Zero nights

Звонок раздается внезапно и долбит по сонным и привыкшим к тишине ушам. Вон У на ощупь ищет телефон, который сто процентов оставлял рядом с собой на диване. Тем не менее, его там не оказывается, и парню приходится через силу разлеплять глаза, что только способствовало нарастанию раздражения от какофонии, доносившейся из динамика телефона. На самом деле, там стоит довольно неплохая песня, но она делится на ноль по сравнению с тишиной. На мутной картинке куска своей квартиры Вон У замечает мобильник, какого-то черта валявшийся на полу, тянется за ним и как-то незаметно для себя скатывается со скользкой простыни на пол. Удар локтями и лбом об пол очень хорошо способствуют пробуждению, но поцелуй в щеку был бы лучше, хоть эффективность уже не та. - Алло, - хрипит Вон У в трубку, когда наконец-то добирается до нее. Звонок орет в самое ухо, и парень чуть ли не бьется головой о диван от неожиданности: оказывается, он не ткнул в экран, чтобы принять звонок. - Алло, - повторяет Вон У, теперь уже точно ответив. - Ты там спишь что ли? - раздается в трубке недоумевающий голос, который не спутать ни с чьим. - Представь себе, сейчас... - Вон У кое-как поворачивается и смотрит на часы на столе, - о, уже половина второго. - Поднимай свою жопу, засранец, я приду к тебе через полчаса. Вон У уже открыл рот, но в трубке пошли гудки. Чтобы не тратить энергию зря, он решил зевнуть. Сын Чоль не церемонится. Этот парень имеет мнение на любой счет, даже о вещах, о которых знает ровным счетом ничего, при этом следует каким-то своим заповедям хорошего и плохого, диктует свое мнение, напоминает этим старого деда с шилом в... кхм. Но в конечном итоге все равно всегда оказывается прав, поэтому сопротивляться ему смысла столько же, сколько переть против мутировавшего барана в полнолуние. Одна штанина лучших в мире штанов сползла во сне, что отнюдь не способствует поднятию Вон У с пола. Но, в конце концов, преодолев все силы тяготения к подушке, он все же добрался сначала до кофеварки, а потом и до ванной. Кругов под глазами почти не видно, так и не скажешь, что не спал всю ночь, вот что значит толстая кожа. Хоть что-то пошло так, думает Вон У, запуская великий обряд очищения от сонливости, то бишь умывание холодной водой, но, на самом деле, ни черта не помогает, спать все равно хочется. Дальше в бой вступает чашка крепкого как рукопожатие трижды отсидевшего негра кофе. После первого же глотка Вон У чувствует себя человеком. Новый кофе, теперь на 10% больше человечины в каждом глотке. Ноутбук - то, что включается сразу после кофеварки, если вообще выключалось. Сообщений целый ворох, но читать их абсолютно не хочется, да и разговаривать ни с кем не хочется, потому что настроение не очень, а в сети Вон У ня, кавай и печенька. В новостной ленте за последние сутки глобальное потепление, мировой финансовый кризис, политиканы, крики и визги моды, в общем, все то, что Вон У неинтересно читать. В разделе "прочее" находится статья про самую дорогую картину в мире. Ей оказывается картина Поля Гогена "Когда свадьба?", триста миллионов долларов. Смотря на нее, Вон У понимает, что он ничего не понимает в искусстве. На втором месте Пабло Пикассо и его "Алжирские женщины", сто семьдесят девять миллионов долларов. - Что не так с этим миром? - бормочет Вон У себе под нос. На третьем месте Амедео Модильяни "Лежащая обнаженная", сто семьдесят миллионов долларов. Полнейший бред. Какой это вообще стиль? Гугл говорит, что Модильяни - представитель экспрессионизма. А вот Гоген - импрессионист. Вон У кивает сам себе, потирая пальцами подбородок. Собственно, в чем разница? Чисто по логике, Вон У предполагает, что импрессионизм - это выражение чувств, а экспрессионизм - отражение действительности. Но оказывается наоборот. Мозг дает трещину, и парень решает завязать с этим делом, узнавать новое, конечно, здорово, но что-то он увлекся. Стук в дверь заставляет его подскочить на месте, едва не уронив кружку. - У меня есть звонок, - все таким же хрипящим голосом говорит Вон У, открывая дверь. - Да, правда? Буду знать, - Сын Чоль даже не смотрит на возможные места нахождения звонка, а просто заходит в квартиру и, уперев руки в бока, осматривает ее. - Ты всегда так говоришь, - вздыхает Вон У, закрывая дверь. - Чего ты хотел? - Скажи мне, - Сын Чоль обводит ладонью видимое, к слову, не особо большое, пространство квартиры, - сколько ты уже сидишь здесь безвылазно? - Я выхожу в магазин за едой иногда, - Вон У даже не хочет начинать говорить об этом, но, судя по выражению лица Сын Чоля, ничего не выйдет, и говорить придется. - Тебе пора уже свыкнуться, Вон У, - говорит он. - Сколько можно? Ты собираешься просидеть так всю жизнь? - Не всю, только часть ее до следующего похода в магазин, - Вон У пытается отшутиться, но у него плохо получается. Сын Чоль качает головой. - Если ты сам не хочешь, то я возьму это в свои руки. Сегодня вечером день рождения. У моей... ну... - Принцессы, - Вон У поджимает губы, пытаясь не улыбнуться. - Да, именно, нее. Ты пойдешь туда, и мы с тобой знатно повеселимся. Это не обсуждается. Только, ради бога, не надевай свои мешки, окей? - Что ты имеешь против моих самых модных на свете штанов? - Вон У осматривает ноги, скрытые под ультра-свободными трениками. - Они модные только по версии бабушек на рынке, которые в них картошку таскают. Ты понял меня? Вон У только вздыхает и качает головой. - Я не хочу никуда идти, ты же знаешь. Сын Чоль смотрит на него долгим взглядом, как будто просвечивает насквозь и пытается прочесть мысли. - Рано или поздно тебе придется перешагнуть через это. Уже прошло достаточно времени, чтобы сбросить с себя цепи затворника. Пора бы уже... найти себе кого-то еще. - Я верен Тарону Эгертону. - Это тот парень со странными сердечками, который стоит у тебя на заставке, - Сын Чоль указывает на горящий экран ноутбука, Вон У кивает. - Ему придется подвинуться и уступить место на твоем экране. Вон У хмурится и щурит глаза. Сын Чоль смотрит на него секунду, потом сам тоже хмурится и поджимает губы: - Да, согласен, как-то очень странно прозвучало. Но суть, я думаю, ясна. - Ну, я надеюсь, что ты все-таки говорил не о... - Нет, я не об этом говорил. - Тогда все в порядке, - Вон У пожимает плечами. - Я буду ждать тебя в восемь. Только попробуй не прийти. Вон У мысленно затянул на шее петлю. Семь вечера наступает быстрее, чем думалось. Вот уже на улице темно, в голове пусто, на ногах все те же ультра-свободные ака самые модные в мире штаны. Вон У никогда не любил вечеринки или вообще любые большие скопления людей, но в последнее время они стали и вовсе невыносимы. Веселиться и заводить знакомства не особо хотелось, да и надобности не было пока. С одной стороны Вон У хорошо в его замкнутом тихом кругу, а с другой - это, конечно, могло бы быть неплохой встряской. Может, веселье поможет выбросить уже из головы терзающие долгое время мысли. Он решает довериться судьбе. Если первые штаны, выпавшие из шкафа, будут широкими, то он никуда не пойдет, потому что Сын Чоль все равно задушит его ими, а так как таких штанов у Вон У 90%, то он был почти спокоен. Отсчитав до трех, он резко отодвигает дверцу шкафа, гора шмоток тут же обрушивается на его голову, но ловит он именно то, что упало первым. Сбросив с головы серую рубашку, Вон У, уже решающий, какой фильм ему сегодня посмотреть, расправил перед собой штаны и застыл с холодными мурашками на спине. Узкие. Черные. Джинсы. Вон У готов поклясться, что сжег их, или порезал, или выкинул из окна, или еще чего. Оказаться вот так просто лежащими в шкафу они точно не могли. - Что ж за напасть-то такая, - стонет он, скатываясь по стеночке на пол. Эти джинсы мало того что узкие, так еще и слишком о многом напоминают, это ужасно в квадрате, Вон У не хочет надевать их от слова "нахренаяихвообщесохранил". Уткнувшись носом в жесткую тянущуюся ткань, он думает о том, что пахнут они отстойно и хрен пойми чем: то ли порошком, то ли сыростью, то ли трупом мыши, в общем, так, как обычно пахнут вещи, долго провалявшиеся в шкафу. И все же, раз судьба так решила, Вон У не может противиться, это будет нечестно по отношению даже к самому себе, он ведь сам это придумал. Оказалось, что он похудел. Джинсы уже не такие облегающие, как раньше, и это скорее радует, чем огорчает, хотя радует - тоже не то слово. Вон У смотрит на себя в зеркало и пытается отмахнуться от лезущих в голову не самых приятных мыслей. Он совсем недавно начал справляться. Нельзя позволить себе снова погрузиться в депрессию. Чтобы успокоить нервы, расшатавшиеся от злосчастных джинсов, Вон У надевает свою любимую клетчатую рубашку. На голове полный бардак, волосы торчат с одной стороны, по форме похоже на кривую крышу, не хватает только дымохода для выпуска пара из ушей. Самый простой способ решить проблему - окунуть голову в воду. Так Вон У и делает. В итоге он приезжает в бар, где, собственно, проходит празднование дня рождения, в половине десятого. Шум, смех, громкие голоса, много людей, очень много людей, катастрофически много людей. Под потолком серой мутной дымкой стоит смог, запах сигаретного дыма заставляет закашляться. Как люди умудряются курить в такой духоте и не падать в обморок? Хотя, наверное, жара тут только кажущаяся из-за того, что Вон У только зашел с улицы. К Сын Чолю он подходит с заведомо поднятыми руками, чтобы он не стал его бить за опоздание, но, вопреки ожиданиям, Сын Чоль радостно улыбнулся и похлопал Вон У по плечу: - Молодец, что пришел. Вон У сдержанно улыбается, стараясь не особо озираться по сторонам и держаться рядом с Сын Чолем, пока они пробираются через толпу к дальнему столу, за которым сидит довольно большая компания. В ней Вон У знает всего пару человек, один из которых и является виновником торжества. - Чи Хун-ни, - тянет Чон Хан, наклоняясь к выше названной "принцессе" и обнимая за плечи, - чей ты совершеннолетний? - Сын Чоля-хёна, - встревает между ними Сын Чоль, широко улыбаясь. Чи Хун, фырча, выворачивается из объятий этих двоих и, заметив Вон У, широко, насколько это возможно, распахивает глаза. У него на голове глупый цветастый колпак, наверняка, чонханова задумка, что выглядит вдвойне комично. - Омо, - говорит он, похлопывая Сын Чоля по плечу, чтобы привлечь его внимание. - Я не сплю? Я вижу его? - А? Да, я сегодня молодец, - гордо отвечает Сын Чоль. - Я смог вытащить хиккикомори из его норы. Вон У чувствует себя неловко из-за неожиданного внимания к своей персоне и, потирая шею, не знает, куда смотреть. Это состояние усугубляет Чон Хан с приступом нежности в виде теплых объятий. - Я так рад, что ты здесь, - говорит он тихо, но на ухо, поэтому во всеобщем шуме его хорошо слышно. Вон У чувствует, как его тянут за руку: это Чи Хун вытаскивает его из крепких объятий Чон Хана и уводит за собой немного в сторону, где немного тише и потемнее. - Давно не виделись, - говорит он, и Вон У приходится слегка наклониться, чтобы хорошо его слышать. - С днем рождения, - как-то ломано и неуверенно говорит Вон У, избегая прямого взгляда. Чи Хун, наоборот, смотрит открыто прямо в глаза, это порой выглядит враждебно, но, на самом деле, это просто часть его прямолинейного характера. Раньше Вон У не сталкивался с ощущением давления из-за этого, но сейчас почему-то почувствовал. Чи Хун только кивает на поздравление. - Хорошо, что ты пришел, - говорит он, улыбаясь, при этом его глаз становится почти не видно. - Как вообще твои дела? - Я... хорошо, наверное, - Вон У старается улыбнуться, но получается плохо. - Знаешь что, пойдем-ка наверх, - говорит Чи Хун, и это не предложение, он просто берет Вон У за предплечье и ведет за собой. Сын Чоль, возникший из ниоткуда, очень сильно заинтересован, куда это они собрались, но Чи Хун поручает ему следить за праздничным колпаком с головы принцессы, а на попытку возразить и пойти с ними грозится засунуть этот самый колпак в места не столь отдаленные. Кстати говоря, пожалуй, самое время ответить на вопрос, созревший в головах многих: почему же Чи Хун принцесса. Принцесса - это не полный вариант прозвища. Полный вариант - Розовая Принцесса Королевства Сахарной Ваты. Потому что. Потому что, по мнению самого Чи Хуна, у Сын Чоля отличная фантазия и плохое чувство юмора. Волосы уже давно не розовые, да и прозвище сократилось, но накрепко прилипло. Верхняя площадка совсем небольшая, основную ее часть занимает бильярдный стол, тут на порядок тише, чем внизу, поэтому можно спокойно разговаривать и чувствовать себя спокойнее. По крайней мере, Вон У заметно расслабляет резкое снижение децибел, количества людей и мягкий приглушенный свет от лампы над бильярдным столом. Чи Хун, опираясь спиной на перила балкончика над танцплощадкой, складывает руки на груди, смотря куда-то в зал. - Спасибо, мне тут... гораздо лучше, - говорит Вон У, поджимая губы в полуулыбке. - Все в порядке. Меня самого раздражает весь этот шум, - Чи Хун усмехается. - Особенно когда весь сыр-бор из-за меня. Когда вынесут торт, я пожелаю, чтобы на следующий день рождения ко мне пришло только вдохновение. - Кстати, как у тебя с ним? Ничего, что я спрашиваю? - Да нет, ничего. Все в порядке. Легко записываться, когда работаешь в звукозаписывающей студии, - Чи Хун широко улыбается. - Ты как? Чем занимался весь последний год? - Ну, - Вон У чешет затылок, - впрочем, тем же фрилансом. С тех пор как бросил подработку, никуда больше не стал устраиваться. - То есть ты год живешь на фрилансе? - Чи Хун вскидывает брови. - Я не так уж много трачу, учитывая, что никуда почти не выходил из дома все это время, - Вон У неловко улыбается. - Да и к тому же я очень падкий на скидки. - Признавайся, тебя просто любят тетушки, поэтому продают все дешевле, - Чи Хун щурит и без того узкие глаза. - Они принимают меня за своего. Вон У смеется. Впервые за долгое время вот так искренне, с кем-то, в шумном месте, где есть другие люди. Чи Хун очень внимательный и тактичный, хотя у большинства людей он вызывает прямо противоположное мнение. Они разговаривают долго, о том о сем, пока не слышат шокированное восклицание Сын Чоля, этот парень бывает слишком громким. Чи Хун оборачивается через плечо и рыскает глазами по залу, пытаясь выяснить, что происходит. Искать долго не приходится: недалеко от входа под светом ламп обнаруживается скопление людей. Чи Хун хмурится и говорит Вон У постоять здесь, после чего быстренько сбегает вниз по лестнице. Вон У, непонятливо оглядывая зал, вовсе не хотел оставаться здесь, ему было интересно, что вызвало у Сын Чоля такую реакцию, а с балкона практически ничего не видно, поэтому он тоже спускается по лестнице следом за Чи Хуном, но медленнее, чтобы он не заметил. Кучка людей у входа состоит из друзей именинника во главе с Сын Чолем, который с улыбкой до ушей восторженно что-то вещает кому-то, кого Вон У не может увидеть, потому что он стоит спиной. Приостановившись на самом конце лестницы, так как намеренно влезать в людскую кучу ему не хотелось, Вон У слегка щурит глаза и пытается рассмотреть, кто там такой примечательный. Чи Хун подходит к этому самому "примечательному" со спины и тыкает пальцем в плечо. Парень оборачивается и, широко улыбнувшись, что-то говорит. Но Вон У уже неинтересно, что он говорит. Неинтересно, потому что ноги у него похолодели в лихорадочном ознобе, а внутренности болезненно сжались. Он прикрывает глаза всего на долю секунды, но кажется, будто проходит целая вечность до того, как его веки поднимутся, время замедлилось, а реальность растянулась, такое бывает, когда чувствуешь, что еще немного и тебя стошнит. Спокойствие. Только спокойствие. Вон У задерживает дыхание, по крайней мере искренне верит, что делает это произвольно, и считает до десяти. Сейчас, пока Чи Хун отвлекает его, Вон У спокойно спрячется в толпе, а потом благополучно уйдет. И все будет хорошо. Главное - не нервничать. Видимо, поэтому Чи Хун велел оставаться наверху, вот ведь зоркий и предусмотрительный парень, не то что Вон У с его любопытством. Осмотревшись по сторонам, Вон У приметил, что почти прямо под лестницей самое темное место в помещении, где можно было бы затаиться. Убедившись, что он стоит на ногах и может идти, Вон У направился уже было под лестницу, как его окликнули. - Эй, Чон Вон У! О, нет. Нет, нет, нет. Вон У делает вид, что ничего не слышит, как будто это вообще не к нему обращаются, просто идет себе дальше, как ни в чем не бывало, пока на его плечо резко не опускается крепкая на хватку ладонь. - Чон Вон У, я к тебе обращаюсь. Вон У сглатывает, прикрыв глаза ровно на полсекунды, после чего поворачивается и натягивает плоскую улыбку, больше похожую на криво изогнутую проволоку. Ким Мин Гю почти не изменился: может, слегка оформился в плане более грубых черт лица, сменил прическу, но выражение лица и глаз точно такое же, как раньше, отчего внутренние органы продолжают сжиматься и скручиваться в раздражающем нервозе. Вон У борется с желанием указать куда-то позади Мин Гю, воскликнуть "единорог" и убежать. Но такая тактика менее всего подходит взрослым умным людям, поэтому остается только проглотить чувство тошноты и попытаться не сделать еще хуже, чем уже есть. - Оу, М-мин Гю, я тебя не слышал, - врет и не краснеет, потому что лицо смертно-белое, хотя уши горят голубым пламенем. - Конечно. Именно поэтому я позвал во второй раз, - на его губах легкая улыбка даже без намека на напряжение. В общем выражение лица получается такое, что Вон У начинает трусить и поджимать хвост, потому что он сейчас реально нервничает, чего стыдится, и сам на себя сердится. - Э-э, - тянет он, поводя взглядом по сторонам. - Как твои... дела? - Все хорошо, - со спокойной готовностью отвечает Мин Гю, ни на секунду не отрывая взгляда от глаз Вон У. - М-м. Поездка была увлекательной? - Более чем. - Зачем вернулся тогда? - неожиданно резко говорит Вон У и тут же одергивает себя. - Я имею в виду, если там было здорово... - Я понял тебя, - улыбка Мин Гю становится шире, обнажаются зубы. - Все хорошее рано или поздно заканчивается. - Да уж, пожалуй. Вон У не знает, что говорить. Он расстроен, растерян, сердит на собственную беспомощность, практически загнан в угол и хочет убежать. Ни перед кем он еще не чувствовал себя настолько уязвимым, как перед Мин Гю, это все равно что стоять в кандалах посреди площади и быть закиданным всем подряд, только еще нужно не подавать вида, разговаривать и смотреть. - А как твои дела, Вон У? Чем занимаешься последний год? - Мин Гю делает шаг вперед, и Вон У почти синхронно отступает назад. - Становлюсь ближе к искусству, - неопределенно отвечает он, пожимая плечами. - С переменным успехом. - То есть не работаешь нигде? - усмешка. - Работаю, но сам на себя. Мин Гю улыбается так, как будто ждет чего-то, и смотрит будто бы в самую душу, насквозь видит весь страх Вон У, скомканный в животе, страх перед непонятно чем, потому что объективных причин для него нет. Он не знает, что сказать, но и молчание невыносимо, даже голоса и музыка не спасают ситуации, потому что именно здесь, под лестницей, как будто бы отделенный экраном мир, в котором есть только Ким Мин Гю, выдерживать которого непосильно трудно, особенно сейчас, когда Вон У меньше всего ожидал столкновения с ним. - Где ты был, когда я хотел тебя увидеть? - озвучивает Вон У свои мысли, отчего сам вздрагивает: прозвучало слишком уж жалко, в голове звучало лучше. - А сейчас ты не хочешь меня видеть? Вон У кивает, потому что в горле скопился комок из горечи и обиды, от которых он только-только избавился, и вот они снова тут как тут. - Вот что я скажу тебе, - улыбка медленно сползает с лица Мин Гю, он наклоняется чуть ближе к уху Вон У, который снова перестал дышать. - Знаешь, сколько ночей я думал о тебе? Сердце Вон У гулко и тяжело бьется о ребра, почти болезненно, снова накатывает тошнота, а на ногах становится тяжело стоять. На таком расстоянии он чувствует запах Мин Гю, запах, который кружил ему голову, который он мог вдыхать вместо воздуха. И этот голос совсем рядом, над ухом, прямо как тогда. Забитые в самый дальний угол памяти воспоминания снова просачиваются, и даже не скажешь, что они давние, все как будто бы вчера было, больно, больно, больно. Больно. - Ни одной. Мин Гю говорит это почти шепотом, в самое сердце. Вон У, кажется, теряет почву под ногами. Тошнота подкатывает так сильно, что он уже не может стоять на месте. Опустив голову и рукой оттолкнувшись от плеча Мин Гю, он, пошатываясь и прикрывая рот ладонью, движется через бар к выходу. Перед глазами все плывет, дышать тяжело, а внутри холодно, лед, жидкий азот. Кажется, Сын Чоль пытается его остановить, но Вон У отшатывается от его рук и выскальзывает на улицу, где всего на секунду останавливается, слыша позади чьи-то крики, возмущение и недовольство, смотрит на свои холодные ладони, двигает пальцами, чтобы убедиться в том, что он еще жив, и расстроиться этому, а потом шагает дальше по темной улице, не разбирая ровным счетом ничего. Лишь бы до дома дойти.