Zero nights

"Не бегай от меня", - слышится практически со всех сторон, эхо проезжается по ушам, поэтому определить сторону, откуда идет голос просто невозможно. Вон У не видит ничего, даже шаг боится сделать, что уж и говорить о том, чтобы побежать. Вокруг какой-то непонятный хлам, кое-где иногда мелькают огоньки, но сколько бы Вон У ни пытался за ними уследить, они просто исчезали и все, как будто бы прячась за его спиной, чтобы подразнить. Вон У поднимает голову вверх, туда же протягивает руку, зачем – сам не знает, там же темно, практически ничего нет, если условно считать, что темнота – это не полностью ничто. Он не может со стопроцентной вероятностью сказать, что он только что закрыл глаза: и так темно, и так темно, никакой разницы. Гравитация меняет направление своего действия, и Вон У мягко опускается на спину, ощущение, будто он плывет, даже в ушах начинает слышаться слабый, едва заметный плеск воды. Волосы развеваются в воде, как водоросли, хотя течения не ощущается, странно, что он не тонет, даже руки остаются сухими, как Вон У не старается погрузить их в воду, капельки скатываются по коже, словно бусины, и издают звонкие плески, когда достигают невидимого уровня. Хочется, чтобы уже хоть что-нибудь произошло, но одновременно с этим Вон У умиротворяет это немое спокойствие вокруг него, кажется, что даже мимолетное явление может все разрушить и заставить его начать тонуть. Вода. Вон У неожиданно посещает страх. А вдруг ему только кажется, что вода безопасная? А вдруг это и вовсе не вода? Он не видит ее, только чувствует спиной и то через одежду. Вдруг еще секунда, и он начнет тонуть? Погружаться на дно, где еще темнее, чем здесь? Медленно и мучительно задыхаться? Вон У зажмуривает глаза и пытается выпрямиться, погрузить ноги в воду, чтобы почувствовать себя более устойчивым, но его будто бы что-то сильно вдавливает обратно, и за спиной вместо воды неожиданно оказывается что-то твердое. Вон У пропускает выдох и резко открывает глаза. Где-то рядом с ним загорается красная лампа, и он видит, что сидит на диване. Свет совсем неяркий, но почему-то на него неприятно смотреть, Вон У поднимается на ноги и оглядывается по сторонам. Чуть поодаль загорается еще одна красная лампа. В ее свете показывается стул. Просто стул. Вон У еще раз оглядывается на предмет того, есть ли здесь кто, очевидно, что никого нет, кроме него, но мало ли. Он идет прямиком к свету второй лампы, но неожиданно из кромешной тьмы выходит кошка и, мурлыкая, обтирается об его ноги, обходя их кругом. Вон У хотел было сделать еще шаг и попасть под свет лампы, но ноги его оказались связаны, и он, не удержав равновесие, чуть не грохнулся вперед лицом, если бы не наткнулся руками на что-то вроде стены. Вон У переводит на нее взгляд: это стена, на которой, собственно, и висит лампа, точнее, светильник? Не имея ни малейшего понятия о том, как ему нормально выпрямиться, Вон У переводит взгляд на стул, стоящий рядом со стеной прямо под ним. Это продолжается несколько секунд, пока пальцы не начинают ощущать нечто жидкое, текущее вдоль пальцев. Стена… тает? Вон У успевает наклонить голову набок прямо перед тем, как его ладони соскальзывают, и вот он уже зажмурился, чтобы мужественно встретиться лицом со стулом, но падает в какой-то непонятный порошок. Его клубы поднимаются в воздух мягкой завесой, Вон У аккуратно садится, сложив под себя ноги: они уже почему-то не связаны, и на стопах носки разного цвета. Пыль не дает смотреть, щиплет глаза, и Вон У махает ладонью около лица, пока не замечает, что ладонь красная. Она вся в крови. Вздрогнув, Вон У пытается вытереть ее об штанину, ткань пачкается, но ладонь от этого чище не становится. Вторая тоже оказывается перепачканной, и Вон У с замиранием сердца думает, что, должно быть, и лицо. Языком он аккуратно облизывает край губы. На вкус как брусничный сироп. Горько. Заметив, как еще поодаль включилась третья лампа, Вон У тут же поднимается на ноги. Кровь с его ладоней ссыпается в тот же порошок, что рассыпан по полу. Под третьей лампой, прямо на границе поля ее освещения кто-то стоит. Вон У тут же замирает на месте, как только видит силуэт фигуры. Она едва-едва обрисовывается неярким светом, Вон У щурится и пытается понять, кто это, но не видит, а подойти не решается. В красный свет лампы выпрыгивает кошка. Она некоторое время смотрит на Вон У, а потом напрягается всем своим кошачьим телом и прыгает прямо на лампу. Слышится звук, как будто что-то закоротило, красный светящийся шар падает на пол, и звук удара разносится громким эхом. Прокатившись около метра, он останавливается около ног стоящей фигуры, стукнувшись о край ботинка. Опускающиеся пальцы аккуратно берут его и поднимают. В красном свете шара проясняется лицо Мин Гю. Он улыбается. Мягко, едва заметно, а в глазах у него яркие блики, что очень не сочетается с тем, какое здесь освещение. Вон У стоит на месте, пока Мин Гю делает медленные шаги по направлению к нему, не отводит взгляда и даже не моргает. Между ними остается расстояние в полметра. "Не бегай от меня". Ни одного звука не раздается. Мин Гю только двигает губами. Вон У хмурится, пытаясь услышать его голос, но ничего не получается, вокруг по-прежнему тишина. Мин Гю смотрит на него так, будто Вон У должен знать, что он сказал, и Вон У знает, но все еще в недоумении. Он пытается представить себе, как должен звучать голос Мин Гю, но... не может. Вон У просто не помнит его голоса. Как же так, думает он, все еще всматриваясь в освещенное красным лицо напротив, на которое он не смотрел вот уже целую вечность. Голова Мин Гю слегка наклоняется, а губы приоткрываются, как будто он что-то подметил и хочет об этом сказать, но не говорит, а вместо этого плотно поджимает губы. Вон У тянется ладонями к его лицу и подушечками дрожащих пальцев едва-едва касается кожи его щек. На ощупь она гладкая и плотная, как мягкая ткань. Мин Гю совсем не возражает. Молча стоит, продолжая держать красный светящийся шар в ладони на уровне своего лица. Его взгляд почему-то становится все более и более пустым, и Вон У закрывает глаза, чтобы не видеть этого. Кожа Мин Гю такая теплая по сравнению с холодными руками, прикасающимися к ней. Вон У чувствует внутри неприятное давящее ощущение: кажется, это называется скучать. Вон У скучает. Он хочет сказать об этом, но вдруг внезапно думает о том, что было бы, будь Мин Гю девушкой? Может, тогда все сложилось бы иначе? Не было бы этой глупой истории, от которой все так устали? Вон У вздыхает и открывает глаза. Холод проходит по его спине. Лицо Мин Гю выглядит куда более миловидным и округлым. Он будто бы немного приседает, но как только Вон У бросает взгляд вниз, то видит прямые стройные ноги. Словно выпущенные из пучка, на плечи падают черные кудри. "Ну, как?" - говорит Мин Гю одними губами. - "Стало лучше?" Вон У отшатывается от нее, одергивая свои ладони и зажмуривая глаза. Что вообще здесь происходит? Он слышит грохот: это красный шарик упал на пол и покатился куда-то в сторону, увлекая за собой небольшой участок света. Вон У вдруг чувствует, как посреди горла у него что-то встало, неприятное и жгучее, хочется закашляться, и он начинает кашлять, так сильно, что кажется, будто еще немного - и легкие начнут по кусочкам выкашливаться наружу. Вон У убирает ладонь ото рта и видит на ней маленькие разноцветные стеклянные шарики. Они переливаются, словно мыльные пузыри. Кашель - и шариков становится все больше, они начинают застревать в горле, Вон У хватается за шею и пятится назад, пока не упирается ногами в что-то мягкое и не заваливается на это спиной. Диван. А над ним красная лампа. Вон У смотрит в пустоту наверху, весь усыпанный перламутровыми стеклянными шариками. Он так измучен, что, кажется, готов умереть прямо здесь. Но просто закрывает глаза. Одну минуту, думает он, всего одну. Вон У просыпается от сковавшей его судорожной дрожи. Он вдыхает неожиданно громко, ощущение, будто вдох эхом отразился в его ушах. Он не открывает глаз, они кажутся очень тяжелыми, да и не хочется особо. Вон У не видит света, не слышит птиц, но чувствует, что почти утро. Ему кажется, что он мерзнет, хотя всему виной плохой сон, а не температура, слишком уж Вон У эмоциональный, переживает всегда сильно, разве что на лице не отражается. Поджав к себе руки и коленки, Вон У пытается согреть сам себя, как вдруг на его талию ложится теплая рука и скользящим движением обнимает, переплетая пальцы с его. После полусекундного замирания сердца, внутри разливается приятное чувство: он не один со своими страхами, его хотя бы немного, но оберегают и страхуют, по крайней мере, успокоить точно могут. - Ты весь ледяной, - сонный шепот рядом с ухом. - Мне приснился очень плохой сон, - так же шепотом говорит Вон У, и пододвигается немного назад, чтобы прижаться спиной к Мин Гю. - Расскажешь? Вон У чувствует, как дыхание Мин Гю колышет ему волосы. Он, наверное, очень хочет спать, пришел очень поздно, да и к тому же... неплохо так потратился в плане энергии. Но все равно спрашивает, беспокоится, хотя мог бы просто дальше спать себе... - Мне приснилось, что я был совсем один, - шепчет Вон У, хмурясь. - Я долго сидел дома, никого не видел, а тебя рядом со мной не было. Ты знаешь, это так страшно и больно. Никогда не... Вон У замолкает на полуслове. Дышать по какой-то причине становится тяжелее, хотя страх и всплеск эмоций от сна уже отступили. Сжав в ладони одеяло, Вон У сильно жмурится. Перед рассветом в его квартире всегда становится холоднее, чем обычно, но сейчас это не чувствуется, возникает ощущение неправильности, непривычности, как будто бы что-то тут не стыкуется... Стоп. Вон У открывает глаза. Его диван. Довольно светло, предрассветные сумерки. Давящее ощущение в груди проходит, а вот ощущение тепла - нет. Все тело как будто бы затекло и отказалось работать, оно тяжелое, и кажется, будто пошевелить ничем не получится. Напрягшись, Вон У заставляет пошевелиться свои пальцы. Они встречаются с препятствием. Другие пальцы. Чужие. Вон У вздрагивает и, тряхнув ладонью, вскакивает с дивана. Голова мгновенно начинает кружиться, но вброс адреналина в кровь удерживает его на ногах. Мин Гю смотрит на него несколько удивленно. Он лежит там же, на диване, на боку, оперши голову на руку. На нем черная рубашка и плотные брюки, краем глаза Вон У замечает пиджак на подлокотнике. - Ты что здесь делаешь? - выдавливает Вон У голосом со дна океана, по непонятным причинам он сейчас еще ниже, чем обычно. - Тебя слушаю, - Мин Гю разминает пальцы руки, за которую Вон У держался, пока спал. - Я не об этом, - сжав кулаки и зубы, Вон У стал мрачнее тучи. - Какого черта ты вообще сюда приперся? Мин Гю бросает короткий взгляд на свою ладонь, а потом рывком принимает сидячее положение, опустив ноги на холодный пол. - Кто-то же должен был притащить тебя домой, верно? - он говорит без улыбки, без насмешки, но Вон У чувствует себя униженным и облитым холодной водой. - Сам бы ты едва ли добрался. - Большое тебе спасибо, теперь можешь свалить. - О, - Мин Гю встает с дивана и делает шаг к Вон У, теперь он смотрит сверху вниз, - вот так просто прогоняешь меня? Даже чаю не предложишь? - Только если на голову вылить. - Несколько минут назад ты говорил куда более приятные вещи, - Мин Гю растягивает лукавую улыбку и опускает ладони в карманы брюк. - Я был... мне снился сон. И к тебе он не имел никакого отношения, так что забудь то, что я сказал, - максимально твердо и доходчиво говорит Вон У. - Уходи. Он чувствует себя таким незащищенным сейчас. Настоящая подстава, ведь он думал, что уж дома он точно в безопасности, и его никто не побеспокоит, а тут вон как вышло, и не придерешься ведь: всяко лучше, чем если бы его вырубило на улице или клубе. В голове тут же мелькает мысль, что Сын Чоль, Чон Хан и Чи Хун, должно быть, искали его, ведь он даже не сказал им, куда пошел. Но самый интересующий вопрос - все ли в порядке с Хан Солем. Последний момент, который Вон У помнит, - это как они вернулись обратно в клуб и пошли в туалет, а вот дальше... - Если тебя интересует, с чего бы я вообще побеспокоился о твоей неблагодарной заднице, - говорит Мин Гю уже с долей раздражения в голосе, - то ты напугал Хан Соля, и он попросил меня помочь, потому что он сам вообще не представлял, что делать. Как жаль, что ты не смог оценить всю увлекательность квеста "довези Вон У в трипе до дома". Столько бессмысленных попыток сотворить всякую херню я ни разу в жизни не видел. Мне приходилось держать тебя за руки, чтобы бы ты не мешал таксисту ехать. А потом выуживать из твоих карманов ключи, кстати, я оставил их на полке в прихожей. Но самое веселое началось здесь, когда я уже думал оставить себя с твоими красочными фантазиями наедине: что ты только не говорил, у меня чуть мозг не взорвался, к тому же ты весь дрожал от холода, страха и мучился тошнотой. И что? Мне нужно было оставить тебя? Ты уверен, что тогда было бы лучше? Вон У молча смотрит на Мин Гю и чувствует, как его губы все больше сжимаются. Почему именно он? Хан Соль мог позвать Сын Чоля, Чи Хуна, да кого угодно, но он позвал именно Мин Гю, перед которым не то что не хочется быть должным, от самой перспективы этого на душе скребутся кошки, но он вытащил Вон У из бреда, не дал ему ничего натворить, просто был рядом. Вон У не знает, что сказать. Мин Гю смотрит на него, ожидая ответа еще пару секунд, а потом вздыхает, и в его глазах пропадает искорка раздражения. - Что произошло? Вон У моргает несколько раз подряд. - Откуда ты знаешь Хан Соля? - Это важно? - Важно. - Скажем так, я много общался с ним. Можешь думать обо мне, как о консультанте по вопросам избавления от комплекса неполноценности. Вон У не сдерживает саркастическую ухмылку. Ясно, Хан Соль просто попал под его влияние. - Ему подбросили таблетки, - коротко отвечает Вон У. - И нужно было очень срочно куда-то их деть. Вот и все. - Самоотверженный защитник тонсэнов, Чон Вон У, - насмешливо подмечает Мин Гю, вскинув бровь. - Я не нуждаюсь в твоих комментариях. Я офигеть как благодарен тебе за то, что ты уберег мою "неблагодарную задницу", но холить и лелеять я тебя за это не буду. Ты все еще не друг мне. Уходи. - Жестоко, - бормочет Мин Гю, вздыхая. - Я и не прошу холить и лелеять меня, просто поговорить. Ну, вот опять. Почему у него нельзя выключить звук? Почему нет универсальной фразы, которая заставит его уйти? О чем он хочет поговорить, вот о чем? Они же разошлись, разбились, буквально выпотрошили друг друга и довольно давно, все уже мхом поросло, несмотря на то что для Вон У это все будто вчера было. Насколько вероятно, что в памяти Мин Гю все настолько же свежо? - Мне кажется, мы с тобой уже обговорили все, что можно, - Вон У поджимает губы. - Не вижу смысла обсуждать что-то еще. - И что? Снова измажешь меня грязью? - едко говорит Мин Гю, вскидывая брови. - Или, может быть, за тебя вступится Сын Чоль и наконец-то уже побьет меня? В последний раз я был почти уверен, что он это сделает. - Да какое тебе вообще дело? Варись в своей каше и не трогай меня, - не выдерживает Вон У и снова повышает тон голоса. - Неужели непонятно, что мне до сих пор больно? Ты же умный, пораскинь мозгами и сообрази, что не все будут плясать под твою дудку, я точно не хочу делать вид, что меня это не трогает, потому что меня это ТРОГАЕТ, и я не буду улыбаться тебе и "просто говорить", мне неприятно и гадко, я чувствую себя подавленным и прижатым к стенке. Это здорово, что ты так легко справляешься со всем, я рад за тебя, но я - нет, я не справился, хотя у меня почти получилось, я целый год шел к тому, чтобы обрести наконец-то спокойствие, и вот, когда оставалось совсем немного, ты снова заявляешься и снова переворачиваешь мою жизнь с ног на голову. Я не хочу тебя видеть, не могу тебя видеть, у меня внутри все ноет от одного твоего вида, оставь уже меня в покое и уходи! Вон У указывает на дверь, глядя прямо в глаза Мин Гю. Он кажется слегка растерянным, как будто услышал сверх того, что рассчитывал услышать. В его глазах появляется что-то странное, и Вон У, хотя и опьяненный собственной злостью, замечает это. В голове вовремя щелкает, и когда Мин Гю протягивает ладони к его лицу, Вон У со звучным хлопком отталкивает их от себя. - Не трогай меня, - едким, глубоким, низким голосом говорит он, глядя исподлобья. Мин Гю поджимает губы. Он просчитался. Хотя и хотел как лучше, получилось прямо наоборот. - Ты хочешь, чтобы я ушел? - спрашивает он как будто бы для финального подтверждения. - Прямо сейчас. - Хорошо. Мин Гю разворачивается, прихватив пиджак с подлокотника, обувается и выходит. Вон У все это время смотрит в пустоту перед собой. Он все сказал. Все, что хотел. Но тогда почему внутри ощущение, будто он совершил ужасную ошибку? Почему все так ноет и скребется? Он репетировал эти слова год, изо дня в день, ждал, когда наконец-то скажет их и отпустит это ощущение подавленности, но в итоге получилось наоборот. Именно сейчас он чувствует, что потерял Мин Гю окончательно, бесповоротно и навсегда. С звуком закрывающейся двери в его жизни ставится точка. Очередная глава закончена. Открывается чистый лист. Какое первое слово ты напишешь? Вон У подходит ко входной двери и прислоняется к ней лбом. Ему не хочется плакать, он никогда этого не делает, потому что любые чувства слишком ценные, чтобы вот так просто брать и выплескивать их впустую. И вдруг Вон У осеняет. Он быстрым шагом идет в комнату, включает ноутбук и открывает текстовый редактор. Флешка, которую принес Чи Хун лежит на том же месте, где он ее и оставил. Именно сейчас он чувствует, что готов начать. Какое первое слово он напишет? Когда он заканчивает, уже около десяти утра. Написание текстов занимает очень много времени, когда продумываешь каждое слово на наличие в нем смысловой нагрузки, а не просто пихаешь, чтобы было в рифму, это тяжело, потому что часто выразить свои мысли через слова просто невозможно. Вон У осознает себя сидящим на полу со скрещенными ногами и приставленными к губам пальцами. Взгляд, до того направленный в пустоту, фокусируется на мигающей палочке курсора в конце строки. Вон У сохраняет документ и отсылает его Чи Хуну с одной фразой «посмотри». И идет заваривать кофе. Он все еще в тех вещах, в которых пошел в клуб накануне вечером, но все равно как-то холодно, наверное, потому что он мало двигался последние часов пять. В голове неожиданно пусто и умиротворенно, горячий кофе разливается внутри, вызывая приятную согревающую дрожь, и Вон У поеживается, обнимая себя руками. Так он стоит, не открывая глаз несколько секунд, может быть, минут. Ощущение, как будто бы он куда-то уехал и сейчас совсем один здесь, максимум связи – сеть и телефон, но и они не вытащат его из изоляции нового места, в котором он не чувствует себя чужаком, просто другим, и это нормально. Звонит телефон. Мелодия кажется такой странной, как будто бы вообще не вяжется с миром, звучит нелепо и абсурдно, но Вон У это не нервирует, он спокойно подходит к столу и отвечает. - Алло. - Ты вообще где? – звучит в трубке голос Чи Хуна, и он чуть жестче, чем обычно. - Дома. - Все-таки сбежал? – смешок. - В каком смысле? – Вон У хмурит брови. - Ты сказал, что пошел к бару, а потом пропал. Сын Чоль решил, что ты сбежал, и обещал навешать тебе сегодня. Вон У улыбается на выдохе, ему действительно приятно это слышать. Почему-то. По крайней мере, судорожных поисков его персоны не было, никто не волновался и не рвал на себе волосы, а реальных событий им знать вовсе необязательно. - Я потратил время на более полезные дела, - неопределенно ответил Вон У. - Твой голос звучит как-то гнусаво. Ты простудился? - Правда? - Вон У шмыгает носом. – Может быть. Сегодня ночью довольно холодно было. А домой я не особо торопился, поэтому… - Не прикидывайся, - обрывает его Чи Хун. – Я вас видел. Вон У замолкает. Ну, от знания Чи Хуна хуже не станет, скорее даже лучше. Он-то уж не станет возмущаться всем миром, как Сын Чоль, максимум головой покачает, такой уж он человек. Толерантный к чужим глупостям. - И насколько много ты видел? - Что тебя утащили практически волоком. Что случилось? - Я думаю… это не телефонный разговор. Давай я приеду в студию, там расскажу. А ты пока проверь почту. После ответного «хорошо», Вон У сбрасывает звонок и, оставшись в тех же вчерашних вещах, уходит из дома. После довольно-таки подробного рассказа о произошедшем, исключая сцену перепалки в квартире, во время которого Чи Хун сидел со вскинутыми бровями, он шумно выдохнул, немного надув щеки, что высказало все его отношение к происшествию без слов. - И после этого ты сел и написал это? – Чи Хун кивает на экран компьютера, на котором открыт свежий, как утренний бриз с моря, текст. Вон У кивает. Его ладони все никак не могут согреться, поэтому он держит их скрепленными. - Все, что я могу сказать, это то, что текст… - Чи Хун сделал паузу, слегка покручиваясь на стуле с амплитудой градусов в тридцать, - классный. Правда. Как будто бы его с языка сняли, слова здорово подобраны, четко выражают мысль, которую я бы, пожалуй, не смог бы передать. - Я рад, что тебе понравилось, - Вон У растягивает улыбку, с облегчением выдыхая. – Я был весь на эмоциях и почувствовал, что вот именно сейчас тот момент, когда нужно сесть и написать. В любой другой у меня бы, наверное, не получилось. - Меня не радует, что тебя к этому сподвигли таблетки, - качает головой Чи Хун. Таблетки ли, думает Вон У, но не озвучивает этого, потому что про их с Мин Гю перепалки знать никому не обязательно, итак все чересчур в курсе этого. На этом, собственно, обсуждение закончилось. Чи Хун сказал, что разберется с текстом чуть попозже, посмотрит, как по музыке, и сообщит об этом. Так же он в общих чертах рассказал о том, что было на празднике, сказал, что продержался там немногим дольше Вон У, потому что смертно устал, но тем не менее все равно сидит сейчас здесь, в студии, а не спит дома, что вызвало у Вон У чувство негодования. После этого он оставил Чи Хуна работать, а сам вернулся домой. Звонком Сын Чоля с кучей возмущения и ругани закончился этот день. Вон У это даже подняло настроение, отчего Сын Чоль бушевал еще больше обычного, но в конечном итоге успокоился. Всегда так. Погорит и успокоится. Когда заканчивается какой-то большой период в жизни, наступает время какого-то затишья. Вон У никогда не чувствовал себя таким спокойным, как в последние две недели. Он не спеша работал над заказами, занимался с Чи Хуном их песней, на странность щекотливых вопросов о том, кому будет принадлежать третья партия, не было, что, хоть и удивляло, но радовало Вон У, а все потому, что до записи дело, разумеется, еще не дошло. Пару раз он виделся с Хан Солем. Тот усердно допытывался, все ли хорошо с его хёном, и это выглядело крайне мило, хотя Вон У и не говорил этого. Парень и сам все понимает, правда, чувство вины ему некуда девать. Он рассказал о том, что эти ребята частенько докучали ему раньше, он привык к ним, правда, один раз ему серьезно досталось, и именно в тот момент рядом оказался Мин Гю, который если и не уберег его от тяжелых последствий, то хотя бы справиться с моральным давлением точно помог. - Знаешь, как это работает, - говорит Хан Соль, смотря куда-то в никуда, - человек, совершенно незнакомый, замечает тебя на улице, совсем одного, побитого местными псами, протягивает тебе руку и говорит: «Ты можешь звонить мне, когда угодно, и рассказывать, что угодно». Какие чувства возникают к нему? Конечно же, бесконечной преданности. Мин Гю хён для меня не просто друг, я у него в долгу, хотя он и не говорит об этом. Вон У замечает, что теперь как-то по особенному чувствует время. Чаще смотрит на небо и отключается от сети. Просто бродит по городу. Все стало иметь какой-то другой смысл. В таких условиях он почувствовал себя обособленным, но совсем иначе, чем до этого. Это не одиночество, скребущее душу своими цепкими когтями, это приятное ощущение самостоятельного существования. Вон У может связаться с кем-то, если захочет поговорить. В этом нет одиночества. Все как будто бы окутано пеленой. Как во сне. Спокойное, нереальное. И все до тех пор, пока вдруг не раздается телефонный звонок. Вон У спокойно берет в руки телефон и вновь ощущает холодок, от которого он уже успел отвыкнуть. Неизвестный номер. Вону сглатывает, вновь испытывая сомнения по поводу того, стоит ли ему брать трубку. Но сейчас он чувствует себя куда более прочно стоящим на ногах человеком, ежели тогда. Глубокий вдох, прикрыть на мгновение глаза, палец касается экрана. - Алло? – говорит Вон У максимально спокойным тоном, но все спокойствие разбивается в пух и прах после одного лишь слова. - Открой.