Zero nights

- Открой. Одно лишь слово, сказанное леденящим тоном, вызывает у Вон У дрожь и чувство дежавю. Все прямо как тогда, сейчас тоже ночь, но, пожалуй, не такая поздняя и гораздо более теплая. К тому же на небе ясно, поэтому все кажется гораздо более светлым, чем глубокими зимними ночами, от которых даже душа мерзнет. Вон У как на автомате встает с теплого насиженного места и спешит к входной двери, но, коснувшись замка пальцами, замирает. С какой это стати он должен открывать? Тогда у него действительно была причина: страх, беспокойство, что-то еще, а сейчас? Вон У мотает головой туда-сюда: если с Мин Гю опять что-то случилось, например, ему разбили голову, то он не может просто взять и не открыть дверь. Вон У подставляет телефон к уху, все еще держа пальцы на замке. - У тебя голова в крови? - Нет, - без эмоций отвечает Мин Гю, даже не удивившись вопросу. – А тебе так было бы легче? Вон У слышит его голос через две призмы: трубка телефона и входная дверь. Что там, что там звучит глухо и без обычного задора. - Тебе что-то нужно? - Ровным счетом ничего. Вон У прислоняется спиной к обитой металлом поверхности и обнимает себя свободной рукой. Холодно. - Ты пьян? - Нет. - Правду говорят, что если тебе что-то взбрело в голову, то ты этого добьешься, - Вон У хмурится, потирая переносицу. - Кто говорит? - Я говорю, прямо сейчас. Чего ты хочешь? - Чтобы ты открыл дверь. Вон У вздыхает. Это начинает напоминать какую-то извращенную версию дня сурка или плохое кино про предопределенность судьбой. Вон У не считает, что судьба – это что-то, к чему можно действительно серьезно относиться, но иногда почти физически чувствует ее дыхание над своим ухом, как будто она насмешливо подчеркивает, что некоторые события в жизни неизбежны, как бы он от них не бегал. Ключевое слово – «бегал». Когда перестаешь убегать от чего-то, оно рано или поздно появляется на твоем пороге. Выжидающе смотрит на тебя, ожидая, что же ты сделаешь теперь, когда вся твоя жизнь зависит от решения, которое ты должен принять в течение секунды, потому что молчание – это тоже ответ, а многие люди не любят, когда на их вопрос молчат. - Что будет, если я открою? Мы снова поссоримся? - Все зависит от тебя. Вон У сжимает зубы. Злость закипает мгновенно, а остывает долго, это черта терпеливых людей, которых сложно вывести из себя, нужно очень сильно постараться, но если уж получилось, то результат покажет себя во всей красе, и никуда от него не денешься, придется слушать и вникать. - Мое мнение не поменялось. Я не открою. В трубке и за дверью слышен вздох. - Я не знаю, что мне еще сказать тебе, - говорит Мин Гю неожиданно усталым, даже немного плаксивым тоном. - Как еще мне нужно показать, что я хочу просто поговорить? - Почему бы тебе не поговорить с кем-то еще? - Вон У чувствует, как его ледяным пальцам становится больно от того, с какой силой он их сжимает. - Потому что я хочу с тобой, - нота раздражения. - Сколько можно отталкивать меня? - Сколько можно игнорировать просьбы уйти из моей жизни? - А ты не думал, что я их игнорирую, потому что они откровенно глупые? - А ты не думал, что тебе стоит научиться прислушиваться к чувствам других, чтобы тебя не отталкивали? Оба замолкают, так и повесив ворох вопросов в воздухе. - Уходи, - коротко говорит Вон У и сбрасывает вызов. Глубоко вдохнув, он бросает телефон на полку и накрывает ладонями лицо. Издевательство какое-то. Мгновенно напало дикое желание лечь спать немедленно, но тот же груз усталости по какой-то причине не давал голове отключиться. Вон У сполз по двери на пол и, положив руки на колени, откинул голову назад. Глаза закрыты, но перед ними цветастые круги и серая рябь, как бензиновые разводы, ужасно раздражает, лучше бы уж темнота. А темнота будет если открыть глаза: до прихожей не доходит свет фонарей в окнах, только кое-какой отраженный свет позволяет различить очертания вещей. Сколько Вон У просидел так? Он слишком задумался, чтобы вести счет времени, по ощущениям затекших конечностей прошло минут двадцать как минимум, а то и полчаса. Что-то не дает ему уйти, как будто он привязан к этой двери, стойкое моральное ощущение связанности, только окрепшее, когда Вон У попытался заставить себя встать. - Ты еще здесь? Вон У вздрагивает. Совсем тихий, едва слышный голос за дверью, это даже не вопрос, а скорее утверждение. - Да, - отвечает Вон У, глядя на потолок. На несколько секунд воцаряется полная тишина, и надо бы чего-то ожидать, наверное, но Вон У уже ничего не ждет и ни на что не надеется. - Все, что я хочу сказать, - звучит за дверью, - это то, что мне правда не все равно. Сердце пропускает один удар. Как вообще на это реагировать? Вон У глубоко вдыхает и выдыхает медленно, отчего голова начинает немного кружиться. - Если бы мне было все равно, я бы даже не связался с тобой, - продолжает Мин Гю все тем же усталым тоном. - Но сейчас я стою здесь и не знаю, как мне достучаться до тебя. Ты совсем закрылся от меня, и я понимаю, что отчасти виноват в этом. Но я для тебя открыт целиком и полностью. И был открыт всегда. Ты для меня не просто очередной, не будь ты особенным, я бы не хотел тебя. Вон У хмыкает, скривив рот и опускает голову на руки. Это, конечно, все здорово, думает он, но совсем не то, что нужно говорить людям, тем более вслух, вроде и выражает определенное отношение, вроде бы даже неплохое, но от этого признания не становится теплее или радостнее, скорее наоборот, чувствуешь себя еще более неопределенным и потерявшимся, чем раньше. - Мне тоже больно, когда ты отталкиваешь меня, - после короткого вздоха голос Мин Гю становится еще тише. - Последнее, чего я хотел, - это обидеть тебя. В определенный момент мне стало гораздо легче жить, и это благодаря тому, что рядом был ты. Я не могу сказать, что любил тебя или люблю сейчас так, как это принято считать, я не могу объяснить это доступными словами. Мне кажется, что я просто потеряюсь еще больше, если не буду чувствовать, что ты где-то недалеко от меня. Что бы ни произошло, я все равно каждый раз буду возвращаться, и это тот максимум, который я могу дать тебе, но это и тот максимум, на который я способен. Все это время Вон У смотрит на полоску пола между своими ногами и внимательно слушает. Ему не кажется неожиданным откровением то, что говорит Мин Гю, вполне понятно, что так оно и есть, как будто озвучиваются прописные истины, которые все знают, но Вон У ловит самого себя на том, что никогда об этом не думал. - Такие вещи понимаешь не сразу, - снова дав пару секунд для Вон У, чтобы он обработал услышанное, Мин Гю продолжает, - а только когда сталкиваешься с условиями их отсутствия. Я считал, что ты слишком многого хочешь от меня. Ты и так занимал семьдесят процентов моего времени, куда уж больше, и мне казалось, что ты просто капризный. Я не знал, что мне сделать, чтобы ты был доволен, потому что на твоем лице всегда застывало выражение разочарования. А ведь я ни к чему не принуждал тебя, ты был согласен, и я так злился из-за этого, но ничего не мог поделать с тем, что раз за разом снова возвращался к тебе, не в силах справиться с желанием побыть в твоем обществе. Так я чувствовал себя... комфортнее. Когда ты сказал мне уйти, я так сильно разозлился на тебя. Очень сильно. Я даже не сомневался, что легко променяю тебя на кого-нибудь еще, потому что это ты не можешь без меня, а не я без тебя. Время шло, и эта уверенность слабла и крошилась, как старое дерево, но злость не проходила, мне хотелось доказать, что я и один вполне хорошо обхожусь, потому что всегда обходился без проблем. Я вернулся с расчетом на то, чтобы продемонстрировать это. И встретил тебя там, на дне рождения... Ты пытался сделать вид, что не видел меня, это было жирными красными буквами написано на твоей спине, а мне хотелось посмотреть в твои глаза и увидеть там боль и обиду, я хотел сделать тебе еще больнее и сделал. Но сейчас... я думаю, что это было очень глупо. Я и так знал, что тебе больно, потому что и мне было больно, а между нами как будто связующие нити натянуты, я чувствую их каждый раз, когда пытаюсь отойти от тебя, они натягиваются и тянут меня обратно... Ты слушаешь меня? Вон У в трансе. Ему кажется, что он так давно не слышал этот голос, что прошло уже как минимум лет десять, когда его вообще было так много, когда его было так приятно слушать, когда еще внутри все так ныло, как в первый раз. Вон У сжимает в пальцах кофту там, где под кожей и ребрами тихо бьется сердце, а сам все еще смотрит в пол. Он должен что-то ответить, потому что он слушает, он все еще здесь, но когда он пытается произнести хоть что-то, выходит какой-то ломанный хрип, в итоге он просто легонько постукивает пальцами по двери. Слышится смешок Мин Гю. - Мне кажется, что я чувствую тебя через дверь. Я болен, да? Вон У кивает, хотя знает, что Мин Гю этого, очевидно, не видит. И не говорит больше ничего. Вон У тоже ничего не говорит, но постепенно, чем дольше длится молчание, тем больше начинает бояться, что на этом все так и закончится. Он сначала прислушивается, напрягая слух на максимум, а потом поднимается с пола и, сглотнув, говорит так тихо, что, кажется, сам себя не слышит: - Я открываю. Пальцы как-то ослабели, и надавить с нужной силой на защелку получается не сразу. Щелчок. Вон У аккуратно открывает дверь, опасаясь, что Мин Гю стоит прислонившись к ней спиной или вообще не стоит там. Мин Гю оказывается стоящим к нему лицом. Он поднимает взгляд полных усталости и облегчения глаз и слегка поджимает губы в улыбке. Вон У холодно, и он кладет ладонь на предплечье другой руки. Проходит минута. Мин Гю делает шаг вперед, вытащив руки из карманов брюк. Вон У слегка расставляет руки в стороны. Объятия легкие, но крепнут с каждой секундой. Вон У утыкается носом в шею и, закрыв глаза, вздыхает. Мин Гю утопает в аромате волос и чувствует, как успокаивается. Бесценно. Вон У не включает телефон и ноутбук уже три дня. Мин Гю тоже. Все это время они не выходят из квартиры, просто разговаривают, пьют кофе или смотрят фильмы. Засыпают под утро. Спят на одном диване, но под разными одеялами. Долго пытаются встать. Мин Гю готовит поесть, Вон У просто наблюдает за этим. Все совсем по-другому. У Вон У ощущение, что он узнает Мин Гю с нуля, спрашивается, чем он вообще раньше занимался, раз не замечал за ним всего того, что замечает сейчас? Как будто с глаз слетели розовые очки, но хуже от этого не стало. Только лучше. Вон У чувствует себя гораздо лучше. Он чувствует, что Мин Гю не такой уж и непонятный. Просто... со своими странностями. - Мне кажется, что мир отнюдь не бесконечный, как любят говорить, - ни с того ни с сего говорит Мин Гю. Сейчас примерно три часа ночи, и они просто валяются на диване, смотря в потолок. - Популярно мнение, что он замкнутый, - Вон У пожимает плечами, хотя лежа это делать неудобно. - Что точка есть начало всех измерений, и в ней же они все сходятся в итоге. - Это напоминает мне анимированную модель тессеракта. Я так и не понял, как он движется. - Я тоже, - Вон У издает смешок. - Наверное, это потому что мы все-таки в трех измерениях живем. - Пожалуй. Но я хотел сказать о другом. Если говорить о вселенной как о субъективном восприятии, то у каждого человека она разного, но довольно ограниченного размера. Например, кто-то всю жизнь не выезжает за пределы одного города, а кто-то летает в космос. И человек проживает жизнь, не видя всего остального. По сути он даже не может со стопроцентной вероятностью сказать, что все остальное вообще существует. - Если судить субъективно, то кроме того, что чувствуется в данный момент, вообще ничего не существует со стопроцентной вероятностью. - Вот именно об этом я и говорю! - Мин Гю оживленно переворачивается на живот и обращает взгляд на Вон У. - У меня ощущение, что вся моя вселенная ограничилась этой квартирой. Ощущение сродни жизни Маленького Принца на его крохотной планете. - Насколько я похож на прекрасную Розу? - Вон У растягивает улыбку, прикрывая ее ладонью. - Ты больше похож на баобаб. Мин Гю начинает смеяться, и Вон У пихает его в плечо. - Только в отличие от Маленького Принца у меня нет желания улетать на другие планеты... и выкарчовывать баобабы. Вон У не выдерживает и тоже начинает смеяться, издав резкий прыскающий звук. Мин Гю поворачивается на бок, подперев рукой голову и мягко улыбается, а в его глазах появляется лукавый отблеск. - Я серьезно. - Рад, что тебе тут нравится, - Вон У тоже поворачивается на бок. - Лучше, чем огромная и одинокая Земля. Там много баобабов, но они ничуть не похожи на мой... У Вон У начинается истерика. - Они красивые, но пустые, - продолжает Мин Гю цитировать на свой лад известные слова театрально напыщенным тоном. - Ради них не хочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мой баобаб, скажет, что он точно такой же, как они... В итоге сам опять сбивается из-за подступившего смеха. Через некоторое время оба успокаиваются. - Я в ответе за мой баобаб, - говорит Мин Гю, и это уже почему-то не звучит весело, а очень даже серьезно. Вон У смахивает проступившую слезу с края глаза и обращает взгляд на Мин Гю. Он лежит напротив и внимательно смотрит. Вон У не понимает, в чем причина такой внезапной серьезности и обращается с немым вопросом, на который Мин Гю качает головой, но взгляд не отводит. В конце концов, Вон У решает, что это очередная игра и тоже начинает смотреть цепко и внимательно прямо в глаза. Это делать сложно, потому что глаза сохнут и взгляд начинает расфокусировываться, из-за чего периодически приходится часто-часто моргать. В один момент взгляд Мин Гю вдруг соскальзывает ниже уровня глаз. Куда он смотрит? Вон У тут же поджимает губы. Но взгляд Мин Гю не останавливается и ползет дальше. Вон У отслеживает его и почти физически чувствует, как по нему словно указкой ведут. В конце концов, Мин Гю со вздохом закрывает глаза и пытается натянуть улыбку. - Что? - спрашивает Вон У, еще больше заинтересовавшись, о чем он там думает. - Ничего, - он качает головой. - В голову лезет всякое. - Всякое - это какое? - Плохое, - Мин Гю открывает глаза. Они кажутся темнее и глубже, чем до этого, хотя в сумраке комнаты нельзя сказать наверняка, может, просто показалось. Вон У тянет задумчивое "ммм". - Насколько плохое? - Просто ужас. Вон У не глупый и смутно догадывается, о чем речь, но крайне не уверен в этом и не хотел бы выглядеть извращенцем, поэтому неплохо было бы залезть Мин Гю в голову и убедиться на сто процентов, правильно он догадывается или нет. Вот только спорный вопрос, стоит ли это вообще делать, может, лучше было бы проигнорировать этот эпизод и начать говорить о чем-то еще? Но внутри уже горит бенгальский огонек, и яркие искры любопытства летят во все стороны, это почти кокетство, если Вон У вообще можно назвать кокеткой, в какой-то степени все люди желают слышать прямо из уст то, чего от них хотят, а не догадываться самим. Мин Гю, видимо, пытается привлечь Вон У к сеансу телепатии, смотря на него таким проникновенным и говорящим взглядом, это казалось бы забавным, если бы не было так щекотливо для нервов. В животе все опять совершает какие-то непонятные кульбиты, Вон У приходит в голову идея пойти поесть, чтобы успокоиться, за раз избавиться от этой странной атмосферы, но все равно остается дальше лежать прикованным к глазам напротив. Ладони ощутимо вспотели, хотя они такие же холодные, как и раньше, пожалуй, даже еще более холодные, прямо как стопы, а вот уши, наверное, очень горячие. - Хочешь печеньку? – неожиданно спрашивает Мин Гю. - Хочу, - отвечает Вон У с облегчением. Мин Гю встает с дивана и уходит, как было бы логично, за пачкой печенья. Вон У уже успел обрадоваться тому, что вроде как стало легче дышать процентов на пятьдесят, но не тут-то было. Мин Гю возвращается с одной единственной печенькой. - Кусай, - говорит он, садясь на диван и сложив ноги по-турецки. Печеньку он аккуратно хватает зубами с краю и держит. Вон У смотрит на него непонимающе: почему нельзя было принести пачку или хотя бы несколько штук, если он тоже хочет, но все равно принимает сидячее положение. Он пробует выхватить печеньку пальцами, но Мин Гю уворачивается, а потом качает головой, мол, так нельзя. Тут до Вон У со скрипом, но доходит вся суть этого действа. Ну, конечно. Как он вообще сразу не понял. Он ломается секунду, а потом аккуратно тянется к печеньке, переводя взгляд то на нее, то на Мин Гю, ожидая, что он сейчас что-нибудь выкинет, с этим парнем никогда не знаешь, играете вы оба по правилам или только ты. Вон У старается не задеть губами губы Мин Гю, и отламывает совсем небольшой кусочек с противоположного края. Мин Гю поводит бровями, берет печеньку и протягивает ее Вон У. - Теперь твоя очередь. Вон У указывает на себя пальцем, вскинув брови, Мин Гю кивает. Приходится подчиниться. Вон У так же максимально с краю зажимает печеньку зубами и как-то нервно сглатывает, а еще надеется, что это было незаметно. С каждым сантиметром приближения лица Мин Гю он слегка отклоняется назад, вжимая голову в плечи. - Эй, - со смешком окликает его Мин Гю, и Вон У через силу выпрямляется. Мин Гю кусает. Слышится хруст. Кончики носа слегка задевают друг друга. Вон У сжимает зубы, и печенька надламывается, Мин Гю издает смешок, но ловит отломившуюся часть, а потом зажимает ее между зубов. Вон У старается не простонать от негодования. Ему не нравится, что игру приходится продолжать, а ведь сейчас он даже не знает, как подступиться к узкому кусочку, который остался. Он пробует и так, и так, слегка наклонив голову, но в итоге все равно неизбежно касается щеки Мин Гю своим носом. Печенька становится еще меньше. На этот раз Вон У не держит ее зубами, а просто зажимает между губами. Чтобы не так сильно нервничать, он прикрывает глаза, но, к слову, все равно сжимает кулаки, когда верхняя губа Мин Гю проскальзывает по его губе. И почти вздрагивает, когда пальцы Мин Гю касаются его губ, чтобы забрать оставшийся совсем маленький кусочек. Вон У открывает глаза и чувствует, что на этот раз очень крупно влип: сейчас нереально уже будет что-то откусить, надо было просто съесть оставшийся кусок самому, но сейчас, когда Мин Гю уже держит его губами и насмешливо смотрит, уже ничего не поделаешь. Вон У просто аккуратно… выхватит ее? Да, стоит попробовать и не строить долгой трагедии с попыткой откусить, все равно ничего не получится. Он тянется к Мин Гю, готовясь аккуратно схватить край печенья резцами, но Мин Гю оказывается хитрее: когда между ними остается всего ничего, он проглатывает кусочек, Вон У замечает это и дергается назад, но оказывается схваченным за подбородок. Разумеется, недоуменный взгляд Вон У тут же подлетает и встречает взгляд Мин Гю, по телу проходится дрожь: в комнате темно, а его глаза блестят как лихорадочные, это пугает, не дает отвести взгляд и даже моргнуть. И пошевелиться тоже не получается. Казалось бы, что сложного: просто отстраниться, убрать руку и дело с концом, Вон У же не маленькая девочка, и не чувствует себя ей, но ему… нравится? Нравится вот так быть пойманным. Глаза начинают сохнуть, и Вон У часто-часто моргает, пытаясь перевести взгляд на что-то еще, на ресницы, родинку на щеке, на плотно сжатые губы. Это было большой ошибкой, очевидно, и не успевает Вон У снова посмотреть в глаза Мин Гю, как он уже сокращает до минимума расстояние между ними и с силой впивается в губы Вон У, нетерпеливо сжимая их, свободной ладонью хватает предплечье Вон У и тянет на себя, заставляя пододвинуться еще ближе, и, приподнявшись на коленях, нависает сверху, уваливая Вон У на спину, хотя тот не то чтобы сильно сопротивляется, вообще нет, сопротивление в минусе. Мин Гю буквально вдавливает его в диван, и губы терзает нещадно, не больно, но с силой, они пухнут и ноют, а голова кругом идет, как будто ящик с упорядоченными мыслями взяли да потрясли, теперь там полнейший хаос, попробуй, разбери, откуда что и куда. Вон У такой неловкий: пытается не зависнуть от перегрузки головы, и далеко не сразу замечает, что руками своими до сих пор прикрывает себя, выставляя их барьером между Мин Гю и собой, и первый это успешно игнорирует и использует как дополнительную опору. Несколько быстротечных минут проходит перед тем, как Вон У надавливает руками сильнее и совсем немного, но отстраняет Мин Гю от себя. В глазах у него все тот же лихорадочный блеск, но взгляд бессмысленный, растерянный и даже немного непонимающий. - Что не так? - спрашивает он быстрым шепотом на выдохе. Вон У изнутри слегка зажимает зубами губу: и правда, сильно распухла, вид, наверное, со стороны так себе, но в темноте все равно не видно, да и Мин Гю явно не об этом думает. - Ничего, - так же шепотом отвечает Вон У, смотря то в правый, то в левый глаз напротив. - Хотел посмотреть на тебя. - И что разглядел? - Мин Гю сглатывает и шумно вдыхает после этого, Вон У готов поклясться, что таким его не видел ни разу. - Много всего... интересного, - уклончивый ответ, но и восторгаться вслух нет желания, лучше уж так. - Например? - У тебя глаза как у лихорадочного больного. Мин Гю усмехается, обнажив белые зубы и прикрывая глаза, после чего наклоняется ближе и шепчет в самые губы так, что на них чувствуются едва уловимые потоки воздуха: "Я действительно болен". Теперь его поцелуй совсем иной, нежный, долгий, мягкий, никаких тебе укусов, только легкие касания да рука, пробирающаяся Вон У под спину и заставляющая его выгнуться чуть вверх. Ладони держать на груди неудобно, да и нет больше надобности, поэтому он скользит ими по плечам Мин Гю вверх и скрепляет на шее крепкими объятиями. И так ровно до тех пор, пока Мин Гю не заводит бедро между ног Вон У, случайно или специально ближе, чем нужно, но вызывает это волну мурашек и судорожный вздох, из-за которого прерывается поцелуй. Вон У расцепляет руки и упирается локтями в диван, стараясь немного отодвинуться, но Мин Гю, все еще обнимающий его одной рукой, не дает ему этого сделать. Пару секунд он наслаждается выражением глаз Вон У, а потом наклоняется к шее, нежно касаясь ее влажными губами. Голова Вон У отклоняется в противоположную сторону и немного вперед, открывая Мин Гю доступ к чудесной едва заметной родинке за ушком, которую он немедленно целует, а потом проводит языком по краю ушной раковины, получая в ответ обрывистый, но довольно громкий стон. В сердцах Мин Гю закусывает мочку уха, стараясь не так уж сильно сжимать ее зубами, он так давно не слышал этих стонов, что, кажется, будто все неправда, и ему просто причудилось, ничего подобного не было никогда, а может, и было, но с кем-то еще. А прямо сейчас, вот здесь, рядом, Вон У дышит так часто и шумно, что думать ни о чем другом не представляется возможным, Мин Гю почти забыл, какой он чувствительный, хотя все это одно сплошное вранье, ничего он не забыл. Он из тех людей, которые помнят все до мелочей. Вон У не дает долго целовать свои уши, он отклоняется немного в сторону, и Мин Гю забавно от того, что дело не в том, что ему неприятно, а в том, что слишком приятно. Проведя носом по горячей щеке Вон У, Мин Гю снова касается губами шеи, но на этот раз следует вниз, к вырезу растянутой кофты, свободно открывающей ключицы и плечи. Ох уж эти мешки, лучше любой вещи в обтяжку, хотя Мин Гю признается, что в водолазке Вон У выглядел до ужаса сексуально, особенно в темно-красном свете... Он отвлекся. Кажется, на бледной коже Вон У остался ярко-бордовый след, но, впрочем, ничего страшного, думает Мин Гю, слегка целуя небольшое пятнышко. Вон У, кажется, думает о чем угодно, кроме того, что нужно. Хотя что именно "нужно" непонятно, а в голове ворох всякого, что вдруг начало мелькать как цветные огни, все мысли сосредоточены вокруг Мин Гю, но Вон У старательно разгоняет их, хватает того, что он буквально со всех сторон, и не убежишь от него никуда, не хватало еще, чтобы голова была заполнена им, хватило мне этого добра, усмехается Вон У и сам себя одергивает: стараясь не думать, думает еще больше. Мин Гю кажется теперь еще более неправильным и нелогичным, чем раньше, но сейчас уже по другой причине, потому что Вон У его хорошо знает или думает, что знает, а тогда он не знал ровным счетом ничего, вот и думал себе всякое загадочное. Но сейчас-то, сейчас что? А сейчас все иначе хотя бы просто потому, что Вон У чувствует себя более сведущим в ситуации, по крайней мере может оценить степень того, насколько все плохо. А плохо все настолько, что он закрывает глаза и стонет, стонет в открытую, но негромко, потому что приятно, но не мучительно. Мин Гю - не тот человек, за которого нужно держаться, его нужно оттолкнуть, бросить и растоптать, самый настоящий фрик и ублюдок, так многие думают, не сначала, но до самого конца. И тут даже возразить нечего, потому что едва ли Мин Гю интересуют чьи-то возражения, он сам себе одно большое возражение и ни на кого ровняться не собирается, идет по дороге, которую сам себе придумал, никто не знает, что это за маршрут такой и где он проходит. Вон У другой и не подойдет, он сам повернутый и ненормальный, ему не нужен стандартный пакет услуг "любящая половинка", ему нужна честность и искренность, самый верный и своевольный ублюдок. Ему нужен Мин Гю. В этот момент губы настигает еще один мягкий поцелуй, и у Вон У на секунду перехватывает дыхание, он слишком задумался, видимо, это было замечено, и Мин Гю так привлекает к себе внимание. Открыв глаза, Вон У ловит его взгляд и хочет сказать что-то вроде "я все еще здесь", но слова застревают в горле, потому что... - Я так скучал по тебе, - едва слышно произносит Мин Гю, и в его голосе сочится тоска вперемешку с облегчением. - Я тоже, - отвечает Вон У, подаваясь чуть вперед и оставляя на губах Мин Гю совсем легкий и короткий поцелуй. - Еще одно движение, и я за себя не отвечаю. - Что ты име... - Я предупреждал. Мин Гю набрасывается, по-другому и не скажешь, на Вон У, снова вжимая его в диван. Былой нежностью и не пахло, будто бы все привидилось, через раз - укус, все губы снова красные, и дыхание через раз, через два, через три, и руки тянут кофту вверх, они холодные, а тело горячее, мурашки бегут аж до загривка и заставляют продрогнуть, а потом поцелуй резко прерывается - это Мин Гю быстрым движением стягивает кофту с Вон У - и заново, с новой силой. Стоп, стоп, стоп, думает Вон У, а сам отвечает на поцелуй, и сжимает в пальцах чужие волосы, и это, наверное, больно, но ему тоже больно от впивающихся ему в ребра ногтей, но тело все равно все дрожит от хлещущих эмоций, хоть ногами стучи, но вместо этого Вон У побольнее прикусывает кончик языка Мин Гю, который ему удалось поймать, и слышит не ожидаемый раздраженный возглас, а протяжный стон и в очередной раз посильнее сжимает волосы в пальцах. Кровь в ушах стучит вместе с перманентным шумом и колоколами, откуда они только берутся в голове-то, и только с закрытыми глазами, стоит их открыть, как тут же воцаряется мертвая и осуждающая тишина, разбавляемая только дыханием. Вон У пальцами собирает складки кофты на спине Мин Гю и стягивает ее через голову, это его, Вон У, кофта, которую он дал поносить, она, наверное, пропахла Мин Гю, как и вся эта квартира, как вообще потом жить в ней, только разве что облить бензином и поджечь, странно, что Вон У до сих пор этого не сделал, наверное, просто руки не дошли. Мин Гю слегка оттягивает нижнюю губу резцами, ему, видимо, нравится то, какие они пухлые сейчас, поцелуями переходит на шею, далее через границу ключиц и проводит языком по ребрам. Холодно. Вон У напрягается, задерживая дыхание: губы у Мин Гю холодные, а язык горячий, слишком большой контраст для чувствительной кожи, влажные следы быстро испаряются, охлаждая ее, и вслед за ними пальцы заставляют ее гореть. Мин Гю подцепляет пальцами край самых шикарных на свете штанов с лампасами, которые именно сейчас кажутся Вон У ужасно глупыми, и губами касается низа живота, сдавливая пальцами с боков, волна мурашек оставляет за собой гусиную кожу, а Вон У загривком чувствует, что все, шутки кончились. Мин Гю зубами распускает завязанный "бантиком" шнурок на штанах. - Погоди, - Вон У рывком принимает сидячее положение, несколько отодвигаясь от Мин Гю и встречая его недоуменный взгляд. - У меня вопрос. - Какой? - Мин Гю тоже приподнимается на руках, чтобы быть с Вон У на одном уровне зрения. Вон У напряженно вглядывается то в один глаз, то в другой, но в итоге испускает обреченный вздох. - Я его еще не придумал. - Мне дать тебе время подумать? - Мин Гю неожиданно легко реагирует на эту откровенную глупость и растягивает усмешку. - Так ты думай, я тебе не мешаю. - Нет-нет, у меня вопрос как раз... по поводу твоего... этого... невмешательства, - Вон У тщательно подбирает слова, но давайте будем объективными, он просто тянет время. Мин Гю протягивает гортанное "ммм" и, логично, ожидает самого вопроса. И Вон У решает просто спросить то, что его должно тревожить, хотя уже заранее знает ответ. - Потом... все будет так же, да? Мин Гю внимательно смотрит на него, ничего в нем не поменялось. - Что ты имеешь в виду под "так же"? - спрашивает он, слегка склоняя голову набок. - Мы будем... игнорировать и делать вид, что мы оставили попытки друг друга задушить? - Поверь мне, у тебя точно не получится меня игнорировать, - говорит Мин Гю мягко, почти шепотом и приближает свое лицо к лицу Вон У. - Я все равно не отстану от тебя. - Это звучит как признание, - так же шепотом говорит Вон У, опуская взгляд на губы напротив. - Почти, - звучит на выдохе перед тем, как их губы снова соприкасаются. Минуты уплывают так же быстро, как если бы их и вовсе не существовало. За это время стало на одну расстегнутую пуговицу больше - на штанах Мин Гю, а она, собственно, была единственной и неповторимой, и удалилась поблескивать своей неповторимостью куда-то за диван, прикрытая тканью, к которой была пришита. Застегнутых пуговиц не осталось, замков тоже, даже в сердцах, особенно в них, закрыть их легко, а вот открыть после этого - трудно. Вон У прижимается спиной к груди Мин Гю: он напряжен до онемения в пальцах, да и в глазах все плывет, поэтому удерживают его только крепко держащие за плечи ладони. Откинув голову назад, он опирает затылок на плечо Мин Гю, пока тот целует ему шею, зарывается носом в волосы, проводит языком по краю уха. Все это время он что-то шепчет, но все слова сливаются в один сплошной шорох, в котором едва различимы отдельные сочетания букв. Вон У чувствует пальцы, скользящие по низу живота, и задерживает дыхание, тут же открывая глаза. И почему только нежные и легкие прикосновения бывают такими мучительными, что хочется не просто стонать, закусывая губу, а немедленно выразить вслух все то похабное непотребство, что вертится на языке? Вон У зажмуривает глаза и опускает голову, сжав зубы, чтобы точно ничего не сболтнуть. Мин Гю все еще касается губами шеи, но уже легче, потому что сосредоточен явно на другом. Еще полминуты, и Вон У не думает об этом. Ни о чем не думает. Ему постыдно даже открыть глаза и посмотреть на то, как пальцы Мин Гю его касаются, к тому же он все еще пытается не издавать никаких звуков, и это получается из рук вон плохо, можно сказать, вообще никак, потому что, кажется, его стоны слышно этажом ниже. Или выше. Еще ниже. И снова выше. Вон У не может вспомнить, на каком этаже он живет. - Погоди секунду, - мурлыкающим шепотом произносит Мин Гю рядом с ухом, спине тут же становится холоднее. Мин Гю отправился за своим пиджаком, переброшенным через спинку стула, и вытащил оттуда поблескивающий в сумраке комнаты квадратный пакетик. Вон У заметил это краем глаза и про себя отметил, что его попытка отшутиться провалилась еще до того, как ее идея вообще пришла ему в голову. Спине снова становится тепло, а руки Мин Гю обвиваются вокруг талии Вон У, его влажные губы касаются щеки. - Наденешь? - заискивающим тоном спрашивает он, и Вон У вынужден открыть глаза, чтобы увидеть удерживаемый между двух пальцев Мин Гю презерватив. Вон У берет его и, повернув голову, касается губ Мин Гю своими. - Это значит да? Они никогда ими не пользовались. Вон У пребывает в легком недоумении по этому поводу, с чего бы вдруг Мин Гю вообще пришло это в голову, на секунду его даже посетили не самые приятные мысли, но он быстро их отмел. И все-таки Мин Гю почувствовал его настроение и, отстранившись, сказал только: - Я просто хочу, чтобы на этот раз все было нормально. Вон У кивнул. Надевать презерватив вслепую, не видя своих рук, да еще и не себе, - задача не из простых. Мин Гю, хоть он и засранец во всех смыслах, потому что испускал смешки по ходу действия, все-таки помог немного, направив пальцы Вон У. - Полдела сделано, - снова смеется Мин Гю, и его хочется сейчас же ударить, очень сильно и очень больно. На его же счастье он позаботился о том, чтобы удержать руки Вон У своими, хотя по прошествии пары секунд, за которые он оказался прижатым головой к стене с поднятыми руками вверх, Вон У засомневался, что реально мог что-то сделать. Он сейчас весь мягкий и податливый, самому от себя тошно, но есть в этом что-то приятное, что щекотит нервы, признаваться в этом стыдно, но как-то... желанно, едва ли есть нечто более приятное, чем признать в себе желание подчиняться. Любовь - это вам не цветочки-букетики, не прогулки по берегу моря, не ожидание подарка на годовщину, не примерка кольца на пальчик, не ожидание у окна, не кофе в постель утром, любовь - это отдать другому, чужому, противоположному человеку все, что у тебя есть, то есть себя самого. Вон У больше уже ни с кем так не сможет. Сказал "люблю", изволь любить до последнего вопреки всему и несмотря ни на что. И все в любви друг другу противоречит: взять хотя бы высокие поэтичные рассуждения о ней, и пальцы, болезненно растягивающие задний проход. Ничего общего, а все одно. Вон У некогда думать о полете благородной мысли, он со всей силы сжимает зубы стараясь не начать поливать весь белый свет всеми нелестными выражениями, какие только придумает. "Расслабься" звучит над ухом, но проще сказать, чем сделать, особенно когда ты не наивная девочка и отлично знаешь, что потом будет только больнее. А потом еще больнее. И только после этого снесет крышу. Когда Мин Гю начинает входить, Вон У сжимает кулаки, ногти впиваются в ладонь, а пальцы немеют. Упершись лбом в холодную стену, Вон У сводит брови к переносице и старается думать о приятном. Например, о... - Ты все еще такой узкий, - шепот на выдохе, и все попытки выстроить в голове что-то похожее на отвлечение рушатся как башня из песка. - Не думаю, что такие детали меняются с годами, - Вон У натягивает кривую усмешку, но разошедшиеся по спине мурашки быстро ее стирают. - Скажи, Вон У, - Мин Гю прижимается к нему еще сильнее, его ладонь отпускает запястья и соскальзывает вниз по рукам, опускаясь на плечи, а потом обхватывая шею и заставляя Вон У чуть запрокинуть голову назад, - с кем ты еще спал кроме меня? За все это время. - Ни с кем, - сразу отвечает Вон У, смысла скрывать это ноль. Мин Гю, кажется, удивлен. - Вообще? - Вообще. Слышится тихий смешок. Вон У поворачивает голову, пытаясь увидеть лицо Мин Гю. - Что? - Ничего, - Мин Гю коротко касается его губ. - Это очень приятно. Он рывком входит до конца, и Вон У успевает только испустить шумный выдох, в голове как будто бы искра пролетела, а кожа похолодела. Задержав дыхание, Вон У расслабляется, по крайней мере, пытается, но после первого же толчка его плечи снова напрягаются. Мин Гю прижимается к нему сильнее, его лоб упирается в затылок Вон У, а с губ слетает горячее и обрывистое дыхание. Еще несколько толчков подряд Вон У терпит, постепенно разжимая зубы и расслабляясь. Еще несколько - и вырывается прерывистый тихий стон. Тело становится легким и как будто немеет. Хорошо, что руки Мин Гю все еще крепко держат его. - У меня тоже после тебя никого не было, - шепчет Мин Гю едва слышно, снова касаясь губами шеи. - Лжец, - коротко улыбается Вон У. - Ты целовался с Хан Солем. - Даже пальцем его не тронул. - Врешь, зачем тебе тогда нужно было объясниться с ним? - А он тебе все докладывает? - Не все, но ключевые моменты. - Ревнуешь? - Ревную? Резкий толчок заставляет Вон У выгнуть спину и пропустить вдох, издав короткий, но громкий стон. - Прямо сейчас здесь с тобой я, а не кто-либо еще, - голос Мин Гю звучит сурово и сладко одновременно. - К чему мне ревновать тебя? - К Хью Джекману на заставке? - голос звучит куда менее крепким, чем до этого. - О, к нему у меня будет отдельный разговор, но позже. Вон У чувствует кожей, как губы Мин Гю изгибаются в улыбке, уже успел расслабиться, как вдруг в шею впились зубы, сначала слабо, а потом все сильнее. От места укуса разбегаются мурашки, кажется, будто волосы дыбом, на затылке неприятно стягивает, Вон У жмурится и сам тоже сжимает зубы: эта смесь - боль и удовольствие - самая коварная и вызывающая зависимость больше, чем все наркотики вместе взятые, за ней гонятся абсолютно все люди с разной степенью признания в этом и млеют, млеют, млеют перед возможностью испытать это снова, вот так, с единственным человеком, которому позволено. Мин Гю отпустил онемевшую от боли кожу только тогда, когда ему уже самому не хватало воздуха. Пальцы руки, что он держал на бедре Вон У, сжали его до побеления костяшек. Вторую ладонь, которой сжимал шею, Мин Гю опустил на бедро с другой стороны. Его движения стали быстрее. Вон У сложил руки на стене и оперся на них лбом, он сам поражался тому, как звучит сейчас его голос, местами вырывающийся вместе со стонами, а стонет он глухо и протяжно, низко, с варьирующей степенью сдержанности, в отличие от Мин Гю, у которого стоны больше похожи на обрывки с примесью хриплого тенора. Вон У хочется что-нибудь съязвить по этому поводу, но момент, мягко говоря, неподходящий. А вот когда Мин Гю пришло в голову резко замедлить темп и, обвив руки вокруг талии Вон У, войти максимально глубоко, настал тот самый момент. - Ты стонешь, как девчонка, - бросает Вон У через плечо, сам едва сдерживаясь, чтобы судорожно не простонать. - Не тебе же одному здесь быть ей, - легко отвечает Мин Гю, усмехаясь. Не то чтобы это сильно укололо по самолюбию, но как-то поубавило энтузиазма. Вон У закусил губу и постарался выровнять дыхание, хотя, следует сказать, что это довольно сложно. Мин Гю слишком быстро это заметил, быстрее, чем Вон У успел вдохнуть трижды, и, аккуратно отстранившись, развернул его лицом к себе. - Ты чего это? - спрашивает он с улыбкой. - Сам же начал. Вон У не знает, что ответить, и просто поджимает губы. - Моя сладкая, - Мин Гю широко улыбается и толкает Вон У спиной на подушку, нависая над ним сверху. Соприкосновение с холодными простынями - то еще отрезвляющее, выметает из головы вообще все мысли, и на место им приходят новые приятные ощущения от соприкосновения с горячим телом Мин Гю, накрывающего губы Вон У поцелуем, единственное назначение которого - убедить его расставить ноги. Вон У кусает Мин Гю за нижнюю губу и решает, что они в расчете. И тут же забывает об этом, когда Мин Гю входит в него. Откинув голову назад, на подушку, Вон У прикрывает глаза и поднимает руки, хватаясь пальцами за плечи. Одна ладонь Мин Гю опирается на диван, а вторая скользит вниз по животу, Вон У захлебывается собственным стоном и сильнее сжимает кожу. По мере ускорения темпа уровень организации мысли прямо пропорционально падал, сваливаясь в сплошную непонятную кучу, среди которой выделялись разве что несколько сформированных, но о них даже думать стыдно, не то что вслух произносить.В какой-то момент Мин Гю поднялся и, удерживая ладонями бедра Вон У, начал двигаться так быстро, что мыслей в голове стало еще меньше, целая одна. Конкретная. "Хочу кончить". Еще немного... Вон У стонет так, как будто лишился всего стыда в одночасье на целую вечность, давно такого не было, никогда такого не было, хорошо, что его сейчас никто не слышит, кроме Мин Гю, как хорошо, что это Мин Гю, а не кто-то еще, как хорошо, что все сложилось так, как сложилось, ничего другого нахрен не нужно, один раз живем на свете, почему бы и не сотворить со своей жизнью все, что только можно, когда еще любить, как не сейчас, вот прямо сейчас, того, кто прямо напротив. У Вон У ноги дрожат, когда он кончает, а пальцы сжимают простынь так, что чувствуется пульсация крови в них, как и в груди, и в ушах, и вообще везде все гудит и содрогается. Мин Гю, кажется, пребывает в схожем состоянии, потому что он какое-то время вообще не двигается и только через несколько секунд, испустив шумный выдох, опирается неустойчивыми руками на диван и валится сбоку, накрывая лицо ладонями и убирая мокрые от пота волосы назад. - Кофе будешь? - где-то спустя минуту, откашлявшись, хриплым голосом спрашивает Вон У. - Да, спасибо, - таким же отрывистым тоном отвечает Мин Гю. - И за раз... выкинь, пожалуйста. Он протягивает использованную резинку, и Вон У хмыкает. Любовь. - Чи Хун звонил мне трижды, кажется, я не вернусь домой живым. - Я бережно дотащу твое испускающее дух тело, не переживай. Они быстрым шагом поднимаются по лестнице в звукозаписывающую студию, впереди еще уйма поворотов коридора, как никогда некстати напоминающего лабиринт, а время, как чувствует Вон У, играет не в его пользу, потому что Чи Хун не особый любитель не дозваниваться до кого-то, кто ему действительно нужен, да и мало кто любитель, но Чи Хун особенно. Когда они вваливаются, распахивая дверь, Чи Хун сидит за своим пультом, впрочем, как и всегда, и, кажется, дремлет. Точнее, дремал, пока не услышал шум. Подняв голову с ладони, на которую опирался, и повернувшись на стуле, он окинул сонным взглядом пришедших. Под челкой не видно, но, кажется, он вскинул брови. Он выглядит опухшим, а на щеке остался красный след от руки. - Интересно, - сонно бормочет он, потирая глаза. - Я принесу кофе, пожалуй, - говорит Вон У и, нырнув под руку Мин Гю, все еще державшего дверь открытой, скрылся в коридоре. Мин Гю, хмыкнув, опустил руку, дверь тут же сама спокойно закрылась. Чи Хун смотрел на него как-то особенно внимательно, как смотрят на людей, задавая немой вопрос "как". - Извини, - говорит Мин Гю, против своего обыкновения не садясь на диван, а вставая прямо напротив Чи Хуна и пряча ладони в карманы брюк. - За что? - Чи Хун смотрит на него снизу вверх, ничего нового и необычного, он спокоен, потому что все еще чувствует себя равным, все еще чувствует себя в безопасности. - Я увел его у тебя. Опять. Чи Хун выдает усмешку, не сводя с Мин Гю взгляда, но потом эта усмешка растягивается в широкую улыбку. - Сын Чоль будет в ярости, - только и говорит он, хлопая Мин Гю по плечу. - Не сомневаюсь, - отвечает Мин Гю и действительно не сомневается. Скорее всего ему неплохо прилетит, возможно, все будет больше, чем просто плохо, и хорошо, что пока он ни о чем не знает. Это незнание длится недолго, потому что разгар рабочего дня, и Сын Чоль появляется в студии не намного позже них. Хорошо, что с ним был Чон Хан, не пришлось рассказывать дважды, а еще он уберег нос Мин Гю от потери покатой ровности. Пока у них были разборки, Вон У и Чи Хун попивали кофе, тихо беседуя о своем. Их песня вышла действительно красивой. Жаль, что никто ее так и не услышал. Кроме меня. Или, может быть... нас?