Zero nights

Вон У весь влажный от пота, кожа горит и леденеет одновременно, он дрожит и не знает, что делать, ему так хорошо и плохо, это сущий ад, самый настоящий рай. Мин Гю - не тот человек, за которого нужно держаться, его нужно оттолкнуть, бросить и растоптать, желательно плюнуть, и Вон У плюет прямо на свою гордость и хочет его, хочет этого лживого, предельно честного, подлого и неправильного Мин Гю. Он любит его, уже признался в этом себе, даже вслух сказал, только когда никого рядом не было, никто кроме стен об этом не знает, но сказанного не вернешь, изволь любить теперь во что бы то ни стало до самого конца. Конец уже был, думает Вон У, но одновременно понимает, что еще только начало, начало долгой и нудной истории про ненависть и вожделение в одном флаконе, уживайтесь как хотите, хоть убейтесь, главное - вместе. - Я люблю тебя, - говорит Вон У. - Зря ты это, - отвечает Мин Гю. Вон У просыпается утром с ощущением, будто его всю ночь били с размаха о кирпичные стены, мышцы отказывались сокращаться, а мозг - работать, уверял, что отпуск был запланирован, никаких гвоздей. Гвозди у Вон У в голове, застряли где-то в районе переносицы, мучая его жуткой болью. Он же даже не пил. Не успел. Вон У тянется за телефоном: он лежит прямо около подушки. На экране извещения о пропущенных вызовах и о голосовом сообщении от Сын Чоля. Вон У долго сомневается, стоит ли его слушать, но потом все же включает. "Вон У? Где ты, с тобой все в порядке? Слушай, прости, что так вышло, это не было моим планом, я не знал, что он там появится, честно! Даже Чи Хун не знал, что он приехал обратно. Верь мне, прошу тебя. Мне очень жаль, что так вышло. Позвони, как только сможешь". Что вчера произошло? В голове туман, как будто бы все случившееся было далеким сном или давнишним воспоминанием. Кажется, вчера он снова встретил Мин Гю. Вон У вздрагивает и весь заходится дрожью. Это был не сон. Мин Гю снова здесь, в этом городе. Будет ходить с ним по одним улицам. У них общие знакомые. Возможно, они снова пересекутся. От одного этого все внутри леденеет и скручивается. С тихим вымученным стоном Вон У накрывает ладонями лицо и проводит ими вверх, приглаживая взъерошенные волосы. Нужно выпить кофе и ожить, тогда уже можно будет о чем-то думать. Неплохо было бы поговорить с Чи Хуном сейчас, он наверняка что-нибудь дельное бы сказал, этот парень всегда понимает ситуацию чуть лучше остальных, а еще не скрывает того, что думает, и говорит все в лицо. Это реально помогает разобраться во всем и в себе в первую очередь. Но Вон У не станет звонить Чи Хуну, скорее всего он занят своими делами, и ему не до разборок между этими двумя. Сын Чолю можно позвонить, даже нужно, но не хочется. Он будет излишне переживать и беспокоиться, а Вон У не хочет еще больше жалеть себя. Когда Вон У, прислонившись спиной к гарнитуру и смотря в пол, потягивал остывающий кофе, его телефон зазвонил. Вздрогнув от неожиданности, вылетевший из своих мыслей парень направился за телефоном. Вспомнишь солнце, вот тебе лучик, сказал остроумный человек, только вместо Сын Чоля звонит Чон Хан, но это почти одно и то же. - Алло? - стараясь не хрипеть, бормочет Вон У. - Привет, - звучит с того конца мягкий голос Чон Хана. - Проснулся уже? - Да, вот только что. Еще толком не соображаю. - Тебе же никуда не нужно сегодня? Можешь позволить себе поваляться. Вон У рад, что Чон Хан говорит о каких-то обычных вещах, как всегда. Периодически он звонит вот так и просто спрашивает о том, о сем, пустяковые вещи, но приятно, и чувствуется чья-то забота. Это греет душу. К тому же сейчас, когда ожидались только расспросы по поводу вечернего инцидента. Вон У все же был настороже, думая, что Чон Хан просто тянет время и не хочет сразу спрашивать о том, что случилось, но нет. После легкого пятнадцатиминутного разговора Чон Хан просто попрощался, и все. Никаких вопросов. Он лучший, думает Вон У, сбрасывая вызов. Но буквально следом за ним звонит Сын Чоль, и не ответить уже нельзя. - Как ты? - сразу спрашивает он без всяких предисловий, как и ожидалось. - Все в порядке, - со вздохом отвечает Вон У, потирая пальцами переносицу. - Что он сказал тебе вчера? Ты вышел из бара как зомби! - волнение Сын Чоля не поддается сомнению, но и тактичностью тут тоже не пахнет. Такой уж он. - Это не важно, - как можно мягче отвечает Вон У, но друг все равно взрывается. - Как это не важно?! Он снова повел себя как настоящий мудак, а ты говоришь, что это не важно? "Еще нужно поспорить, кто повел себя как мудак!" - слышится на заднем плане недовольный голос Чон Хана. - Он бросил его! А теперь взялся из ниоткуда, не мне рассказывать тебе об этом! - Сын Чоль говорит это чуть вдали от трубки, очевидно, Чон Хану, который отвечает только "заткнись, Сын Чоль". Вон У слушает это и пытается справиться с нарастающим желанием ударить что-нибудь. - Он не бросал меня, - сквозь зубы цедит он, медленно выдыхая тяжелый воздух. - В смысле? А что, по-твоему, это было? - не унимался Сын Чоль, его голос все еще громкий и взвинченный. - Там все... сложно, - только и может ответить Вон У. - Я сам толком не понимаю, да и не хочу. Не вмешивайся в это. Со мной все в порядке. Позвоню позже. Сын Чоль протестует, но Вон У уже ткнул на красную кнопку. Детский сад. Так, ладно, не время разводить сопли и слюни по полу, чем Вон У, собственно, никогда не занимался, нужно приниматься за заказы, которых в последнее время прибавилось, постепенно люди узнают о нем, это очень греет душу и кошелек. Писать музыку - это вам не гвозди вколачивать, тут нужно настроение и океан толерантности к собственной некомпетентности воспроизвести то, что звучит в голове. Потому что на деле всегда выходит не так, как планировалось, это порой очень сильно раздражает и расстраивает. Вон У работает над заказами по мере поступления и старается не браться за несколько вещей сразу, потому что найти нужное настроение тяжело, а сбить его - как два пальца. Расставляя чудные разноцветные кубики и прямоугольнички на шкале времени, Вон У отвлекается от бытовых мыслей, но начинает думать о другом. Как правило, во время монотонного занятия, не требующего особых усилий, в голову приходят цикличные тяжелые мысли, нагруженные смыслом и логической незавершенностью. У тараканов есть крылья, думает Вон У. Почему они не летают? Этот вопрос настолько начинает его интересовать, что он сначала просто ерзает на месте, а потом не выдерживает и сворачивает программу. Гугл рассказывает Вон У о том, что у рыжих тараканов есть крылья, но они укорочены и недоразвиты, поэтому долго летать они не могут, а в домашних условиях и вовсе этого не делают, потому что им незачем. В процессе эволюции они предпочли кормиться в жилище человека, поэтому больше не имеют надобности в обременительной детали в виде крыльев. Вон У кажется, что это очень интересно. Он думает, что он как таракан, потерявший крылья. Каждую ночь одно и то же, по кругу, по согласию, по обману: это неправильно и нечестно, глупо водить самого себя за нос, нужно быть честным, честным, честным. Я честный, думает Вон У, в очередной раз закрывая глаза: я честный, поэтому делаю это. - Последние силы отнимаешь, - выдыхает Мин Гю с усталой улыбкой. – Эгоист. Это потому что я честный, думает Вон У, но ничего не говорит. В районе десяти вечера Вон У будит телефонный звонок, который позволяет убедиться в двух вещах: Вон У заснул за столом головой на тачпаде; трек, который он писал, увеличился на не поддающееся исчислению количество одинаковых цветных кубов одного и того же звука. Потрясающе, так и сдам заказчику, думает Вон У. Поиски мобильника в темноте - нелегкая задача, особенно когда он лежит под носом экраном вниз. Неизвестный номер. Вон У очень не любит отвечать на звонки от неизвестных номеров. Постоянно кажется, что его сейчас начнут шантажировать, обсыпать угрозами или поливать оскорблениями. Но ничего из этого не происходит. Когда он берет трубку и осторожно говорит "алло", звонок тут же обрывается. Ошиблись, наверное, думает Вон У и начинает подозревать какой-то хитрый замысел. Кто вообще в наше время ошибается номером? Да все, говорит здравый смысл, но внутренний скептик с ним не согласен. Но раз уж он уже проснулся, то не стоит тратить время на пустяки, стоит заняться важным делом, например, послушать, что он там наклепал, пока не уснул. Вон У не питает особой страсти к тому, что делает на заказ, но это у всех так. Наверное. Прослушав трек, он усмехается: куча монотонных звуков в конце, созданных его лицом, впечатавшимся в клавиатуру, очень мило легли на бит, осталось добавить несколько звуковых эффектов, и получилась конфетка. Точнее экскременты, завернутые в красивую обертку. Но это не столь важно. Вон У прямо так и отправляет демо заказчику. Фриланс - очень удобный вид деятельности с точки зрения, что можно торчать дома, делать то, что хочется, брать только те заказы, которые нравятся и так далее, но все это сопряжено с бесконечным риском остаться без работы и, следовательно, денег. Поэтому, как правило, браться приходится практически за все. Периодически это угнетает Вон У, но и делать ему больше нечего. Можно было бы устроиться на нормальную, работу, но... бррр, боже упаси. Повторный звонок раздается в первом часу. Вон У вздрагивает: до этого он сидел в полной тишине. Тишина структурирует мысли, а неожиданно громкий рингтон выбил почву из-под ног, и все соображения разом разбежались в разные стороны. Тот же незнакомый номер. Вон У хмурится: тут уже что-то не так. На ошибочный номер не звонят второй раз. Особенно через несколько часов. Он не берет трубку, терпеливо дожидаясь, пока телефон перестанет звонить. Каждая секунда ползет со скоростью фикуса, и когда мелодия наконец-то затихает, Вон У облегченно вздыхает. Он не параноик, просто осторожный. Не то чтобы он кому-то когда-то переходил дорогу, но порой появляются мысли, что за ним могут следить. Так думают все сторонники идеи всемирного заговора. Ладно, пошутили и хватит. Серьезно, чей это номер? Вон У скидывает его Сын Чолю сообщением с вопросом, не знаком ли. Тот не отвечает, возможно, спит. Глупо же было бы рассылать номер всем знакомым, да? Вон У с трудом отказывается от этой мысли. Ему надо поспать, но где-то в голове мелькает, что он сыт сном по горло, нужно что-то другое. Например? Например, поговорить с Чи Хуном. Потрясающая идея в половине первого ночи, почему бы и нет. Трубку он берет не сразу, не с пятого и не с десятого гудка, а именно тогда, когда Вон У уже отчаялся дозвониться до него. - Алло, - говорит он не сонным, но уставшим голосом. - Я не отвлекаю? - Нет. Чи Хун иногда отвечает так коротко и безэмоционально, что кажется, будто он вообще не рад слышать кого-либо, раздражен и сыт этим миром по горло. Но, на самом деле, он, скорее всего, просто что-то в этот момент делает, хотя и говорит, что не занят. Этот парень всегда чем-то занят. - Ты в студии, да? В трубке слышится усталая усмешка. Вон У почти видит перед собой Чи Хуна, одной рукой держащего телефон, другой - потирающего переносицу и глаза. - Это так очевидно? - Ты и твоя работа как удон и креветки. - Ты не ешь креветки. - Зато я ем удон. Вон У улыбается и опускает голову на столешницу. Ему становится гораздо спокойнее и теплее от разговоров с Чи Хуном. По крайней мере, не так одиноко по сравнению с прослушиванием звонков от неизвестного номера в полной тишине. - Над чем работаешь сейчас? - Да так... ерунда, - без особого энтузиазма отвечает Чи Хун, видимо, как всегда недовольный тем, что делает, хотя все вокруг считают его неприлично талантливым парнем. - Скинь мне послушать. - Да брось, тут все сыро и не продумано. Я даже сам слушать это стесняюсь. - Если ты так говоришь о своей музыке, то некоторым композиторам стоит сжечь все свои записи и улететь на северный полюс вести аскетический образ жизни, - Вон У говорит это без ехидства и иронии в голосе, потому что считает, что треки Чи Хуна реально классные. Он пишет в большом диапазоне стилей, всегда придумывает что-то новое, но при этом во всех дорожках чувствуется его рука, как особое клеймо, которое невозможно не узнать. - Кстати об этом. Когда ты собираешься притащить свою задницу на запись? Вопрос Чи Хуна застает Вон У врасплох, из-за чего несколько секунд он втыкает в прострацию и произносит протяжное "ммм". - В каком смысле на запись? - в итоге выдавливает Вон У, когда огромный клубок мыслей стягивается в не распутываемый узел. - То есть ты хочешь сказать, что вообще ничего не написал за все это время? Этот вопрос еще более неожиданный. - Ммм, ну, недавно я написал очень милый трек для рекламы нижнего белья. - О господи, так это твоих рук дело, - Чи Хун усмехается. - Самая приедающаяся мелодия из всех, что я слышал за последнее время. Она всплывает в голове каждый раз, когда я закрываю глаза. - Это значит, что я отлично справился со своей работой, - Вон У смеется. - А если серьезно, Вон У, ты правда ничего не написал? Ну и что на это отвечать? Чи Хун говорит так, как будто и представить себе не может, что Вон У не писал текстов уже немереное количество времени, даже, можно сказать, бросил это дело. Но это так. - У меня... пусто в голове, - уклончиво отвечает Вон У потирая ладонью шею. Чи Хун некоторое время молчит, может, секунду, может, десять. После чего озвучивает неожиданное предложение: - Приедешь завтра вечером в студию? У меня к тебе предложение. Возможно, это тебе поможет. - Х-хорошо. - До скорого. Чи Хун сбрасывает, как обычно, стремительно договорив и ничего не объясняя. Вон У стонет на выдохе и прикрывает лицо ладонями. Где-то около полутора лет назад Вон У работал в той же звукозаписывающей студии, что и Чи Хун. Самое теплое место для тех, кто занимается музыкой и пишет свои треки. Работы, как правило, было навалом, времени свободного - чуть больше чем нет совсем, зато в студии можно было торчать по ночам. Сначала Чи Хун показался Вон У крайне недружелюбным, прямым и строгим парнем. Да и потом ничего особо не изменилось, кроме того что Чи Хун помимо всего прочего оказался очень интересным, креативным и забавным. Они баловались записями всякой ерунды после работы, но потом перешли на более серьезные вещи. То есть это все еще оставалось жуткое и вопиющее баловство, но уже с вложенной в него душой. Чи Хун предложил записать вместе что-нибудь действительно стоящее, чему Вон У был несколько удивлен, ведь Чи Хун вполне мог солировать, потому что талант у него хлещет изо всех щелей и воодушевляющими испарениями оставляет за ним шлейф. А потом Вон У ушел. Уволился и заперся дома. Утром приходит сообщение от Сын Чоля. Он говорит, что понятия не имеет, чей номер прислал Вон У, и ему не стоит париться из-за этого, вот если будут с угрозами долбить в дверь, то да, а так «пффф, тоже мне проблема». Сын Чоль отличный парень, замечательный, только своевольный и частенько не понимает переживаний других людей. Ему кажется, что если он не парится, то и все не парятся. И умеет очень быстро превращать нервозы в смех и пыль. Надо будет обязательно встретиться с ним и обсудить все это представление, произошедшее в баре, хотя Вон У все еще под впечатлением, и от воспоминаний у него в животе все скручивается. Он даже не хочет запускать процесс обработки этой информации в одиночку, ему нужно выговориться. Ему нужен Сын Чоль, который превратит его переживания в смех. Пока Вон У едет в студию, он думает о том, что отношения людей похожи на потоки автобусов. Вот есть автобус, в нем люди. Стекло окон - это призма их выражения, грань между тем, что человек думает, и тем, что делает. Стекло соседнего автобуса - это призма восприятия людей, сидящих в нем. Человек А сидит в автобусе и видит в соседнем автобусе человека Б. Человек А улыбается человеку Б, но человек Б может этого даже не заметить. Вот в автобус заходит человек С и садится рядом с человеком А. Люди, сидящие в одном автобусе - это близкие люди. В разных - чужие. Если автобусы едут в одну сторону, то люди в них думают одинаково и стремятся примерно к одному и тому же. Если в разные - то едва ли они когда-то договорятся. Он вышел из моего автобуса, думает Вон У. Зачем вообще входил? В студии практически ничего не изменилось: те же узкие коридоры с минимальным освещением, мягкие покрытия на полу, пластинки в рамках на стенах и Чи Хун, навечно поселившийся здесь. - Рекламой твоего трека можно сделать то, что ты написал его с закрытыми глазами. Чи Хун открывает глаза и хлопает ресницами, оглядывая небольшое помещение с пультом, за которым сидел, и только что вошедшего Вон У. - О, ты уже здесь, - бормочет Чи Хун, потирая глаза и рыская по столу в поисках часов, и время его явно не устраивает. - Вот черт, я так ничего и не доделал. - Кофе? Чи Хун слегка кивает, видно, что он вообще мало что соображает, не спал ночью сто процентов. Вон У помнит все коридоры до мелочи, из-за этого в груди появляется неприятное сжимающее чувство. Тогда здесь было очень здорово и весело. А сейчас остались только сожаление и тоска. Кофейный автомат стоит в одном из закоулков полутемных коридоров, который могут целенаправленно найти только работающие здесь люди. Где вообще нашли такое помещение, непонятно, а еще более странно то, что его вообще построили. Чи Хун любит ореховый капучино. Вон У слегка сжимает пластиковый стаканчик в пальцах. - Ты еще не забыл, что такое кровать? - Что за странные вещи ты говоришь, разве люди не спят сидя? Вон У издает смешок и присаживается на кожаный диван, расположившийся прямо напротив пульта. Чи Хун держит стаканчик за края тонкими длинными пальцами и смотрит на медитативные завихрения лоскутов пара. - Над чем работаешь? Чи Хун бросает на Вон У короткий взгляд, полный напряженной необходимости. - Рассказывать долго, так что просто послушай, - говорит он, справившись с собой. - Терпеть не могу показывать незаконченное, но когда я это закончу - без понятия. Вон У кивает, хотя Чи Хун этого не видит. С быстрого движения пальцев начинается мелодия, которая с первых нот кажется знакомой. Минимум высоких нот, средние и низкие частоты, вводящие в некое подобие транса, вызывающие глубокие мысли и задевающие что-то глубоко внутри. Вон У слушает и еще больше убеждается, что он где-то ее слышал, прямо на языке вертится, но вспомнить не может. - Это... это же... - бормочет он себе под нос, изо всех сил напрягая память. - Это мы с тобой писали года два назад. Точнее, написал-то ты, а я... пытаюсь адаптировать. Трек обрывается, а Вон У вспоминает, что так и не придумал концовку. У него талант писать навязчивые, запоминающиеся мелодии, которые въедаются в мозг и долго напеваются. И этот трек был написан в лучших традициях своего автора: мотив легко запоминался и с первой секунды западал в душу. - Это... неожиданно, - Вон У смущенно улыбается, откидываясь на спинку дивана. - Я удивлен тем, что ты работаешь над этим. С чего ты вдруг взялся? - Просто... вспомнил, - уклончиво отвечает Чи Хун, совсем не в своей манере, что легко заметно даже недалекому Вон У. - К этому треку вообще был текст? Внутренности скручиваются в комок болезненной органической ткани. - Ну, слова-то были, - бормочет Вон У, поджимая губы, - только вот я их не помню, а записей уже точно не найду. Чи Хун несколько секунд смотрит в глаза Вон У, а потом кивает. - Жаль, - коротко говорит он. - Впрочем, я позвал тебя не для этого. Хотя и для этого тоже. Но больше меня интересует, не хочешь ли ты... снова начать записываться? Вон У несколько секунд просто смотрит на Чи Хуна с застывшей улыбкой, которую забыл убрать, поэтому она выглядит глупо и крайне неуместно. - Кхм, - отмирает он, тряхнув головой, - ты сейчас серьезно? - А ты сейчас серьезно? – Чи Хун разводит руками. – Шутки ради я бы не стал спрашивать. Вон У глубоко вдыхает и медленно выдыхает, прикрыв нижнюю половину лица ладонями. На секунду он решается оторвать взгляд от пола и посмотреть на лицо Чи Хуна, но тут же жалеет об этом. Музыка – это то, чем Вон У любит заниматься, это даже не поддается оспариванию. Но, как и у любого другого вида искусства, у нее есть особенность «запоминать» события. Прослушиваемые песни в определенный момент привязываются к моментам из жизни, и эта ассоциация вызывает определенный спектр эмоций. Так вот у Вон У этот спектр заключается в сворачивании внутренностей в комок, когда речь идет о звукозаписывающей студии, в которой он работал. - Слушай, я… - начинает Чи Хун, опершись локтями в колени, - я понимаю, что всякое в жизни бывает. И я не собираюсь долго и муторно давить тебе на мозги разговорами об этом, уверен, что это уже сделали и без меня. Просто… это твоя жизнь. И ты не должен бросать что-то, что ты любишь, и убегать просто потому, что тебе страшно. Уверен, что очень многого не знаю в вашей с… ним истории. Но я говорю то, во что верю. Ничего не изменится, если ты спрячешься. Понимаешь? Вон У понимает. Понимает даже лучше их всех. Взять и просто собрать себя по кусочкам – это не детский ребус на пять минут. У кого-то уходит на это неделя, у кого-то месяц, у кого-то год. Время Вон У еще идет. Он не собрался целиком и все еще чувствует болезненные дыры и прорехи. Особенно сейчас, когда почва пошатнулась под ногами из-за неожиданной встречи. - Я подумаю, хорошо? – голос Вон У какой-то сдавленный, хотя он пытался даже улыбнуться. - Извини, если я надавил на тебя. Ты можешь высказаться мне, если хочешь, - лицо у Чи Хуна виноватое, можно даже не сомневаться, что он заметил метаморфозы в настроении друга. - Все в порядке. Я позвоню тебе позже, окей? Чи Хун кивает, Вон У встает с мягкого дивана и уходит, осторожно прикрыв за собой дверь. В коридорах студии вопреки обыкновенной тишине слышится гул разговоров. Вон У хмурится, когда они доносятся до его ушей: не хочется столкнуться с кем-то из бывших коллег или исполнителей, которых он записывал. Благо, что коридоры студии – настоящий лабиринт из обходных путей, поэтому, ориентируясь на звук, Вон У проходит мимо голосов незамеченным и добирается до запасного выхода. Скрываться от людей всегда проблематично, потому что они повсюду и не настолько глупы, как хотелось бы, к тому же они имеют раздражающую привычку быть глупыми, когда не надо. Запасной выход представляет собой отдельную лестничную клетку, которая выходит промежуток между зданиями, где располагаются разве что мусорные баки. Первым шагом Вон У становится шаг прямиком в лужу вязкой грязи, от чего он прикрывает глаза и сдержанно выдыхает. Дождливая погода раздражает тем, что кругом сырость. Хоть из дома не выходи, думает Вон У, усмехаясь сам себе. Пока он занят выяснением, насколько его кроссовок в грязи, позади него открывается дверь. - Странно видеть тебя здесь. Вон У вздрагивает и, резко развернувшись, едва не падает, потому что стоял на одной ноге. Зубы сжались до болезненного напряжения, и это не от злости, а от растерянности. - Могу сказать тебе тоже самое? – неуверенно бормочет он, немного опуская голову и смотря на неожиданного собеседника исподлобья. Мин Гю в пальто, хотя сегодня не особо холодно, должно быть именно поэтому оно распахнуто. Вон У даже не хочет смотреть, что под пальто одна из рубашек, сидящих в обтяжку, которые смотрятся пошло, хотя ничего не оголяют, но очевидно, он уже сделал это. - Ты так стремительно скрылся, я даже не успел позвать тебя, - Мин Гю растягивает улыбку. – Все хочу поболтать с тобой, а ты убегаешь от меня. - Я не убегаю, - Вон У не знает, как возразить еще, честно говоря. Он убегает, это очевидно, но не в прямом смысле, а просто… не хочет вести длительный диалог? Рационализация – это попытка избежать ответственности за свои действия, обосновывая их какой-то причиной, это не есть хорошо, одергивает Вон У сам себя, но процесс уже запущен. – Я просто не хочу разговаривать с тобой. - Вот как? – улыбка сползает с лица Мин Гю, а брови приподнимаются. - А можно поинтересоваться почему? Действительно, почему? Вон У мысленно отсчитывает секунды, за которые ему нужно ответить. Мин Гю ему не неприятен, не противен, он не считает его плохим человеком, не считает отвратительным или мерзким. Тогда что? Что заставляет Вон У раз за разом трусить и поджимать хвост? - Потому что некоторые твои поступки отвратительны, - выдавливает Вон У сквозь зубы, хотя и старается сохранять спокойствие. В животе происходит какая-то вакханалия от нервоза, пальцы холодные, а ладони потеют, неприятно и очень сильно раздражает. - Какие именно? - Мин Гю подходит ближе, и Вон У отступает дальше, дежавю, он знает, что позади него кирпичная стена, но все равно оттягивает момент приближения, все, что угодно, только не это. - Не подходи ко мне. - Почему? - он делает еще шаг. - Просто не делай этого. - Почему, Вон У? - и еще. - Потому что я прошу тебя об этом. Вон У повышает тон голоса, хотя не любит этого делать, надеясь, что тогда Мин Гю остановится. И он останавливается. На его лице какие-то непонятные эмоции: то ли осуждение, то ли возмущение, о котором он молчит, то ли расстройство, то ли еще чего. - Я не понимаю тебя, Вон У, - говорит он низким и скребущим внутренности голосом. - Я ни разу не отвергал тебя, а ты делаешь это постоянно. Снова сделал меня виноватым, Вон У скрипит зубами, испытывая злость, которая для него абсолютно чужеродное чувство. Чтобы разозлить его, нужно очень долго и методично стараться делать какую-то вопиющую хрень. У Мин Гю это получается лучше всех. - Ты говоришь мне это, после того как уехал на полтора года? - Год и три месяца. - Великая разница. - Ты хочешь сказать, что я бросил тебя? - Мин Гю вскидывает брови. - А, по-твоему, это было не так? Вон У закусывает губу с внутренней стороны. Он не должен был этого говорить. Он вообще не должен был разговаривать с Мин Гю, у него снова вскипает обида, которую ну никак нельзя высказывать, уже много времени прошло, и прогонять это снова не имеет смысла. - Слушай, я не хочу ругаться, - спешит исправиться Вон У, потирая ладонью переносицу. - Давай просто не будем говорить об этом. - Единственный, кто здесь ругается, - это ты. Я просто пытаюсь поговорить с тобой. Он невыносим, невыносим, невыносим. Вон У прикрывает глаза и пытается справиться с эмоциями. С каких пор они перестали понимать друг друга? Точнее, понимали ли вообще? Вон У уверен, что было время, когда Мин Гю ловил его мысли, но сейчас они как будто бы друг друга не слышат. Отвратительное ощущение. - Нам не о чем разговаривать, - Вон У не знает, что еще сказать, и хочет уйти, но Мин Гю хватает его за плечо и с силой впечатывает спиной в стену, рукой преграждая путь. - Хватит бегать от меня, - говорит низко, как будто рычит, но злости здесь ни грамма, ощущение, будто он скорее воспитывает нашкодившего ребенка. - Поговори со мной, я что, много прошу? - Ты ведешь себя как ребенок, Мин Гю, - выдавливает Вон У, и это как будто плевок в лицо. - Я ребенок? Я не запирался демонстративно дома на год, уволившись с работы и перестав общаться со всеми, я не бегал от тебя и не придумывал каких-то небылиц про то, какой я плохой и ужасный, и уж тем более я не плевал тебе в лицо обвинениями. Это все делал ты, Вон У. И кто ты после этого? Во время слов Мин Гю в Вон У закипает кровь. Он медленно поднимает ногу с заляпанным кроссовком и пальцами соскребает шмотки грязи. - Я экспрессионист, - шипит он сквозь зубы и впечатывает грязь прямо в лицо Мин Гю.