Трудно быть вампиром

Чарли убегал прочь, ежеминутно борясь с самим собой. Чарли убегал, хотя все его существо неистово требовало, чтобы он вернулся. О, Дьявол, как же Чарли себя ненавидел. Подлечив полученные из-за взрыва повреждения — Чарли уже подташнивало от крови, потому что выпил он значительно больше, чем было нужно для восстановления, — он наскоро составил отчет и добрался до командного центра. Перед тем, как предстать перед своим куратором, Чарли долго отмывался в служебной душевой, вылив на себя половину флакона геля для душа. Ему все казалось, что запах Эггзи прилип к коже, впитался в волосы, остался на языке, и нужно было избавиться от него, перебить чем угодно другим, лишь бы не чувствовать. Куратор вряд ли заметит этот запах, он всего лишь дампир и не смог бы учуять отзвуки чужой крови, и Чарли прекрасно понимал это. Но дело было в том, что Чарли сам постоянно ощущал этот запах и сходил от него с ума. Клыки зудели, зажившее запястье, из которого пил Эггзи, пылало огнем, и Чарли терся мочалкой до ссадин, пока не заставил себя успокоиться. Ему всего лишь кажется. Это только ощущение. Он выпил достаточно лишенной индивидуальности донорской крови, чтобы перебить то, что было до этого, он вонял пресловутой «морской свежестью» геля для душа так, что свербело в носу, он сжевал уже половину упаковки жевательной резинки, и ярко-алый привкус на языке ему кажется. Кажется. Только кажется. Какое счастье, что Чарли всегда мастерски умел держать себя в руках. Он отчитался куратору, идеально владея собой. Миссию он, конечно, к чертям завалил. Из всей информации, ради которой его и отправили на это задание, Чарли узнал только часть — и то потому, что, уходя после взрыва, гипнозом вытащил из встреченных остатков группы террористов то, что они знали. Бомба взорвалась — хорошо хоть не во время представления, и гражданские не пострадали. Группировка теперь знает, что за ними ведут охоту спецслужбы. Агент пресловутого Кингсмен вообще оказался почти при смерти, как вскользь сообщил куратор. В общем, все было так дерьмово, что Чарли, закончив отчет, попросил не отстранять его от службы и отправить на любое самое неприглядное задание. Он был готов на самую мерзкую миссию под прикрытием, лишь бы отработать свой промах. Куратор долго внимательно смотрел на Чарли, качая головой. Чарли чувствовал его разочарование и легкое изумление — неудивительно, раньше Чарли так не проебывался, а тут все пошло к чертям чуть ли не с самого начала. Нет, коллега-агент тут не при чем, ни в коем случае, это полностью вина Чарли и дурацкое стечение обстоятельств. Пожалуйста, любая неприглядная миссия, что угодно, только не отстранение от службы. В конце концов куратор выдал Чарли дело, приказав отправляться в пункт назначения сегодня же вечером — Ирландия, надо же, могло быть и хуже. Хотя Чарли не сомневался, что, как закончит эту миссию, тут же будет отправлен еще куда-нибудь в подобное место. Его ожидали очень скучные сидения в засаде, щекотливые прикрытия, банальнейшее добывание информации и прочая дурацкая хрень, от которой полевому агенту хочется выть и лезть на стену. Но Чарли был счастлив. Потому что он ни в коем случае не хотел оставаться наедине с самим собой. И так близко от Лондона. Потому что он хотел оказаться как можно дальше от Эггзи и собственных мыслей по его поводу. Чарли был в ужасе. Чарли бежал прочь. Он убегал от того, что натворил, и проваленная миссия была тут не при чем. Он с самого детства прекрасно знал — кусать обычных людей строго запрещено, практически всегда такое карается очень жестко. А еще Чарли отлично помнил: нельзя обращать человека без разрешения Высшего Совета. Наказание за нарушение этого запрета — гребаное развоплощение. Чарли нарушил непреложный закон. Что же он натворил. Что же он, блядь, натворил! Чарли старался занять себя, полностью погрузился в новые задания, запрещал себе спать, в свободное время либо слонялся по городу, если была возможность, либо читал, либо смотрел телевизор. Он не хотел думать о том, что случилось. Он не мог не думать. И он злился. Злился на себя за то, что совершил такую странную глупость. Эггзи не был ему другом, Чарли вообще терпеть не мог Эггзи с тех пор, как увидел на пороге казармы в первый день в Кингсмен. Эггзи был отбросом с улиц, безродным выскочкой, тем еще придурком, и так далее. Чарли вечно с ним соперничал, они соревновались друг с другом до изнеможения, и то, что обыкновенный человек часто был практически равен ему, вампиру, выводило Чарли из себя. Когда судьба развела их в разные стороны, Чарли выдохнул с облегчением и понадеялся, что они никогда не встретятся, особенно если учесть гребаный День В, попытку Чарли сдать Эггзи Валентайну и чудовищный разряд электричества в висок. А, ну еще и гибель семьи Чарли, хотя последнее перестало мучить его после того, как он понял, в какую жопу скатился мир благодаря плану Валентайна. Чарли еще очень долго пришлось восстанавливать свой статус в вампирском обществе, многие члены которого не присоединилось к безумной идее шепелявого миллиардера отнюдь не потому, что их не пригласили. И только чудом Чарли удалось потом попасть в МИ-6 — дьявольская удача, спасибо огромным потерям в спец-службах всего мира из-за Дня В. Чарли тогда думал, что ему безумно повезло, и его жизнь наладится, а тут эта дурацкая миссия, и снова Эггзи, и… Вот от этого «и» у Чарли все холодело внутри. Он ведь мог совершенно спокойно оставить Эггзи умирать — тот, в конце концов, сам был виноват, никто не просил его геройствовать. Да, это был бы печальный исход, еще один минус в список достижений Чарли, но это было всяко лучше того, что он натворил. Блядь. Он ведь даже не вспомнил о непреложном запрете тогда, в тот миг, когда ярко-алая суть Эггзи стала отдавать смертью. С самого детства Чарли усвоил простейшие истины: не переходи дорогу на красный, не прыгай с моста, не кусай людей. Мой руки перед едой, говори «спасибо», никогда не обращай человека. Ему бы и в голову не пришло, черт возьми, это было какой-то аксиомой, основой мира, чем-то, о чем не задумываешься. Чарли закрывал глаза и считал про себя — один, два, десять, сто тридцать пять, тысяча пятьсот шестьдесят три. Чарли все равно думал об этом. Он боялся. Он был в настоящей панике, черт возьми. Он замел следы настолько тщательно, насколько мог. По месту события вообще сложно было понять, что там случилось, он проверил. К его отчету нельзя придраться. То, что Эггзи выжил буквально чудом, Кингсмен, конечно, не афишировал. Чарли прекрасно знал, что рано или поздно все раскроется, и совершенно не знал, что будет делать после этого. Он вообще не знал, что ему со всем этим делать. Он чертовски не хотел умирать, особенно сильно он не хотел умирать из-за проклятого Эггзи, и то, что он сам, своими руками, вырыл себе могилу, выводило из себя. Чарли бежал прочь — от собственных мыслей, от того, что карабкалось внутри и выло, тянуло в сторону Лондона, зудело в клыках, не давало расслабиться. Чарли запрещал себе все это чувствовать. Чарли боролся с паникой, отдался работе, погружался в дурацкие миссии с головой и расправлялся с ними за считанные дни. Выпрашивал следующие, отправлялся в другую задницу мира, еще дальше от Британских островов, ввязывался в опасные авантюры, обольщал девушек, выпытывал информацию, часами скучал в засадах, решая кроссворды, — и отказывался думать о том, что лезло в голову и ныло в груди. Он пил, он подставлялся ради выгоды, он наказывал себя самыми странными и изощренными способами, он часами молчал, отсчитывая секунды. Где-то далеко Эггзи лежал в медикаментозной коме и шел на поправку. С вампирской точки зрения он выздоравливал медленно, очень медленно. С человеческой — дьявольски быстро, сплошное медицинское чудо. Эггзи выкарабкался буквально с того света, и очень скоро он придет в себя, Чарли знал это так же ясно, как и то, что солнце встает на востоке, а если падаешь — то всегда вниз, спасибо закону всемирного тяготения. Но Чарли понятия не имел, что ему теперь со всем этим делать. Он потерял контроль над собой. Впервые в своей, пусть и недолгой, жизни он потерял контроль над собой и теперь не мог избавиться от привкуса на кончике языка, из-за которого все внутри переворачивалось снова и снова. Не мог избавиться от жуткого тянущего чувства, которое тащило его куда-то — в совершенно определенное место, куда-то, куда Чарли совсем не хотел попадать. Никогда. Ни за что. Нет. Он не думал об этом, нет, нет, нет. Он не думал о том, что обратил человека, что обратил чертового Эггзи, который теперь станет вампиром, и не думал о том, что будут последствия. Он мало знал об обращении, только то, что вскользь упоминалось в книгах, которые он читал еще в детстве. Там не было подробных инструкций и списка предупреждений, но Чарли помнил, что его ждет, и нет, он не хотел об этом думать. Дьявол, нет. Через три недели, два дня, шестнадцать часов, тридцать две минуты и сорок секунд после обращения Эггзи вышел из комы и пришел в себя в госпитале под Лондоном. У него был стабильный пульс, хорошее артериальное давление, температура тела тридцать шесть и три, сильное головокружение и пугающая легкость во всем теле от огромного количества лекарств. Первая эмоция, которую испытал Эггзи, осознав себя, — испуг от слишком яркого света. Он дернулся, пытаясь заслонить глаза рукой, и чуть не выдрал капельницу из вены, но тут кто-то выключил верхний свет. — Не двигайся, — сказал Мерлин, появляясь в поле расплывающегося зрения Эггзи. — Ты везучий сукин сын, но не испытывай судьбу лишний раз. Одна рука и одна нога Эггзи были закованы в гипс, его торс был плотно перетянут бинтами, ему очень хотелось пить, а еще он был просто очень рад увидеть невозмутимую рожу Мерлина, который поднес к его губам стакан с трубочкой. — А теперь спи, — сказал Мерлин, когда Эггзи смог сделать несколько глотков воды, и нажал что-то на одном из приборов у койки. — Тебе еще долго выздоравливать. Эггзи очень, очень не хотел засыпать, он хотел задать много каких-то безумно важных вопросов, но его неумолимо потянуло в темноту и мягко и нежно накрыло безвременьем, отвлекая от странного зуда где-то внутри. В это мгновение где-то в Сибири Чарли открыл глаза и громко застонал. Блядь. Блядь, как же он вляпался. Связь между ним и Эггзи была почти невесомой, еще совсем слабой, но протягивалась через расстояние и вспыхивала алыми и золотыми искрами, и Чарли чувствовал то, что чувствовал Эггзи, почти так же хорошо, как самого себя. Гребаные законы вампирской природы.