они заставят единственных студентов в школе голодать?
Под привычный скрип входной двери, они вернулись в школу. Почти синхронно достали палочки и произнесли заклинание, после чего мантии стали совершенно сухими.
На лестнице стояла парочка незнакомых студентов из Когтеврана. Кажется, второй курс. Двое мальчиков расположили на широких каменных перилах старинный фолиант — Марко узнал корешок Астрономической энциклопедии с серебряным тиснением, — и, прижавшись вплотную, что-то увлеченно обсуждали, синхронно водя указательными пальцами по странице.
— О… — слегка удивленно пробормотал Марко, глядя на лестницу. — Похоже, мы все-таки не единственные.
— Вернее, проблемы с отмечанием сраного Рождества не только у нас.
— Нас?
Марко снял мантию и теперь снимал шарф и перчатки, переводя взгляд на Жана.
— Ну, типа… ты и я.
— Я понял. Просто было довольно приятно услышать от тебя что-то вроде “мы”.
Жан свернул мантию и закинул на плечо, направляясь к лестнице первым.
— Ты только сильно не зарывайся, староста.
— Нет, конечно, нет, — притворно-серьезно заверил его Марко, поднимаясь следом. — Как я могу? Вы очень уважаемый волшебник в этой школе, мистер-непревзойденный-мастер-квиддича, сэр.
Они прошли мимо второкурсников, которые не обратили на них никакого внимания.
Видя Марко в компании слизеринца, знакомые персонажи с картин, почему-то не здоровались с ним сегодня. То ли потому, что не хотели нарушать их идиллию, то ли потому что были удивлены тем, куда повернула его история.
А ведь единственное, что могло хоть как-то развлечь повидавших очень многое в своей жизни жителей картин — это именно хорошая история.
Сам же Марко был полностью удовлетворен таким поворотом.
Вернее: большего он и пожелать не мог.
Солнце постепенно поднималось все выше, и вот, пустой Большой зал уже был залит прохладными лучами, которые большими охапками пробивались через витражи. Стоило им войти, как завтрак появился на глянцевой, деревянной поверхности обеденного стола, который был старше их обоих. Наверное, даже старше Дамблдора.
— Решили накрыть стол твоего факультета, — с легкой иронией заметил Марко. — Интересный выбор.
— А ты против? — усмехнулся Жан, садясь спиной к камину. — Как по мне, слизеринский стол идеален.
— В следующий раз потребую накрыть стол Пуффендуя. Староста я или нет?!
Жан громко фыркнул, и его голос отдался звонким эхом, наполняя пустой зал. Звук получился необычный и почти зловещий. Они вдруг удивленно посмотрели друг на друга и прыснули от смеха.
— Будто дракон чихнул, — смеялся Марко.
— Хуже, чем чихнул.
И вдруг, вслед за этим зал наполнился целой какофонией разных звуков:
— Жареный бекон!
— Давай кто быстрее, Тео!
Послышался топот по каменному полу, кряхтение, смех и звуки борьбы руками в воздухе — судя по всему, двое мальчишек закончили с учебником, и тоже явились на завтрак, но куда более уверенно. На всех порах вбежали в зал, заставив Жана скривиться и раздраженно цокнуть.
— Вот же наглая мелюзга, — нарочито громко заметил он, оборачиваясь на когтевранцев и демонстративно беря в руку нож для масла. — Утро только началось, а они уже орут.
Мальчики пугливо обернулись и слегка вжали головы в плечи. Но едва пробормотав слова извинения, тут же забыли о произошедшем и уселись на противоположном конце стола, подальше от старших. Ранее упомянутый жареный бекон полностью захватил их внимание.
— Налетай! — при виде еды раздражение Жана тоже моментально испарилось, сменившись весельем и каким-то уютным спокойствием. — Как же хавать охота…
Как и всегда разнообразие блюд в Хогвартсе переходило все границы. Легкий холодок Большого зала довольно быстро наполнился десятками запахов: овсяной каши, хрустящих тостов, сливочного масла. В больших блюдах благоухал омлет, жареные яйца, бекон, сосиски и бобы. Из серебряного кувшина доносился запах крепкого чая, а над кофе и парным молоком вился горячий пар.
Марко потянулся за кофе, отстраненно думая о том, что никогда не видел Жана таким. Невольно вспомнилась их первая встреча, здесь же, в Большом зале. Только Жан был к нему раз в сто холоднее и злился по-настоящему.
Все-таки, удивительно, как все может измениться всего за пару месяцев…
Вместе с воспоминаниями, в голове Марко ожил свой Большой зал — наполненный другими звуками: гоготом студентов, шелестом газет, редкими хлопками крыльев сов, звоном ложек о чашки, перепалками и еле заметными колебаниями воздуха от привидений, что кружили и летали, куда им вздумается. Вспомнились Конни и Саша, Томас, Эрен, другие ребята. И, конечно же, Жан, которого Марко всегда приходилось рассматривать тайно и издалека.
Видеть его сейчас прямо перед собой казалось немного дико.
— Ты его уже целую вечность держишь, — Жан легко кивнул подбородком на кофейник, зависший в воздухе. — Задремал?
Недоверчивый голос слизеринца вернул к реальности.
— Я просто… ничего, — Марко слегка дернулся, стряхивая с себя остатки воспоминаний и ощущая, как под весом кофейника начало легонько тянуть запястье. — Будешь?
Жан, который, уже вовсю набивал рот горячими сосисками с тостом, промычал в ответ что-то невнятное, но Марко моментально его понял, поэтому с притворной учтивостью плеснул слизеринцу кофе.
Несмотря на то, что в зале их было всего четверо, за завтраком стало поживее. Краем глаза было видно, как второкурсники распивали тыквенный сок, а один из них снова достал учебник, показывая другу что-то на развороте, но о чем они говорили было не слышно. Впрочем, старших это мало интересовало: Жан самозабвенно пережевывал завтрак, пока Марко медленно пил кофе, ненавязчиво рассматривая его из-под ресниц, всякий раз, когда делал глоток.
Возбуждение и радость после их разговора во дворе никуда не делись. Чем чаще Марко смотрел, тем сильнее билось сердце, чем дольше он задерживал взгляд, тем туже закручивался узел где-то в животе.
Они сидели и завтракали. Вместе.
Марко мог видеть каждую черту лица Жана, каждое движение. При желании… нет, скорее, когда наконец не выдержит, он мог бы даже дотронуться до него.
Снова. Как раньше.
И теперь он знал, что Жан ни за что его не оттолкнет.
Он смотрел на него и, словно, говорил прошлому себе: в это почти невозможно поверить, но да — ты приручил этого дикого зверя.
Приручил Жана? — недоверчиво переспрашивал Марко из прошлого.
Да уж.
Проще приручить Венгерского хвосторога…
— Дыру не протри, — тихо сказал Жан, заставив пуффендуйца почти подпрыгнуть на месте. Последовал шумный выдох, который означал конец трапезы: Жан вытер руки о салфетку и бросил ее на скамейку. Слегка отклонился назад, и сказал уже мягче и серьезнее: — Тебе не обязательно делать вид, что ты на меня не смотришь. Это так, на заметку.
Марко почти вздрогнул от этих слов, но когда до него дошел их смысл, волнение сменилось облегчением.
— Да… Точно. Ты прав. — Он с легким звоном поставил пустую чашку на блюдце чуть дрогнувшей рукой. — Я… наверное, я все еще не могу поверить.
— В чё?
— Ну… в то, что мы теперь можем…
Выходит, это все еще выше его сил.
— Мерлин, — Марко покачал головой, зарываясь рукой в волосы. — Почему же это так трудно?
На удивление, Жан, похоже, не разделял его чувств. Он взял из корзинки грушу и начал увлеченно грызть ее, не отрывая от Марко недоуменного взгляда.
— В то, что мы теперь можем общаться нормально, — все-таки взял себя в руки Марко. — Не изображать врагов. Кажется, я слишком привык к этому.
Каждое слово приносило крупицу облегчения, поэтому Марко интуитивно понял, что хочет и должен говорить ему все.
— Когда тебе не понравилось, что дети расшумелись, я вдруг вспомнил тот момент… когда мы впервые встретились здесь. Все так изменилось, Жан…
При этом Марко мог ручаться, что бесповоротно изменился он сам. С одной стороны, иногда он не узнавал сам себя, что немного пугало. С другой стороны, это изменение каким-то образом было к лучшему. Он стал смелее.
Чувства к Жану делали его смелее. Делали его сильным.
Да, порой, они вводили в панику и непонятные состояния, но… кажется, это не странно для влюбленности и подобных чувств. Марко однозначно стал лучше. Разве мог он представить себя, делающим первый шаг в таких непростых ситуациях?
— Ты мудришь, — спокойно сказал Жан, чавкая грушей и тем самым прерывая поток его мыслей. — Допустим, в начале было так себе. Много странной фигни всякой. Но сейчас ведь все нормально? Так и чего париться?
Уловив вкусный, сладковатый запах фрукта, Марко взялся за свой остывший тост с маслом, и откусил небольшой кусок.
— А ты разве не парился? — прожевав, спросил он. — Во дворе.
— Сегодня? Ну парился. Чуток.
— По-моему, ты был погружен в какие-то сложные мысли перед тем, как я потащил тебя на завтрак.
Жан немного покрутил в руке оставшуюся от груши палочку, после чего бросил в тарелку. Наклонился ближе, упираясь локтями в стол.
— Сложные мысли будут всегда, но лично я думаю, что не обязательно на них реагировать, — философски заключил он. — Тем более…
Его голос стал ниже. Жан поднял взгляд на Марко и посмотрел ему в глаза.
Бесстрашный. Как всегда.
— Если ты рядом — как-то проще.
Марко моргнул, ошарашенный одновременно простотой и очевидностью этой фразы. Его щеки вспыхнули, а рука механически продолжала держать недоеденный тост.
Улыбка появилась сама собой.
— Ты это сейчас серьезно? — спросил он почти шепотом.
Жан слегка пожал плечами и ухмыльнулся:
— А похоже, что шучу?
И довольный тем, что сумел победить извечную манеру Марко все усложнять, тихо добавил:
— Так что не парься, барсучок. Я же сказал: все нормально.
Марко кивнул.
Его улыбка быстро сменилась чем-то вроде недоумения:
— Кстати, перестань меня так называть. Я понимаю, что ты привык и все такое…
Жан рассмеялся.
— Не обессудь. Да, похоже, что придется придумать для тебя что-то поинтереснее.
— А совсем без прозвищ, что, никак?
— Не, — очень серьезно отозвался Жан, водя большим пальцем по подбородку. — Это не имеет смысла.
— Серьезно, как насчет просто “Марко”?
Тот отмахнулся и запрокинул голову, глядя в потолок:
— Может, что-то вроде, Мистер Добрячок?
Марко закатил глаза и приступил к очередной чашке кофе.
Подходила середина утра, но никто из них не хотел уходить из Большого зала и разрушать эту почти-божественную идиллию. Огромные окна пропускали мягкий золотистый свет, и он, сверкая, отражался в кувшинах, кубках и тарелках, делая зал похожим на храм. Когда очередной лучик коснулся серебристой поверхности посуды, Марко чуть наморщил нос.
Жан, перехватив это движение, вдруг молча вытянул руку вперед в победном жесте.
— Придумал!
— О, умоляю, Жан...
— Веснушка, — от ткнул Марко пальцем в нос. — Веснушка подойдет!
— Мерлинова борода… — простонал он, прикрывая лицо ладонью, но сквозь пальцы все равно заметно пробивалась улыбка. — Ты просто невозможен.
Было ощущение, что прозвище звучало не как насмешка, а как знак чего-то по-настоящему личного. Марко покачал головой и тихо фыркнул в кружку, думая о том, что спорить с Жаном не имеет смысла. Если учесть, что даже назойливое “барсучонок” со временем стало чем-то особенным, очевидно, что он не может рационально оценивать данный жест.
Смешно.
Но стоило ему поднять глаза, как он заметил, что Жан больше не ухмыляется, а смотрит прямо, слишком внимательно — будто он всерьез ждал ответа.
От этого взгляда вдруг стало опасно теплее.
Где-то высоко под потолком, не вмешиваясь в тишину, лениво покачивались привидения, присутствие которых ни Марко, ни Жан с первых секунд не заметили. Хогвартс, словно, вымер. Утонул в солнечных лучах и утренней тишине, позволяя им двоим привыкнуть к самому простому: быть рядом. И лучше чувства Марко не испытывал никогда.
Изменится ли что-то когда все вернутся?
Конечно, изменится.
Но думать об этом и торопить события казалось преступным. Каникулы только начались, и лучшее, что они могли сделать — это наслаждаться каждой секундой данного им времени.
Марко поднял глаза: слизеринец с хрустом потягивался, зевая во весь рот. Пока не подозревая об одной интересной идее, которая пришла ему в голову после череды сложных размышлений.
— Жан…
— Чего? — среагировал тот на тихий голос.
Марко поманил его пальцем, низко наклоняясь к столу. Жан изогнул бровь, не понимая, что от него хотят, но все же наклонился следом.
— Ну, что?
— Ты когда-нибудь задумывался, что с нами будет, если кто-то увидит?
— Увидит что?
Марко многозначительно посмотрел на него, почти не улыбаясь.
Это заняло пару секунд, прежде чем лицо Жана слегка вытянулось. Он инстинктивно сглотнул, и с сомнением уставился на Марко.
— А ты, типа, прямо тут ко мне полезешь?
— Ты ведь все равно не оттолкнешь.
Жан грубовато усмехнулся:
— Это с какой радости?
— Потому что ты хочешь того же, что и я, — Марко буравил его взглядом. — Думаю, уже давно.
— Чего?! — Жан моментально покраснел и резко откинулся назад. — Не сейчас ведь...
— Сейчас.
— Здесь?! Да ты спятил… — запротестовал Жан, и начал быстро махать руками, когда он поднялся с места. — Ты же староста! И мы на завтраке! Сядь обратно, тебе говорят…
Но не успел он и глазом моргнуть, как Марко опустился на скамью справа от него.
— Нам влетит, — прошипел Жан, отчаянно краснея. — А если нас увидят?
— Как много отговорок, — Марко расплылся в хитрой улыбке, наслаждаясь тем, что контролирует ситуацию. Прямо как тогда, в Выручай-комнате. — Неужели боишься?
Подстегивать Жана было приятно, не говоря о том, что его собственные чувства обострились до предела.
Даже если бы здесь сидели все преподаватели, сам Дамблдор и другие студенты, он уже вряд ли смог бы остановиться.
— Совсем дурак? — Жан попытался оглянуться, но твердая ладонь остановила его, ложась на шею. Заставляя смотреть на него. — Ты совсем обнаглел…
— Да.
Слова были бессмысленными. Они оба понимали это, но все равно произносили их.
Оттягивали неизбежное, чтобы совсем не пропасть в ощущениях и оглушающем сердцебиении, которое барабанило в ушах, когда Марко придвинулся еще ближе. Прижимаясь своим бедром к его. Когда он скользнул рукой с шеи к щеке и погладил губы Жана большим пальцем.
Это правда, он обнаглел. Марко сам был в шоке от своей наглости, и при этом чувствовал себя всемогущим.
Никакая магия была не нужна, чтобы ощутить как всепоглощающее чувство разрывает оковы страха, времени, даже смерти. Все так: время перестало существовать вовсе. Пальцы Марко горели от ощущения теплой кожи его щеки. Солнце подсвечивало правое ухо Жана, делая его ярко-розовым. Пылинки, похожие на далекие звезды не кружили на свету — они будто зависли в воздухе.
Лишь на периферии вяло пронеслось: второкурсники, те мальчики, они все еще здесь?
Без разницы.
Жан слегка покачал головой, судорожно облизывая губы и мельком глядя на губы Марко. Затем в глаза. Затем снова на губы, задерживаясь там взглядом и не в силах больше отвести его.
Жажда. Все та же, что и раньше.
Словно держала его за горло, заставляла задыхаться, а единственным спасением был Марко — все это было в зеленых глазах. Носилось там вместе с мыслями, подгоняемыми сердцебиением и прерывистым дыханием.
Марко наклонился к нему, мягко скользнул кончиком носа по щеке, к линии челюсти, а затем к шее. Усмехнулся, когда заметил, что кожа покрылась мурашками. Прохладный воздух скользнул внутрь: Жан не знал, что в школе остались другие студенты, но утром все равно нанес одеколон. Наверное, по привычке. Запах свежести и тепла. Запах, в котором каким-то образом читалось его отношение к миру: вызов, насмешка, как ледяные иголки. Запах Жана. Марко все сильнее бесшумно втягивал его носом, в надежде, что он заполнит все пространство вокруг, заменит кислород, вытеснит все остальное.
— Жан… — Он прижался лбом к его виску, чувствуя как рука слизеринца уверенно ложится на его бедро и отчаянно сжимает ткань брюк. — Ты так хорошо пахнешь…
Снаружи, очень далеко от реальности, кто-то прошел по коридору, тихо кашлянув, заставив Жана судорожно выдохнуть через рот.
— Ну ты и сволочь…
Чуть не отпрянул — но остался, при этом полностью теряя контроль от напряжения.
Его почти трясло, он шумно втягивал воздух, кажется, сквозь сжатые зубы.
— Кажется, ты недоволен, — Марко улыбнулся, заглядывая в горящие глаза. — Не нравится?
— Можешь посмотреть вниз и узнать, — язвительно ответил Жан, уничтожая взглядом. — Я доволен?
Взгляд карих глаз опустился вниз, и тут же быстро вернулся.
У Марко перехватило дыхание.
Ему даже не нужно было трогать его там, чтобы понять насколько он твердый и горячий. Такой, что хотелось стонать и рычать одновременно, сжимать Жана в своих руках и непристойно тереться об него. Просто невероятно, что могут сделать подобные чувства и природные инстинкты даже с волшебниками вроде Марко…
Правда, на данный момент ему было абсолютно плевать.
Все, что ему хотелось — трансгрессировать на кровать. Или в Выручай-комнату. Куда угодно, лишь бы остаться с Жаном наедине и вытворять с ним все, что тайно жило в его голове.
— Я знаю что с этим делать.
Марко поднялся, увлекая Жана за собой, во второй раз за это утро. Понимая, что пришло время показать ему как выглядит комната старосты мальчиков.
Они быстро накинули мантии, попутно прикрывая ими особенно выдающиеся места, и почти выбежали из Большого зала.
— Значит, об этом ты говорил во дворе? — иронично бросил Жан, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Хотел заманить в свою понтовую Башню старост?
— Если честно, план был не таким…
— В каком именно месте?
— Я думал, что мы просто поедим, а потом я покажу тебе гостиную.
— И что же на тебя нашло, Веснушка? Ты как с цепи сорвался.
Марко рассмеялся, ступая следом за Жаном на лестницу, которая почти сразу начала менять направление.
— Наверное… я слишком долго ждал. И слишком хотел этого.
— Тут повсюду портреты, — изогнул бровь Жан. — Постыдитесь, мистер староста.
— Как ты и сказал… похоже, я обнаглел.
На другие разговоры не было ни сил, ни желания. Они не заметили как меняли лестницы одну за другой, поднимаясь вверх, как оказались в большом коридоре, а затем в коридоре поменьше, который вел к узкому проходу, в конце которого стояла статуя барсука, символа Пуффендуя, облаченного в доспехи.
Они остановились.
Статуя возвышалась над ними на фута три. Барсук стоял на двух лапах, глядя прямо перед собой, в правой лапе было зажато копье, в левой — щит.
Жан еле сдерживал смех, глядя на Марко.
— Да, Жан, это — барсук, — наконец не выдержал тот, съедая улыбку. — И я здесь живу.
Жан захохотал в голос.
— Барсук в доспехах? Ты серьезно? Это даже хуже, чем Жирная Дама у гриффиндорцев.
— Полная Дама, — мягко поправил Марко. — Но не спеши смеяться, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то странная торжественность. — Этот парень сверхнадежный. Пропускает далеко не всех.
— О, значит, Боевой Барсук?
Марко пропустил мимо ушей очередную шутку, подходя ближе. Статуя ожила: каменные, умные глаза зверя блеснули янтарным светом, и он слегка наклонил голову вперед, упираясь взглядом в гостей.
— Fidelitas.
Сталь глухо звякнула. Барсук тяжело зашевелил левой лапой, и щит отъехал в сторону. Затем и весь каменный силуэт сдвинулся в сторону, открывая узкий проход в гостиную. Из коридора было видно лишь стену с горчичными обоями, которые прерывались ближе к низу, откуда шла горизонтальная тонкая полоска лепнины, а затем другой узор в полоску, более темный.
Жан ошарашенно моргнул.
— Ладно, признаю… теперь я хочу узнать, что там внутри.
— Тогда заходи первым.
барсучок Марко, староста девочек Афина сдала зачеты заранее, поэтому чуть ли не самая первая уехала домой на каникулы. Видимо, поэтому гостиная старост казалась такой покинутой.
Жан остановился у двери. Гостиная была совсем не такой как он представлял: маленькая и уютная за счет круглой формы башни, она выглядела куда скромнее, чем гостиная Слизерина. Да и была намного меньше. Напротив входа, слева и наверх полукругом уходила лестница. Такая же была и справа. Между ними — камин, который, кажется, давно не разжигали. Настенные канделябры с незажженными свечами. Диван посередине комнаты. У противоположной стены — массивный письменный стол и пара книжных шкафов. Общая зона выглядела неестественно чистой.
— Знаешь, — хмыкнул Жан. — А вы тут довольно бедно живете…
Марко прошел мимо, снимая на ходу мантию и бросил на диван.
— А мне нравится. Здесь так тихо и спокойно. Словно, не Хогвартс вовсе.
— Я привыкну.
Жан был готов поспорить, что услышал, как заколебался воздух, передавая восторг барсучонка, который резко развернулся к нему. Очевидно, не сумев сдержать чувств.
— Я бы этого хотел, — его рука легла на спину Жана, тут же скользя вниз по ткани мантии.
Гостиная старост действительно выглядела уединенной за счет холодного, естественного света и тишины. Взглянув на письменный стол, за плечо Марко, Жан моментально нарисовал себе картину, как тот сидит здесь вечерами над книгой. Один, как в библиотеке, когда он увидел его там впервые таким промокшим и нелепым.
Сейчас от этой картинки в голове стало немного грустно.
Хотя Жан и отвергал грусть как таковую. Пользы это не принесет, а париться по пустякам он терпеть не мог.
Только вот осознание того, что Марко, которого он еще так плохо знал, мог на самом деле быть… жесть каким одиноким — от этого было не по себе. Жан не хотел этого чувствовать. Не хотел верить, что это так.
Потому что это было бы слишком больно.
А эти двое дурачков?
Имена которых настолько смешные, что даже произносить стыдно.
— Твои друзья… — вдруг решил прямо спросить Жан, и тоже начал снимать мантию. — Они здесь бывают?
— Вообще, это запрещено, — Марко забрал его мантию и положил рядом со своей на диван. — Но обычно мы собирались в гостиной Гриффиндора. Или нашей. Вернее, теперь их. В гостиной Пуффендуя.
— Только не говори, что ты рисковал своей репутацией и пробирался в гостиную чужого факультета, только чтобы потусоваться с Йегером и всей этой сворой.
— Наши компании дружат, поэтому…
— Ваши компании, — Жан отошел от него к окну у лестницы, ведущей в правое крыло. — Ага, я в курсе.
— Я не это имел в виду, — заметив его недовольство, Марко осторожно направился за ним. — Просто Конни и Саша считают, что я слишком часто сижу один. Они хотели, чтобы я веселился и общался с другими. Хотя бы иногда.
Жан уперся руками в подоконник, разглядывая что-то за окном.
Вернее, ничего.
Злость накрыла его внезапно с такой силой, что он пытался взять себя в руки, чтобы совсем не взорваться.
Барсучок встал рядом и теперь заглядывал ему в лицо, при этом пытаясь держать дистанцию, прекрасно понимая его чувства и состояние. Даже слишком хорошо понимая.
Он был осторожен.
Он берег его. Берег чувства Жана.
Осознание этого было как пытка. Одновременно ожило и чувство вины.
Вы ведь только помирились по-настоящему, а ты?
Ебаный Йегер.
Он портит все даже находясь за тридевять земель отсюда.
Но мысль о том, что Марко, будучи прилежным заучкой и старостой, пошел на риск только чтобы тусоваться с этими отбросами? Жан нахмурился, опуская взгляд на свои руки.
Но разве он не рисковал сейчас, ради тебя?
Рисковал куда большим.
— Так выходит, — Жан шумно втянул носом воздух, успокаиваясь. — Ты все время сидишь тут один?
— Обычно, в библиотеке. Но по ночам — здесь.
— Почему?
— Почему я учусь? Ну, во-первых…
— Нет, — Жан усмехнулся, полностью разворачиваясь к нему и прерывая жестом руки. — Я не про учебу. Я про то, почему ты вообще сидишь один. Всегда.
Марко замялся, взгляд скользнул куда-то в сторону.
— Так… проще, наверное. Никто не мешает.
— Проще? — Жан прищурился. — Или ты просто не привык, что рядом кто-то есть?
— А если и так? — тихо ответил Марко, отходя от окна, слегка нервно. — Ты же знаешь, у меня друзей не много.
— Да, но я думал, что ты часто с ними, — Жан засунул руки в карманы брюк, следуя за ним. — Не сидишь один в темноте.
Марко стоял к нему боком, глядя в пустой камин.
— Думаю, когда привык быть один, потом трудно иначе. Иногда некомфортно даже.
— Ты так и отвечаешь, когда тебя зовут потусоваться?
— Нет, не так, — отрезал Марко. — Мне приходится… лгать им. И я ненавижу себя за это.
Простой вопрос вызвал неожиданную реакцию, очевидно, задев за живое. Впервые за все время Жан увидел в нем намек на злость и даже агрессию.
— У тебя есть свои причины.
— Есть, — карие глаза врезались в него отчаянным взглядом, переполненным чувством вины и боли. — Но я ни разу не набрался смелости сказать им правду.
Стоя в затемненной части башни, Марко казался еще выше, чем обычно. Когда Жан подошел к нему, он мрачно посмотрел на него сверху вниз и слегка зажмурился.
— Прости. Я не хотел обсуждать сейчас ничего подобного.
Пальцы правой руки по одному зацепились за холодную ладонь Жана. Горячая веснушчатая рука сжала ее, как бы возвращая их обоих к исходной точке.
— Ладно, — Жан слегка сжал руку в ответ, прежде чем отпустить. Резко выдохнул, словно отгоняя лишние мысли, и первым направился к лестнице у окна. — Хватит мрачняк разводить. Где там твои богатенькие апартаменты?
— Апартаменты… — тихо пробормотал Марко, повторяя за ним магловское слово. — Нам налево. Лестница у окна — женское крыло.
Жан пошел за ним, после чего они скрылись на лестнице, которая резко закручивалась вверх, оставляя стенам совсем мало пространства. Верхний уровень был похож на гостиную своей обстановкой, но оказался намного просторнее. С лестницы они попали в коридор, откуда вели три двери.
— Дверь посередине — кладовая, справа — ванная, — объяснял Марко, подходя к двери слева. — А нам — сюда.
Он пропустил Жана вперед, закрывая за ними дверь, после чего достал палочку и отстраненно взмахнул ею, заставив огонь вспыхнуть в камине.
В комнате пахло прохладой, ковром с густым ворсом, который лежал на полу, лакированным деревом, а также самим Марко и его одеждой. Вместо одеколона он иногда использовал специальное масло для тела в миниатюрном, ажурном флаконе, который стоял у него на комоде, привезенный матерью в подарок из очередного путешествия по дальним странам. Марко никак не мог запомнить мудреное название, но теплый, бальзамический аромат, отдающий деревом с дымными, сладкими оттенками успокаивал его. Каким-то образом напоминал одновременно обо всем, что он любил.
— Охренеть, — присвистнул Жан, осматривая большую спальню в горчичных и золотистых тонах. — И ты здесь живешь и наслаждаешься жизнью? Один?!
Большая кровать, куда больше, чем кровати в общих спальнях, стояла у окна. Прозрачная, воздушная ткань балдахина свисала вниз, пропуская холодный зимний свет в комнату. Балдахин из тяжелой ткани в цветах Пуффендуя был поднят и закреплен сверху. У изножья стоял большой сундук для одежды, также больше обычного. Напротив кровати — нереальных размеров гардероб из черного дерева.
— Наслаждаюсь ли?
— Точно, — резко развернулся на пятках Жан, глядя ему в лицо. — Я и забыл, что ты богатенький барсучок, которого таким вообще ни хрена не удивишь.
— Вообще-то, я не об этом, — спохватился Марко, который все это время наблюдал за ним, прислонившись к холодной раме камина. — Может, я и провожу время один, но думаю, наслаждаться приятными вещами можно только с кем-то.
Жан зачем-то постучал по комоду, который стоял слева от гардероба, из такого же черного дерева. Тяжелое дерево ответило гулким, низкий звуком. Пальцы прошлись по резному узору на верхнем выдвижном ящике.
— Ты можешь устроить здесь тайную сходку гриффиндорцев, — неловко пошутил Жан, чувствуя к чему клонит Марко. — Уверен, они бы от счастья умом тронулись…
— Хватит разговаривать, — горячий шепот и слегка дрогнувший голос так внезапно прозвучали у самого уха, что Жан вздрогнул всем телом. Марко неслышно подошел сзади, и теперь все плотнее прижимался к нему всем телом, упираясь руками в комод по обе стороны от него. — Мы столько не успели сделать.
Ох, черт…
Как же он изменился. С момента, когда суетился вокруг мокрой мантии в библиотеке или когда вступался за друзей при всех, в Большом зале.
С момента их первого разговора на поле для квиддича.
Когда он успел стать таким?
Все, что Жан высмеивал в нем в итоге преобразилось и стало каким-то… манящим, что ли? Притягательным.
Или это изменился Жан и его отношение?
Приехали.
Он уже философствует, прямо как этот веснушчатый зубрила. Диагноз неутешителен.
Жан резко развернулся, прижавшись поясницей к комоду. Кованая ручка ящика больно уперлась в один из позвонков.
Марко прошептал одними губами:
— Теперь не страшно?
Карие глаза блеснули, и вместе с тем в пространство между ними ворвалось то, что они не закончили в Большом зале. Ощущение близости почти заставило колени слизеринца подкоститься.
— А тебе?
Жан подался вперед, впиваясь пальцами в гладкую поверхность комода позади него.
Нужно.
До боли.
Марко взял его лицо обеими руками и наконец поцеловал так, как хотел. Со всей страстью и желанием. Отчаянно и жадно. Заставляя перестать существовать мир. Контроль, страх. Жан был целиком его. Никто не мог помешать им, никто не мог потревожить.
Только ощущение его горячего языка во рту, требовательных губ. Шумного дыхания.
Напористость Марко прожигала его до самых костей, оставляя свои следы, от которых невозможно будет избавиться никогда.
Чем глубже становился поцелуй, тем яснее Жан понимал: назад пути нет. Они и без того изменились, но теперь они изменятся бесповоротно. Изменится вся их жизнь. Не думая о том, что будет дальше, он лишь с еще большей жадностью сжимал его плечо и зарывался рукой в волнистые волосы, продолжая целовать, тело просило большего. Жар внутри ясно говорил: он хочет всего.
И Жан понял — кажется, он готов подпустить Марко так близко, как не подпускал никого в своей жизни.
***
Как объяснил
