Сестра Меркуцио

      Верона. Город, который, кажется, действительно знает толк в ненависти. Если здесь ненавидят, то ненавидят безжалостно и беспощадно. А что поделать, такой уж это народ — итальянцы — склонный к страстям и гротескам. Если провести опрос среди веронцев, то непременно окажется, что кто-нибудь обязательно кого-нибудь ненавидит. А вот кого именно и за что — это уже вопрос другого порядка. Чаще всего ответ на него либо не помнят, либо не знают, либо и вовсе ни помнить, ни знать и не хотят. Ну заведено так, а раз заведено, значит, надо.       Если бы кто-нибудь удосужился однажды спросить, например, Тибальта, он бы тоже ответил, горячо и немного слишком поспешно: ненавидит, еще как ненавидит. Да и со вторым вопросом у юного Капулетти тоже проблем бы не возникло: список ненавидимых он возглавил бы сам лично. Второе место было припасено человеку, который ненависти заслуживал меньше всего. Остальные места были бы честно распределены поровну между прочими веронцами.       С любовью в Вероне все обстояло несколько сложнее. Отрицать, что она была, конечно, никто не станет. Вон, Меркуцио в этой самой любви главный эксперт. У него она каждый день новая. И всякий раз обязательно большая и чистая. А чистоту племянник Герцога терпеть не мог с детства, поэтому ежедневно старательно ее пачкал. Да и выбор в Вероне не так уж велик — рано или поздно все равно пойдешь по второму кругу, а это, как ни крути, уже отношения.       С другой стороны, если спросить, например, Ромео, то любовь — это чувство настолько высокое, что не допрыгнешь. Соответственно, недостижимое. Любить, таким образом, можно тоже только недостижимое, и то очень осторожно, сильно к нему не приближаясь, чтобы, не дай бог, не достигнуть. Не исключено, впрочем, что Ромео просто начитался этих новомодных романов про королев и воздыхающих рыцарей и впечатлился настолько, что тоже решил обязательно влюбиться. А в кого и что потом с этим делать — там видно будет.       А вот ненависть — это штука конкретная. Ну вернее, конечно, ненавидеть можно и вполне абстрактно, то есть, все подряд, но ненависть, скажем, не может витать в воздухе. Она всегда так или иначе направлена на определенный предмет, даже если сам предмет — понятие абстрактное. По крайней мере, именно так рассуждает Бенволио. Не то чтобы парень действительно страдал резонёрством, вовсе нет, скорее, страдали от этого все окружающие. По мнению Бенволио, опять же, что ненависть, что любовь — если сильно увлечься, ни то, ни другое к хорошему не приведет. Поэтому он рассудительно держится в стороне от подобного рода глупостей. А вот многие другие глупости — это как раз по его части.       У Герцога на этот счет вообще мнение особое. Потому что бесконечные стычки и препирательства его настолько утомили (сам-то Герцог в выражениях не стесняется, но исключительно про себя), что он ненароком тоже примкнул к клану ненавистников. Вот сколько в Вероне жителей? Скажем, пара тысяч, согласно спискам, найдется. А кажется, что все одни и те же; вот как ни реши появиться на площади — ну всякий раз воткнешься в собственного племянника в окружении человеческой массы. И почему-то масса эта обязательно двухвалентна: с одной стороны гордые и породистые Капулетти, а с другой — разношерстные, но чертовски дружные Монтекки. У этих все друг за друга горой, чего, конечно, не скажешь о Капулетти, где выживает наиболее приспособленный. И судя по тому, как систематически это семейство теряет своих членов, с приспособляемостью у них все хуже и хуже.       Обеим графиням только дай повод — лаяться будут целый день как заведенные. А что еще делать, в таком-то скучном провинциальном городишке только и есть, что пара развлечений: бал да потасовка. И чем пышнее проходит бал, тем больший размах принимает потом стычка меж двумя гербами. И вот ведь что обидно: если Монтекки не страшно потерять пару-тройку своих цепных собак, то Капулетти стоит только утратить одного-единственного предводителя, которому и без того-то ни к чему не сдалось это предводительство, как вся оборона рухнет. Ну уж так получилось, что эта семья не так многочисленна и плодовита, да и рождаются почему-то чаще всего девчонки. А девчонки что? Вышла замуж — и все, считай, что и не было. Перешла другому семейству. То-то и оно. Обидно.       Верона. Если бы порох не изобрели еще раньше, да еще и в Китае, то какой-нибудь заезжий гений вдохновился бы здешними нравами да в порыве изобрел бы что-нибудь красочное, но очень взрывоопасное. Или фейерверки тоже уже изобретены? Ах, для этого, кажется, порох и изобретали. Ну тогда-то добро пожаловать в Верону.