Сестра Меркуцио

      Бледные искорки пламени свечи светлячками плясали по стенам. Парис, пошатываясь, искал смутно знакомый путь до своей комнаты в особняке Герцога. По правде сказать, за последний час они с Меркуцио изрядно набрались на крыльце. Меркуцио, окончательно утомившись, уснул калачиком прямо под перилами, и Парис позвал пару слуг – оставлять сопляка спать под открытым небом показалось старшему родственнику не совсем благородным. Вежливо отказавшись от помощи, теперь он молча и по возможности тихо брёл в свои покои. На дальней лестнице, между вторым и третьим этажом, свеча Париса осветила тёмный силуэт возле окна. Летний, но прохладный ночной ветерок взметнул навстречу свече тёмные волосы, задувая слабенький огонёк, и Парис невольно отшатнулся.       – Нет, ну это неприлично! – Воскликнул он, останавливаясь на узкой площадке.       – Что?.. – Растерянно переспросил юный женский голос. Маленькая хрупкая Тина повернулась к нему, её бледное личико странно блеснуло в тусклом лунном свете. Вот её тоненькая ручка проворно взлетела к лицу, проводя платочком под глазами. Парис едва уловил это движение и, поморщившись, решил тактично его обойти.       – Это неприлично – юной девушке бродить по дому ночью совершенно одной.       – Я вдова, Парис, – девушка горько усмехнулась, – Не думаю, что осталось ещё в моей жизни такое слово как "неприлично".       – Ну что ты... – То ли слова Тины, то ли блеснувшие в свете Луны слёзы, то ли просто вино накрыли Париса волной сочувствия и какой-то щемящей тоски. Его ладонь потянулась к её плечу, и теперь мужчина заметил, что она так и не сменила бального платья. Положив руку на плечо девушки, Парис едва не промахнулся, покачнулся, зажмурился на мгновение и потряс головой. Её пальцы цепко впились в его запястье, дёргая на себя, её зелёные глаза с неожиданным любопытством заглянули в его карие.       – Ты что... пьян?       Парис не то чтобы часто и много пил, он не любил вино – после выпивки вставать было тяжело, и выглядел он не очень. Больше всего он начал пить, если подумать... Ну разве что с тех только пор, как она уехала замужней. До этого всю его бурную юность Париса от вина удерживала маленькая сколько-то-там-юродная племянница, к которой он ездил так часто, как только мог, проводя с малышкой бесконечно много времени, хотя та всегда таскалась за неблагодарным братом. Парис даже не мог бы точно сказать, были ли они с ней кровными родственниками. Но душевное родство между ними определённо было.       — Мы с твоим братом... Да, пьян немного. Что за ночь такая, Тина? Неужели никто не спит? Почему ты не в ночном платье? У тебя всё хорошо?       Девушка промолчала, отходя от окна и ступая на лестницу на третий этаж. Её подол тихо зашуршал по каменным ступеням. Парис смущённо потоптался на месте. Её спальня находилась совсем в другой части дома, и мужчина подумал, что ей хотелось побыть наедине с собой и посмотреть в окно, выходящее не на сад, такой же почти сад, какой был в поместье её мужа, а просто на чёртову пустую дорогу. В конце концов, Парис сам лично притащил её сюда, преследуя, наверное, несколько эгоистичные цели. Но ему так хотелось поделиться с ней...       – Идёшь? – Окликнул его шелестящий шёпот, выдернув из раздумий. Мужчина встрепенулся и поднял голову, стараясь рассмотреть хоть что-то на летснице.       – Эй, это ты кошка, которая видит в темноте, а не я.       Ёе холодная рука схватила его рубашку, грубо таща наверх. Парис смешно запнулся, и её тихий хохот разнёсся, отталкиваясь от стен, и высыпался в окно.       – Куда?..

***

      Когда-то Парису было тринадцать лет. Он был хорошим ребёнком и ни капли не сложным подростком: никогда не ввязывался в драки и конфликты, прилежно постигал науки, тщательно выбирал костюмы и вообще рос довольно избалованным, но добрым и щедрым юношей. Тем более его шокировал первый визит в Верону в осознанном возрасте. Герцог, как мог, всегда старался держать происходящее под контролем. Но город упорно разваливался на две части. Здесь его поражало всё. Всё то, что казалось Парису жизненно важным: удачная партия, поддержание своего состояния – всё это было в Вероне на втором месте. Давно разорившиеся, но родовитые (и плодовитые) Монтекки совершенно не стеснялись своего положения. Леди Монтекки, будучи достаточно молодой и известной красавицей, согласно общественному мнению, гулящей отнюдь не была. Семья Капулетти ещё цвела, но уже тогда начинала разоряться на своих знаменитых на всю округу балах. Лорд Капулетти был значительно старше жены, однако ни от кого не укрывалось: друг от друга погуливали оба. Доказательств однако не было, да и обоих, по видимому всё устраивало. Эти семьи были такими разными, и всё же поразительно похожи. В своей ненависти друг к другу.       Потом Парису наступило шестнадцать, а потом восемнадцать. Тогда он знатно набрался с лордом Капулетти и Герцогом на каком-то приёме. Он, пошатываясь, идёт по ночной лестнице. Малышка делла Скала тянет его за руку куда-то наверх.       – Тина, куда?..

***

      Мансарда встречает шорохами, трелью сверчка и покоем. Все окна плотно закрыты, и здесь немного теплее, чем любой другой спальне – камень крышы прогревается солнцем за день, и теперь медленно отдаёт тепло в ночь. Это всегда было её любимое секретное место, никто не бывал здесь кроме дорогого любимого Париса, которому Тина могла бы простить всё на свете. В окна не пробиваются запахи роз из сада; сад остался с другой стороны дома, прямо под её балконом. Глаза Париса едва открываются после насыщенного событиями – и вином – дня. Он улыбается, его красивое лицо становится почти невыносимо прекрасным. Тина будто слепнет на миг – это почти как смотреть на солнце.       – Чёрт, Тина. Ты единственное, что всегда возвращало меня в этот прóклятый город!       Из окон мансарды, от пола до потолка, видно почти половину города. Её самый близкий друг садится рядом на пол и пытается отыскать глазами точку, в которую так вцепилась взглядом она. Ему не видно – она смотрит куда-то в себя. Потихоньку крадётся сон.