Тихо-тихо
11 июня 2024 г., 09:03
Суббота, 21 декабря 1991 г.
Такую тишину в Хогвартсе Марко слышал впервые, кажется. Такую правильную, приятную и не предвещающую совсем ничего неправильного. Ни звука. Даже пушистая горсть снега, мгновение назад упавшая с зеленой лапы ели за окном, сделала это беззвучно, рассыпаясь в сверкающую пыль. Утреннее солнце заливало мраморные ступени Главной лестницы светом, похожим на слабо заваренный чай. Отбрасывало блики на перила — сквозь которые тоже струились лучи, — и на лепнину, и на каменные стены. Жители картин молчаливо занимались кто чем, а многие и вовсе до сих пор дремали. Попутно натянув перчатку из тонкой кожи на веснушчатую руку, Марко, щурясь, продолжал глядеть в одно из высоких окон, за которым все было белым-бело. Даже отсюда можно было разглядеть, как искрился на солнце снег и как вдали растворялись последние облака на таком ослепительно-голубом небе, что было больно смотреть. Марко хмыкнул. Так вот что происходит в школе, когда наступают каникулы... Долгожданный покой. Еще на первом курсе он, бывало, размышлял о том, что бы произошло, если бы в школе никого не осталось. Ну, или почти никого. На что был бы похож Хогвартс? Чем бы занимался Хагрид и другие учителя, которые решили остаться на каникулы? Или даже: что делал бы мистер Филч? За кем ему наблюдать? Кому грозить пытками в подвалах? Марко отвернулся и пошел по коридору в сторону Двора Часовой башни, погружаясь в воспоминания, отдающие запахом книг и тепла. Он оставил мысли об отце и свои обиды еще ночью, и теперь его судьба на это Рождество больше не казалась такой уж тяжелой. Марко выспался впервые за долгое время, провел добрые полтора часа в Ванной старост, расслабляясь в горячей воде, и теперь был готов к первой зимней прогулке. Взгляд опустился на циферблат наручных часов: 8:23. Тем более, что до завтрака оставалось еще больше получаса… Слава Мерлину, несмотря на многочисленность, их продолжали кормить по прежнему графику. Марко наспех намотал шарф, закинув излишне длинный конец на плечо, и поторопился к выходу на задний двор. Дверь протяжно скрипнула. Морозный воздух моментально ворвался в школу, порывом проникая под мантию и обдавая лицо морозной свежестью. Он задохнулся от восторга и неожиданности, торопясь выбежать во двор. От выпавшего снега, который покрыл почти все вокруг, слегка болели глаза. Единственное, на чем сумел сфокусироваться взгляд — замерзший фонтан, стоящий напротив входа. Довольно большой, в несколько ярусов, фонтан из серого камня частично перекрывал обзор на внутренний двор и проход к галерее. Лед блестел под солнечными лучами. Марко замер на крыльце. Затем набрал в легкие побольше воздуха: — С ПЕРВЫМ… СНЕЖНЫМ… ДНЕМ! Его крик, по видимому, спугнул чью-то полярную сову, потому что, спустя мгновение, с козырька над колоннами галереи упал снег, а птица, почти сливающаяся со снегом, сорвалась и улетела прочь. Звук хлопка ее огромных крыльев прозвучал слишком громко для безмолвного снежного утра. Марко наконец сделал несколько шагов вниз с крыльца, приближаясь к фонтану, и вдруг его сердце замерло. Точно так же, как застыла вода на округлых краях верхнего яруса, превратившись в лед. Среди белизны двора он вдруг заметил мимолетное движение, прямо напротив, за фонтаном, а потому поторопился обойти его. Глубоко в душе заранее зная ответ. Солнечный луч отскочил от поверхности льда и метнулся к лицу Марко, отчего ему пришлось прикрыть глаза рукой. Пройдя пару шагов по кругу, первое, что он увидел — это слегка растрепанные волосы — которые, казалось, стали светлее, — и раздраженно сведенные к переносице брови. — Мерлин, обязательно так орать с утра пораньше? — до боли знакомый голос царапнул воздух. — Специально, что ли? Марко коснулся ледяного серого камня кончиками пальцев, чувствуя как удары упавшего на мгновение сердца начали разгоняться с каждой секундой. — Жан… — сорвалось с его сухих губ, почти беззвучно. — Ты… Слизеринец, который стоял, прислонившись поясницей к фонтану, повернул голову к Марко. Не сразу — словно, ему нужна была какая-то особая подготовка. Словно, он сам был не меньше шокирован, но гордость, как всегда, не позволяла проявить больше эмоций. — Я здесь отдыхаю от вас всех, — насмешливо, но совсем не злобно огрызнулся он. — А вот что ты тут делаешь, Барсучонок? Жан оттолкнулся от округлой поверхности и начал лениво обходить фонтан с другой стороны. Наверняка чувствуя удивленный взгляд Марко, который магнитом следовал за ним. Последняя фраза также прозвучала уж слишком не в духе Жана, что, почему-то, помогло Марко прийти в себя. Однако, он по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова. Так значит, вчера вечером интуиция не подвела его? Жан действительно проводил последнюю карету и вернулся, потому что решил остаться в Хогвартсе? Но неужели он… Остался здесь на все рождественские каникулы? — Откуда ты знал, что я здесь? — не оборачиваясь спросил Жан. На этот раз вопрос прозвучал более жестко, будто к горлу Марко резко поднесли палочку, уличив в шпионаже. К своему удивлению, он собрался мгновенно: в пару шагов вернулся назад к крыльцу своим путем, чтобы в итоге встретиться с Жаном лицом к лицу. — Я не знал… — покачал головой Марко, слегка пожимая губы. — Я в замешательстве, если честно… — Хорош гнать. — И не собирался. Жан грубо усмехнулся: — Как всегда юлишь. Пустой пуффендуйский треп. Челюсть сжалась сама собой. Пуффендуй здесь был совсем не причем. Как раз наоборот. Слизеринская натура Жана так и лезла наружу. Это вдруг показалось почти жалким. Вспыльчивый маленький мальчик, не способный справиться с собственной глупостью и вспыльчивостью. Если подумать, спровоцировать Жана на что-либо было совсем несложно. При желании. Это как поманить сладостями мальчишку-задиру, сидящего на заборе. — Знаешь, я не замечал в тебе признаков высокоразвитого эмоционального интеллекта, но если ты хоть мало-мальски умеешь анализировать чужие эмоции, то легко заметишь, что я удивлен не меньше, чем ты, Жан. Выпад был слишком грубым, но других вариантов у Марко не было. Он в ужасе осознавал, что, если честно, даже не знал о чем им говорить. Впервые за все время вокруг не было ничего и никого, чтобы помешать им поговорить друг с другом дольше нескольких минут, без страха быть пойманными вместе. Жан слушал непривычно-резкий ответ Марко со сложным выражением лица. Будто на Зельях, когда Снейп пытался объяснить им очередной слишком сложный рецепт. Но затем, наконец, выдавил, глядя исподлобья: — Ты меня, типа, тупым назвал? Тонкие брови вновь поползли к переносице, а Жан угрожающе шмыгнул покрасневшим на морозе носом. От этого тут же защемило в груди, по одной простой причине: Марко понял, что действительно скучал по нему. Ситуация казалась крайне невероятной, но в то же время заставляла испытывать такое облегчение, что горячие слезы грозились навернуться на глаза, а потому, Марко не смог сделать ничего, кроме как рассмеяться. Зажмурившись, искренне. Немного громче, чем обычно, в надежде, что Жан не услышит, что его голос вот-вот был готов сорваться. — Ха-ха, — передразнил Жан, плохо скрывая растерянность. — Что, тупой слизеринец как всегда повеселил тебя своей тупостью? Марко согнулся пополам, чувствуя, что, если не остановится, то смех грозит перерасти в истерику. Но фраза про тупость тупого слизеринца действительно рассмешила еще сильнее, поэтому он ничего не мог поделать. — Да пошел ты, заучка… Марко решил воспользоваться своим согнутым положением и смахнуть слезы. Легкий хруст снега — и перед глазами угрожающе появилась пара стертых кед. А рядом, на каменной плитке, покрытой снегом — несколько сорвавшихся с его глаз капель, превратившихся в темные точки. Марко судорожно выдохнул, с силой упираясь руками в свои колени. — Эй… — тихо бросил Жан откуда-то сверху. — Ты в норме? Нет… Марко больно закусил щеку изнутри, понимая, что облажался. Пропал. Конечно же, Жан все понял. Жан слышал его голос. Может быть, Жан даже видел его слезы. Рука Жана коснулась его волос на затылке. Медленно и слишком легко. Словно пугливый зверь. Марко казалось, что это сон. Он почти ничего не чувствовал. Может быть, Жан просто собирался схватить его за волосы и ударить лицом об колено? Если честно, такой расклад совсем не пугал. Даже наоборот. Но рука Жана — горячая, Мерлин, такая горячая, — сильнее зарылась в темные волосы, слегка массируя кожу пальцами. Марко был готов стоять так целую вечность, но желание разогнуться и взглянуть в эти особенные зеленые глаза, по которым он так сильно скучал, оказалось сильнее. Он перехватил запястье Жана и сжал его, наконец, выпрямляясь. По-прежнему, не в силах выдавить из себя ни слова. — Эй, отпусти! — Жан попытался отдернуть руку. — Не хватай! Ты… Марко только сильнее сжал его запястье и потянул на себя, серьезно глядя в глаза. — Ты че, все это время качался, что ли? Да отпусти тебе говорят! — Все это время… — эхом отозвался Марко, нехотя разжимая захват и выпуская запястье Жана. Боясь спугнуть. — Всего лишь был немного занят. В голосе слышалась горечь. — Лучше скажи прямо! — вдруг почти крикнул ему в лицо Жан, наступая. Заставляя удивленно моргнуть распахнутыми глазами. — Скажи, что испугался. Что зассал и решил сбежать. Он даже не попытался скрыть надлом и обиду в голосе. Наверное, потому что не мог. Видимо, думал об этом так же, как и Марко. Все-это-время. — Я… Это не так. Жан хотел было что-то сказать, но, не сумев справиться с эмоциями, сначала фыркнул, а потом сделал неопределенный яростный жест рукой, не в силах найти подходящие слова. Ноги понесли его по кругу, обратно, к тому месту, где он стоял, прислонившись спиной к холодному камню. — Жан, — Марко рванул следом за ним. — Постой. — Эти сказки можешь Вагнеру рассказывать, — зло бросил Жан. Остановился. Плюнул в сторону, дернул капюшон мантии. — Мне до одного места. — Ты ведь понимаешь, насколько это опасно! — выпалил Марко. — Я пытался держать дистанцию. Не только ради себя! — Если это так опасно, — голос Жана опасно набирал обороты. — То, может быть, не стоило изначально со мной, нахер, сосаться и все такое? — Жан… — Что такое? Не нравится слышать правду? — он зло и громко усмехнулся. — Мне тоже это все совершенно, блять, не нравится, но я хотя бы не зассал сказать это вслух. А знаешь почему? Потому что я не боюсь. Даже оказавшись в таком пиздеце — мне не страшно отвечать за свои слова и действия. Если бы кто-то наблюдал за ними из окна, то эта сцена с беготней вокруг фонтана наверняка выглядела бы как забавное немое кино. Но, если честно, им обоим было не до смеха. Марко смотрел на Жана в упор, прекрасно понимая, что тот врет — и ему, и самому себе. Что его смелость и громкие слова — напускное, и наверняка он едва держался все это время, а потому настолько сильно злился на него. Это не вызывало в Марко даже намека на гордость. Это вызывало лишь тоску и ответную злость. — Ты действительно так думаешь? — Жан почти вздрогнул от его серьезного тихого голоса. — То есть, ты хотел, чтобы я рассказал Томасу все как есть тогда, в коридоре? — Че ты несешь? Я не… — А мне вот показалось обратное, — немного повысил голос Марко, специально провоцируя. — Если речь о смелости, стало быть, ты хотел бы перестать держать все это в тайне? — Все это, — машинально повторил Жан. — То, чего, блять, нет? Марко язвительно усмехнулся. — Если кто и трус из нас двоих, так это ты, Жан. Можешь обманывать себя сколько угодно, но я знаю, почему ты злишься. Знаю, почему, несмотря ни на что, ты позволил мне… тогда, в Выручай-комнате. И позволял все время. — Хватит. — Вижу, ты все прекрасно помнишь. Помнишь каждый раз. Жан выглядел уставшим. — Даже если так, тебе ли не насрать? — спустя недолгую паузу, сказал он. — Появляешься и исчезаешь когда взбредет в твою гениальную голову. У меня эти драмы — уже вот где сидят. Марко чувствовал обиду Жана кожей. И только теперь стал понимать, что, кажется, правда сделал ему больно. Конечно, сам того не желая. Видимо, эти вечные иголки и гордость, так или иначе, повлияли на Марко. Он был уверен, что Жан не расстроится, если их “общение” прервется на какое-то время. Марко был уверен, что Жан даже не заметит этого. Был слишком сосредоточен на собственных чувствах. На внезапной и оглушающей мысли в Выручай-комнате, что он любит — ??? — Жана. Так много эгоизма, который позволял тоже врать самому себе, думая, что Жан не придавал значения его исчезновению. Но, конечно, Марко лукавил. В глубине души он знал правду. Действия слизеринца говорили за него. Его бессилие. То, как он всякий раз сдавался и позволял Марко трогать себя. Целовать. И даже больше, чем все это. То, как он трогал Марко. Щеки моментально вспыхнули, и Марко почувствовал, как напряглось у него в штанах. Мерлин… Не сейчас. Но это было чистой правдой. — Жан, — шаг вперед. — Это глупо. И мое поведение… это тоже было глупо. Жан вдруг напрягся, отворачиваясь. Изо всех сил сдерживая себя и свою гордость, будто разъяренного дракона на цепи. Судя по всему, ему было сложно выносить любое проявление искренности. — Я не трус, но тогда… Это правда, я испугался. Томас все еще не оправился от того, что случилось с его отцом. Гриффиндорцы были на нервах. Я не хотел, чтобы он бросился бежать по школе и выкрикивать Мерлин знает что… Марко не осмелился добавить то, что, в первую очередь, это был инстинктивный порыв защитить. Порыв и как старосты тоже. Но Жан бы ни за что не принял такой ответ, поэтому разумнее было промолчать. Жан и без того закатил глаза и, в который раз, съязвил: — Что правда, то правда. На это ума у Вагнера точно хватило бы. Марко слегка улыбнулся, отстраненно теребя пальцами край мантии. Буря между ними слегка поутихла, и у него появилась возможность обратить внимание на то, что он начинал замерзать, стоя без движения в теневой части двора. Хотелось уйти от галереи и пойти в сторону моста или куда угодно, где сейчас ярко светило солнце. Конечно, Марко спокойно мог достать палочку и наложить согревающее заклинание, но ему отчаянно не хотелось прерывать их разговор. — Жан. Тот слегка вздрогнул. Видимо, тоже успев задуматься о своем. Отрывисто повернулся. — Ты простишь меня? Марко старался не обращать внимания на то, что не вышло сдержать еле заметную дрожь в голосе. Он внимательно смотрел на Жана, ожидая реакции. Сегодня у него действительно плохо получалось скрывать эмоции, поэтому по телу Марко пробежали мурашки, когда лицо слизеринца слегка вытянулось и в растерянности приподнялись темные брови. — Что ты тут устроил… — слегка цокнул языком Жан, запуская руку в волосы. — Я че, ребенок — обижаться? Он опустил голову, видимо, пытаясь скрыть румянец на щеках. — Я бы хотел услышать что-то попроще, — с улыбкой тихо сказал Марко, опуская глаза. — “Да” вполне подошло бы. Так удивительно, что можно изменить ситуацию в лучшую сторону просто попросив прощения. Даже, казалось бы, настолько безнадежную, запутанную и абсолютно ненормальную ситуацию. Пока Жан думал, Марко не мог перестать улыбаться, просто наслаждаясь тем, что видел его перед собой. Без единой души вокруг. В тишине. Только его лицо и его голос. — Да так да… — тихо бросил Жан, приподнимая голову и глядя Марко в глаза. — Доволен? В принципе, он мог бы и не спрашивать. — И хватит так лыбиться. Аж жутко.***
В вагонах голубых и розовых и алых Уехать от зимы! Там в каждом уголке для поцелуев шалых Приют отыщем мы. Закроешь ты глаза, забыв, как ветер колкий Гримасничает за окном, Как черти черные и бешеные волки Стенают в сумраке ночном. И, словно паучок, щеки твоей коснется Мой быстрый поцелуй, и скромно отвернется Притворная щека. «Поймай!» — прошепчешь ты, мы обо всем забудем: На шее, на груди всю ночь искать мы будем Бродяжку-паучка.
Артюр Рембо, “Зимняя мечта”
***
Он наконец лежал в снегу, счастливо двигая руками вверх-вниз. Снег забивался под воротник, в пространство между задравшимся вверх шарфом и оголенным участком шеи под мантией. Небо, по-прежнему, слепило, поэтому пришлось закрыть глаза. — Мазохист, — фыркнул Жан. Его голос завис где-то над Марко, довольно близко. — Я не поведу тебя к Помфри, если что. Марко слегка рассмеялся. Возможно, для Жана все произошедшее не имело большого значения, но… На душе было светлее, чем этот яркий снежный день. — Тебе и не придется! Он усмехнулся, вскакивая на ноги и отряхиваясь. Оглядел результат своего творчества: длинного снежного ангела с оборванным подолом — наверное, повредил, когда вскакивал с закрытыми глазами, — и ассиметричным правым крылом. — То есть, ты реально считаешь, что это красиво? За Марко ответил одноразовый фотоаппарат, в котором он предварительно проверил пленку, припал к видоискателю и сосредоточенно прицелился перед тем, как сделать фото снежного ангела. Жан прыснул в кулак. — Ты принес камеру, чтобы сделать фотокарточку этого уродца? — Я хочу запомнить этот день, — просто пожал плечами Марко. — Маглы ведь тоже так делают. — Допустим, делают, но… Нет, серьезно, как так, вообще, получилось, что одно крыло короче другого?! Марко рассмеялся, пряча фотоаппарат в карман. — Ну-ка, в сторону. Хотя бы, покажу тебе, что такое настоящий снежный ангел. — Я не против. Сделаем больше снимков. Жан, тем временем, уже работал ногами и руками. Синхронно и четко. Что и следовало ожидать от лучшего игрока в квиддич. Марко опустился рядом с ним с той стороны, где снег еще оставался нетронутым. — Ровно… Четко… — сосредоточенно приговаривал Жан. — Раз-два, раз-два. Чему тебя только учили в детстве… — В детстве я не делал ничего подобного, — отозвался Марко. — Это для меня впервые. — Серьезно? Богатая жизнь так ужасна? — Никто и не говорил, что богатая жизнь счастливее. И что все люди мира обязательно будут счастливы. — Звучит депрессивно, но твоя правда, — Жан еще немного подвигал руками, прежде, чем замереть. — Кстати… а почему ты вдруг остался в школе на каникулы? Разве ты не должен сейчас наряжать десятифутовую елку в красном халате и тапочках или типа того? Марко рассмеялся и повернул голову, разглядывая профиль Жана, который тоже хмыкнул собственной шутке. — Вообще-то, елка в нашем поместье — почти семнадцать футов. — Гонишь?! — Конечно… гоню. — О, лучше даже не пытайся. Тебе не идут подобные фразочки. Марко вдруг сел, упираясь руками в колени и щурясь на солнце. Со стороны хижины Хагрида доносился приглушенный стук топора о дерево: похоже, великан рубил дрова. — На самом деле… Я получил письмо вчера, — Марко легко хмыкнул. — Кстати, как раз перед тем, как случайно увидел тебя. Ты вернулся в школу поздно вечером. Жан, казалось, совсем не придал этому значения. — Письмо? — Угу. Это отец попросил не приезжать домой на каникулы. Хотя, вернее сказать, приказал. — Серьезно? Какого это х… — Жан тоже сел. — В смысле, с чего это старик так решил? Марко было забавно слышать, как кто-то назвал его отца стариком, учитывая, что тот выглядел очень молодо для своих лет. Возможно, даже моложе профессора Смита. Но он понял, что имел в виду Жан. — Я волновался за мать из-за всего, что происходило. И происходит… Азкабан и прочее, ты понимаешь, — он отряхнулся и встал, аккуратно выбираясь из “ангела”. — Поэтому послал ей письмо. Просил быть осторожнее. Жан тоже поднялся, внимательно слушая. Взъерошенные, местами влажные волосы застыли “ежиком”. — Отец счел это слабостью, — объяснил Марко. — Поэтому попросил мать передать мне, что в этом году дома мне не рады. — Вернее, не рад только он. Я прав? Марко кивнул. — Это нездоровая херня. — Точно. — Я тоже предупредил мать и отправил ее отмечать Рождество к родственникам, но она не была против. Наоборот. Они отошли от снежных ангелов и встали напротив, оглядывая результат. — Мне не понять твоего старика, — покачал головой Жан. — Разве мы здесь не для того, чтобы защищать тех, кто дорог? Марко удивленно посмотрел на него, не ожидания подобного высказывания. Кто-кто, а этот парень никогда не переставал удивлять. — Он… немного себе на уме, — признался Марко, ныряя рукой в карман и снова доставая фотоаппарат. — Да и взгляды на взаимоотношения между людьми у него совсем иные. — М-да, — Жан скептически посмотрел на камеру. — И хрен пойми — лучше когда отца нет, как у меня или же когда есть, но такой. — Я не всегда чувствую, что у меня есть отец, — пожал плечами Марко, припадая к видоискателю и прицеливаясь. — Мы не так много общаемся. — Я, по ходу, понимаю почему. Марко усмехнулся, нажимая на кнопку и делая фото двух четких ангелов на снегу: одного побольше, а другого поменьше. — Ну как? На этот раз красиво? — Нормально, — махнул рукой Жан. — Хоть на ангелов теперь похожи. Немного в стороне остался первый снежный ангел, который теперь выглядел тоскливо, отделенный от двух других. Это заставило невольно подумать о Конни и Саше. Вот уж кто сейчас наряжает елку в тапочках и халатах, так эти двое. Марко посмотрел на Жана, который стоял к нему боком, потягиваясь и одновременно зевая с широко открытым ртом, и вдруг в голову пришла идея, которая чуть не заставила подпрыгнуть на месте. Он воодушевленно сжал камеру в руках, почти до боли. Жан, почувствовав взгляд, повернул голову. — Чего? — бровь недоуменно изогнулась. — Мне не нравится когда на меня так пялятся, вообще-то. — Ты не хочешь… — вдруг выпалил Марко. — Ты не хочешь… сфотографироваться? Не дожидаясь ответа, он быстро достал палочку и наколдовал штатив из блестящего, лакированного дерева. — Чего? — уже громче повторил Жан. — Ты что, свихнулся? — Ну пожалуйста, Жан! Я ведь сказал, что хочу запомнить этот день. Так вот, я действительно имел это в виду! — А я — нет. И вообще, я не люблю фотографироваться. — Всего один кадр! Тем более, там остался последний. Марко уже начал устанавливать камеру на штатив, вытянув руку в сторону попятившегося назад Жана. Будто это помогло бы удержать его на месте силой мысли. — Да не буду я! — Неужели первый красавчик Хогвартса боится камеры? — хитро улыбнулся Марко, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Кому расскажу — не поверят. — Только попробуй, — процедил Жан. — Это будет последнее, что ты сделаешь. Возникла недолгая пауза. — Я обещаю, — уже серьезно сказал Марко, подходя к нему и заглядывая в лицо. — Этот снимок никто не увидит, кроме нас двоих. Я наложу на него самые сильные защитные чары и спрячу. — На кой он тогда вообще тебе нужен? Звучит бессмысленно. — Я хочу хотя бы иногда доставать его и вспоминать этот день. Марко сглотнул, слегка наклоняясь. Его высокая фигура легла тенью на фигуру Жана. — И тебя. Жан что-то бормотал под нос, пытаясь скрыть смущение, но больше не пятился и не пытался уйти от темы. Они оба не понимали как себя вести и пока не знали как общаться друг с другом так, как это делают другие — нормально, как обычно. Сейчас это было слишком просто. Слишком непривычно. И даже слишком легко. Как когда ты бегал по песку, и вдруг перешел на асфальтную беговую дорожку. Сбивающая в первые минуты с толку, удивительная легкость. Хагрид закончил рубить дрова. Время близилось к полудню. Кажется, они пропустили завтрак, пока делали снежных ангелов и разговаривали. Разговаривать с Жаном оказалось приятно. Это затягивало. Манящая легкость. Близость. Тепло. Марко первым встал напротив камеры, поправляя мантию. Украдкой глядя на Жана, который топтался на месте немного в стороне. — Сможешь установить таймер? — О магловских штучках я уж побольше тебя знаю, — буркнул Жан, наклоняясь к камере. — У нас всего одна попытка. Лучше приготовься, чтобы не было кислой мины. — О себе-то я не беспокоюсь… Жан нажал на кнопку и сорвался с места: — Пять секунд! Давай, барсучок! Механические щелчки отсчитывали время. Кажется, оставался всего один щелчок, когда Марко вдруг понял, что хочет приобнять Жана за плечи. Чтобы точно ни о чем не жалеть потом, глядя на это фото. Он вскинул руку настолько быстро, насколько смог. Вспышка мелькнула слабой звездочкой. Интересно, получилось ли?
Примечания:
Спасибо за ваши сообщения, комментарии, слова поддержки, терпение, любовь. С этого момента я постараюсь выкладывать главы регулярно, как это было до моего перерыва. Все новости можно прочитать в телеграм-канале. Лучи любви! <3
